Падение Преисподней Шеагральминни

Глава 1: Последствия великого пиршества.

Тихий треск, запах гари, и полная темнота, в которой даже по совсем тихому дыханию тогда нельзя было распознать в той комнате присутствие человека. Там, едва освещаемый светом огня от горящего этажом выше шкафа, наверняка подожженного ранее кем-то из бунтовщиков, и получая его свет через также некогда пробитый кем-то потолок, страж уже не первый десяток минут провел, лежа на полу, изредка, на мгновения, приходя в себя, затем теряя сознание будто в густом тумане. Он слышал тот треск, видел то пламя, но никак не мог заставить свое тело хоть немного пошевелиться.

Вдруг – очередная тряска, которых уже давно не было. Наверняка, результат нового взрыва где-то под землей. Пускай и случайно, он немного расшатал уже и без того державшийся на тоненьком кусочке арматуры кусок потолка. Будто отпуская мешавшую ей деталь, арматура оторвалась, и камень, довольно крупный треугольный кусок бетона, с грохотом упал на пол. Грохот же тот, пожалуй, оказался далеко не столь силен, как порожденный тем же падением камня крик. Нет, это был не крик, а самый настоящий вопль. Вопль человека, которого так спешно оторвала от сна ужасная боль – камень упал ему на левую ногу, и наверняка повредил кость. Взвыв, он напряг живот, согнулся, и, теперь уже сидя, схватился обеими руками за камень, изо всех сил стараясь отбросить его в сторону. Было очень темно, и разум стража еще не до конца очнулся. Левее него, куда он и пытался сбросить, или хотя бы оттолкнуть камень, была стена. Крепко сжав зубы, не то от злости, не то от боли, он, осознав это, бросил камень вправо, да так, что тот разбился о параллельную стену, запылив весь пол. Стоная от боли, бедный страж изо всех сил сжал ногу, берцовая кость которой уже наверняка треснула, и только теперь окинул комнату злым взглядом, изучая окружение. В обычном случае, человек бы наверняка еще долго просидел там, а то и вовсе бы потерял сознание от боли, но Кирк, совершенно точно, не был обычным человеком. Именно так его звали, капитана стражей тюрьмы Шеагральминни, который был точно сильнее, мужественнее, и человечнее многих прочих своих братьев по ремеслу. Но что он сам об этом знал? Помещение, в котором он оказался, было ему не знакомо, и даже подумав, как же он попал в то затруднительное положение, он с ужасом поймал себя на мысли…нет, скорее он поймал себя на отсутствии мысли. Никаких деталей, только смутные образы и затуманенное сознание. Был ли он с бунтовщиками, или же сдерживал бунт? Он мог сказать наверняка, что был бы против подобных планов теперь, и ему никогда не нужны были богатства. Тем более, он всегда был против жестокости людей по отношению к другим людям. Чем больше он думал об этом теперь, изо всех сил игнорируя боль, тем глубже пускало в его голове корни сомнение.

Обладая острым умом, Кирк решил, что думать о том, к чему доступ его разуму все равно закрыт, бесполезно, и потому сосредоточил свои мысли на том, что окружало его в реальности. Упавшая вместе с камнем от потолка при тряске горящая доска уже почти не горела, но даже тлея немного освещала комнату вокруг себя. Под собой Кирк обнаружил достаточно много крови, чтобы, затем, без проблем обнаружить ее и на себе. Кровь, ныне уже свернувшаяся, текла из его разрубленного правого плеча. Рана была достаточно глубокой, и еще ранее, толкая упавший на левую ногу камень, он заметил, насколько плохо управляет правой рукой. Боли почти не было, и тем более она перебивалась болью в поврежденной ноге. Помимо этого, на полу, чуть ближе к еще закрытой двери, лежал меч, который Кирк, наверняка, отпустил, получив ранение в плечо, и тогда же потерял сознание. Причина того ранения отпечаталась в его памяти так же размыто, как и все прочее до него, и имела очертания, скорее, закованного в черные доспехи человека. Он едва ли мог вспомнить, как это произошло, и почему тот человек на него напал, но достаточно усердно об этом думая, уже, с трудом, облокотившись на стену левее, вставая на ноги, начинал чуть лучше вспоминать детали, окончательно пробуждая разум от сна одной только болью в поврежденной ноге.

Раздумья давались ему уже проще, но он по-прежнему не мог придать своим воспоминаниям общий смысл. Изучая округу, не обратив внимания на то, как след крови на "его" мече, лежащем на полу, схож с его собственной раной на плече, он лишь еще раз убедился, что раздумья здесь делу не помогут, вдруг потеряв под ногами опору. Как оказалось только теперь, впереди, куда медленно шел Кирк, у пола отсутствовал вполне приличный кусок бетона. Его сердце, на мгновение, остановилось, но сам он не успел издать и звука, как опора под ним снова вернулась на место, а его еще мокрые слипшиеся от пота волосы колыхнулись едва разогнавшимся от падения ветром. Сложно сказать, сколько это продлилось, но для Кирка моменты исчезновения пола под собой и его появления точно стали смежными мгновениями. С грохотом кольчуги и звуком рвущейся ткани, оборвав об часть арматуры выше кусок зацепившегося за нее плаща со спины формы, он упал животом на что-то достаточно мягкое, и потому, в этот раз, даже ничего себе не повредил. Боль в ноге от этого, тем не менее, снова на секунду заставила Кирка вскрикнуть, и мгновенно вскочить на ноги, резко оттолкнувшись от пола руками.

Делая небольшое отступление – надеюсь, вы, уважаемый читатель, не из числа тех, кому становится дурно при виде крови? Часто вид крови, в человеческом сознании, ассоциируется с опасностью, ведь ее потеря в повседневной жизни значит, что человек получил достаточно серьезные повреждения. Часто, также, потеря столь важного для тела ресурса у людей мирных ассоциируется с насилием, и потому пугает. Да, как вы уже наверняка поняли, в нашей истории слишком многое связано с насилием. И его последствий, временами, становится слишком много. Я хочу, чтобы вы были готовы к этому, или же, как можно быстрее, оставили эту книгу, если вы достаточно впечатлительны, чтобы травмировать свое сознание столь нестандартными даже для нас, жителей Последнего из Первых Миров, вещами.

Вы все еще здесь? Надеюсь, вам не придется к этому привыкать. Как и к тому, что автор сия произведения – страшный балабол.

Хромая и сгибаясь от боли, чуть отойдя назад, едва не поскользнувшись на луже крови, в которой он еще лежа испачкал подбородок, Кирк сразу обратил внимание на лежащее перед собой тело, на которое, по-видимому, и упал ранее. Это было тело стража, в характерном для них гамбезоне с кольчугой, но без шлема на голове. Страж лежал лицом к потолку, прямо на большом куске бетона, вместе с которым, видимо, и сам провалился вниз с верхнего этажа. Увидев его лицо, окровавленное, с подтеками от рта и застывшим в глазах выражением боли, Кирк сглотнул вдруг подошедший к горлу ком. С одного взгляда он вспомнил, кем был тот страж, хотя пока и не мог понять, что их ранее связывало. Детали все больше смешивались в его голове, но он еще не мог представить общую картину всего с ним произошедшего. Окружающая его комната была освещена уже не огнем, а совсем уже тусклыми кристаллами Зоота на стенах, и являлась, уже точно, кухней. Дыр в полу вокруг себя Кирк уже не видел, и без того надеясь, что ниже ему здесь падать будет просто некуда. На самой кухне, стоит сказать, мяса в тот момент было куда больше, чем когда-либо. Лишь с ракурса, который занял тогда Кирк, можно было разглядеть тела девятерых стражей. Здесь без затруднений улавливался самый настоящий, едкий запах смерти, и такой же, пробирающий до костей, мертвый холод. Ощущение всего этого только усиливалось окружающей влажностью воздуха, вызванной испарениями воды из нескольких ведер у левой стены, наверняка перевернутых в ходе боев. Но пол в помещении был залит далеко не только той водой.

Уже привыкший к тусклому свету, и пристально рассматривая округу, Кирк отчетливо заметил на полу, в руке у мертвого стража позади себя, пустую склянку с надписью "Зелье Клариссы". Поврежденная нога все еще ужасно болела, и ей было почти невозможно двигать. Правая рука и вовсе отказывалась шевелиться. Даже от пола Кирку, ранее, пришлось отталкиваться в полную силу только левой руки. Ему необходимо было как можно быстрее решить эту проблему, заодно восстановив в организме прежний запас крови, от потери которой он уже изрядно ослаб, и немного шатался. Вытерев кровь с подбородка рукавом формы, передвигаясь медленно, но осторожно, он подошел к присевшему в последний раз у стены стражу со склянкой в руке, и осмотрел шкаф рядом с ним. Все полки были порушены явно ударом о них одного из стражей, и среди образовавшейся кучи вещей на полу под ними было почти невозможно разобрать склянку, которая была бы не разбита. Тем более, лежавшие там осколки стекла вперемешку с пищей уже успели привлечь к себе внимание мелких черных муравьев, теперь точечно покрыв собой всю кучу как крошки мака в маковой булке. Воистину, эти насекомые обживаются в любом месте, куда бы люди их случайно не занесли. Тараканов в Шеагральминни за время ее существования еще не появилось, но муравьев, в некоторых частях тюрьмы, было уже предостаточно, и выводить их никто даже не пытался.

Все же, перебрав кучу хлама под шкафом руками, не боясь порезаться благодаря кольчужным перчаткам, Кирк нащупал там одно последнее, не разбитое, Зелье, и уже с ним в левой руке облокотился на правый бок, прижавшись к стене. Также, на всякий случай пододвинув к себе поближе полуторный меч стража у стены, Кирк зубами вынул пробку из склянки с Зельем, выплюнул ее подальше, и, глубоко вздохнув, целиком ее опустошил.

Зажмурившись и прикрыв рот рукавом гамбезона от прямо-таки невыносимой приторной сладости зелья, Кирк чуть отошел в угол, за которым его, как он подумал, будет теперь меньше всего видно. Пока Зелье не начало работать в полную силу, он имел все шансы спрятаться за плохо освещенным шкафом в углу без вреда для работы целебного снадобья. Зелье Клариссы, как и многие прочие октовые снадобья, было очень требовательно к соблюдению покоя телом человека. Впитываясь в кровь, расходясь по телу, оно начинало обжигать, вырабатывая огромную энергию, сосредотачивая наибольший свой жар в местах, которым больше всего требовалось исцеление. Долгое изучение людьми ардов дало начало многим открытиям, включая и это. Гений Совета Октолимов Ирмии, известный как Подчинитель, всю жизнь изучал уникальные свойства организмов ардов, и вполне заслужил свое звание гения, использовав их составляющие в своих изобретениях, включая и Зелье, названное в честь вполне безобидного, известного своим метаболизмом, арда – Клариссы. Арда, которого, благодаря свойствам своей крови, полностью истребили, а останки переработали все эти гадкие людишки. Что, впрочем, никому из них не казалось плохим, ибо арды, называемые то монстрами, то чудовищами, никогда не воспринимались людьми как существа дружелюбные, а во времена Первой Войны и вовсе помогали имтердам, то есть злейшему врагу человеческой расы.

Не мешая действию Зелья, Кирк как следует осмотрел кухню, пытаясь восстановить для себя в ее виде порядок произошедших вокруг событий. Почти все стены и большая часть пола были заляпаны и залиты кровью, а мертвые тела стражей были разбросаны тут и там в совсем хаотичном порядке, часто отдельно от некоторых своих частей вроде рук и ног. Некоторые из них, судя по позам и кровавым разводам, еще совсем недавно были живы. Это относилось, в большей степени, к тому стражу, меч которого Кирк забрал у шкафа с Зельем Клариссы, и за которым по полу от самой двери тянулась весьма заметная полоска растертой о одежду, скорее всего о колени, крови. «Истек кровью. Ему перерубили кость на левой ноге. Похоже, пытался добраться до полки с «Зельем Клариссы», но помешала прорубленная нога. После этого его никто не трогал. Раз так, он был последним, кто оставался живым на этой кухне. Был бы здесь кто еще, его бы наверняка добили…». Очевидно, что тот самый страж потерял сознание от кровопотери, и опустошить склянку с Зельем не успел. Все оно, из уже открытого сосуда, разлилось по полу, а сам страж, так им и не воспользовавшийся, совсем скоро тихо умер.

Как заметил сам Кирк, кухня тогда больше была похожа на оборонительный пункт. «Возможно, что струсившие в последний момент участники Великого Обогащения пытались укрыться здесь от других стражей?» – думал Кирк. И действительно, на этой самой кухне ровной стопкой у стены лежали никем не тронутые мечи, а кое-где, кучками, были сложены друг на друга различные припасы. Некоторые стражи умерли здесь без шлемов. Сложно совместно действовать, когда те, кто защищается, и те, кто атакует, выглядят одинаково. Возможно, поэтому в этой бойне не выжил никто. Защищавшиеся стражи могли действовать сообща, однако отсутствие шлема сыграло и на их защите, тем более если их застали врасплох. Это подтверждало местоположение одного из тех стражей, лежавшего в луже крови на пробитом по середине столе. Вполне можно было предположить, что он стоял на том столе, и объяснял что-то другим стражам, когда к ним ворвались враги, тут же выбив с петель дверь, и принявшись убивать всех на своем пути. Неизвестно, что произошло с тем стражем дальше, но, судя по луже крови, вытекшей из его головы, и отсутствию прочих повреждений, отсутствие шлема сработало против него уже в падении головой на каменный пол, и это же стало причиной его смерти.

Порубленные мечами каменные стены, проломленные телами стражей полки и целые шкафы, разломанные стулья, которые наверняка защищавшиеся стражи, в ходе боя, кидали в нападавших. Подобные картины могут довести до безумия впечатлительных людей, к которым, тем не менее, Кирк совсем не относился. Он уже вспомнил, казалось, все, что мог, и что его разум, будто нарочно, не блокировал. Вспомнил, как на него, и еще двух стражей, в комнате выше кухни, напал закованный в черные доспехи монстр, и вспомнил, что он сам делал во время разразившегося, всего за десятки минут перед этим, бунта. Временами, перед его глазами вставал образ некоего огня, алого пламени, но он совсем не придавал этому значения в подобной ситуации, то есть в самом бунте, где то и дело, благодаря октолимам, в пламени сгорали люди. Пускай даже Кирк тогда не мог вспомнить, встречал ли он октолимов в бою лично.

Почесав голову левой рукой, страж вдруг заметил, что и сам уже не носил шлема. На секунду он удивился этому факту, а затем удивился и собственному удивлению, ведь он уже знал, что сбросил шлем еще до получения раны на правой руке, но даже про это вспомнил только теперь, хотя и сам недавно, машинально, вытирал кровь с открытого подбородка. С осознанием этой мысли, помещение вокруг него снова пошатнулось от очередного подземного толчка, вернув стража в мир текущий, в котором он, сам того не понимая, едва не пропустил нечто крайне важное. Он не знал, сколько времени он стоял в том углу, и насколько продвинулось восстановление его тела Зельем Клариссы, но в момент, когда произошла тряска, на той кухне он был уже не один. И заметил он это только благодаря тряске чужой кольчуги совсем неподалеку.

Кристаллы Зоота от той тряски почти совсем потухли, но еще немного освещенная светом пожара из дыр в потолке, кухня была теперь темна лишь в определенных местах, и особенно в том месте, где за шкафом у стены скрывался Кирк. Некто, вошедший в помещение через дальнюю дверь, был одет в форму стража, однако наверняка самим стражем не являлся. Как заметил Кирк, осматривая слабо освещенную в темноте кухни фигуру, "Половина кольчуги висит, и шлем подобран явно не по размеру. Всех стражей одевали строго по их физическим данным, так что это точно не страж, а переодетый заключенный".

Не спуская глаз с нового, как думал Кирк, "конкурента на место последнего стража с кухни", сам Кирк довольно крепко сжал рукоять своего нового меча в правой руке. Теперь ему было совсем не больно, и рука уже хорошо реагировала на его действия. Переодетый заключенный же, легко, обходя трупы, едва звеня кольчугой, подошел к тем самым шкафам, с которых недавно забрал «Зелье Клариссы» теперь стоящий за ними же настоящий страж. Не трудно было догадаться что он там искал. Раз он был не стражем, церемониться с ним Кирк не собирался. По мере приближения противника, его сердце стучало все быстрее, а дыхание становилось все более горячим. Такое оживление тела ему нравилось. До начала бунта, он сам был стражем, и не простым, а одним из их капитанов. Задача о сдерживании заключенных была актуальна и для него, и теперь, даже спустя неопределенное время, он был готов исполнить свой долг так же, как наверняка делал это раньше. Меч в его руке уже жаждал крови.

Он молниеносно подскочил к спине стража, однако едва успел довести меч в своей рабочей правой руке до шеи заключенного, прижав при этом его мечом как можно сильнее, как совсем потерялся в действиях. Он должен был проткнуть врага мечом в спину, но на эффективности его мышления сказалось еще не до конца сошедшее влияние Зелья, и он выбрал альтернативный вариант. Вариант, который, тем не менее, с самого начала был обречен на провал, поскольку перерезать горло заключенному Кирк не смог бы из-за кольчуги под шлемом, которую так просто не разрежешь. Сжав зубы от злости на собственный провал, он, все же, не растерялся, и попытался левой рукой снять шлем с головы заключенного.

И это тоже было неверное решение. Ранее оцепеневший заключенный быстро пришел в себя, и сорвал левую руку Кирка со своей шеи. Затем, резко повернувшись направо, его меч, который сам Кирк тоже заметил только теперь, со свистом и звоном пролетел в сторону его груди, что тот легко отбил своим мечом. Отскочив назад, в такой темноте он снова замешкался, потеряв часть мыслей в тот момент на "не лежит ли рядом чего-нибудь, обо что я мог бы споткнуться". В результате этого, Кирк и вправду споткнулся, но уже от резкого удара ноги заключенного в живот, сбившего своей немалой мощью его с ног. Явно так до конца и не восстановившаяся его левая нога снова заболела, и Кирк не смог сразу встать и ответить неприятелю. Недостаточная освещенность, помимо всего прочему, помешала и заключенному нанести Кирку последний удар. Поскользнувшись на крови, и упав на пол, заключенный ударился головой, а шлем с кольчугой немало съехал с его головы. Кирк, уже поднявшийся на ноги, был готов к сдерживанию, как казалось, вполне сильного противника, но не смог обнаружить его перед собой. Заключенный же, потерявшись в пространстве из-за съехавшего шлема с прорезями для глаз, попытался встать и атаковать на звук, но вовремя заметивший это Кирк решил закончить ранее начатое дело, и зарубить его, сняв с него шлем. Обстановка для него была самая подходящая. Он стоял выше, а над ним была дыра, из которой вниз светил огонь. Все это лишь помогло бы Кирку нанести удар. Одним мощным движением левой руки шлем был сброшен с головы жертвы, и смертоносный пронзающий удар меча Кирка…затерялся только в его мыслях.

Увиденное им начало немую паузу, в которой ни Кирк, ни заключенный, не шевелились. С одной стороны, заключенный должен был быть ошеломлен, и потому бы не успел нанести удар. С другой стороны, Кирк имел все шансы мгновенно убить жертву. И все же – им обоим что-то помешало.

– Девушка? – чуть отодвинулся назад Кирк.

Девушка – черноволосая, совсем молодая, с лицом, полным удивления, покрытым грязью и кровью, сверкая пурпурными кошачьими глазами, медленно поднялась на ноги, сопровождаемая не менее удивленным взглядом Кирка. Он смотрел в ее глаза, и никак не мог понять, что в них увидел мгновение назад, когда не стал ее убивать. Не менее задумчиво смотрела на него и она, будто с кем-то его спутала, но не могла понять, с кем именно.

– Ты не атакуешь? – стараясь не думать о пустяках, спросил Кирк.

– А ты? Почему ты не ударил? – кажется, чуть пришла в себя она.

– Н-не волнуйся. Я могу сделать это в любой момент. – цыкнул Кирк, пожелав не вводить потенциального врага в подробности.

– Я не атакую…потому что ты мне не враг. – вдруг тихо проговорила она.

Кирк удивился. Возможно, она не знает, кто он, и это будет ему на руку. В любой другой ситуации, он бы воспользовался этим, и ударил исподтишка. Он не был из тех, кто долго колеблется, и на своей шкуре, не раз, познал все секреты выживания в жестоком мире. Но сейчас он был не настолько уверен в себе, и реакция, которую в нем вызвал один вид этой девушки только лишний раз заставила его сомневаться. Сомнения эти были очень масштабные, и Кирк сам не понимал, в чем конкретно он сомневается. Он просто сомневался, и не мог это никак объяснить.

– Так…как тебя зовут? – вдруг, после некоторых, явно серьезных, раздумий, спросила его девушка.

– Кирк из Дельсберга. – уверенно ответил Кирк.

– Вот, как я и думала. Мы не враги, потому что оба заключенные. – чуть улыбнувшись, подняла указательный палец правой руки она.

Кирк снова удивился. Он совершенно точно знал, кто он, и знал, что был стражем. В каком-то смысле все работники Шеагральминни в ней были такими же заключенными, хоть и с большими полномочиями, но он сомневался теперь и в том, что она имела ввиду что-то вроде этого.

– Кирк из Дельсберга – третий капитан восточной части Шеагральминни. Не заключенный. – баритоном проговорил он, будто представлялся старшему по званию военному.

– Что? То есть…но ты же октолим?

– Октолим? Нет, с чего бы?

– Но от тебя исходит внутренняя сила.

– Не может быть.

– Да, исходит. Я – Термисорра из Дельсберга. Как понимаешь, я тоже октолим. Мы все уникальны, и потому носим фамилиями имена городов, откуда мы родом. Мы с тобой…эм…мы с тобой не встречались раньше в Дельсберге?

– Не знаю. Не помню такого. В Шеагральминни все стражи носят фамилией имена родных городов, чтобы не путать стражей с похожими именами. А еще, заключенные будут думать, что все стражи – октолимы. Но это не так. И я не октолим.

– Гм…Тогда откуда эта внутренняя сила? – не отступала Термисорра.

– Может быть…от правой руки? – подумал Кирк.

Термисорра, бережным взглядом осмотрев правую руку Кирка, подошла было ближе, но прикоснуться к ней Кирк не позволил, остановив девушку движением руки.

– Не бойся. Я просто приложу руку… – немного взволнованно и неуверенно сказала она.

Кирк, прикрыв глаза и вздохнув, опустил руки. "Так и быть, поверю…" – подумал он.

Будучи на две головы ниже и без того высокого и коренастого Кирка, Термисорра едва могла дотянуться своими маленькими и короткими руками до поврежденного плеча Кирка. Хотя тот и принял Зелье Клариссы, чтобы его излечить, некая остаточная энергия, которая неприятно отзывалась по его телу все это время, препятствовала полному заживлению. Девушка чувствовала эту энергию, и попыталась к ней прикоснуться, чтобы понять ее сущность. Она была молода и неопытна даже в плане окто, которое и сама обрела совсем недавно, и для нее подобное вполне могло быть опасно. Однако все оказалось вовсе не так плохо, по крайней мере для нее.

Кирк чуть отскочил в сторону, при этом испуганно вскрикнув, чем неслабо напугал и Термисорру. Его взгляд изменился, в его глазах от пламени огня наверху отразился страх. Пусть он не был из пугливых, и даже самое страшное чудовище не смогло бы его напугать…кажется, будто он встретил нечто намного страшнее.

– Кирк? Кирк, что произошло? – испуганно попятилась назад Термисорра, глядя на напуганное не хуже ее самой лицо стража.

Кирк не отвечал. Образ, который мелькнул в его голове лишь на мгновение был слишком страшен. Наверняка, это был образ чего-то из его прошлого, о чем он никак не мог вспомнить. Снова черные доспехи, закованный в них монстр, и горящие голубым пламенем глаза. Образ этот сопровождался столь жуткой злобой, отсутствием какой-либо человечности, что его едва можно было назвать образом человека.

– Кирк?.. – тихо и протяжно спросила Термисорра.

– Ничего. Вспомнил что-то страшное, да и только. – покачал он головой, стараясь прийти в себя.

– Это как-то связано с бунтом?

– А? – не понял Кирк.

– Ты говорил, что ты капитан из восточной части. Все стражи восточной части участвовали в бунте, и ушли в хранилище тюрьмы. Ты был с ними, но тебя что-то остановило?

"Почему я вообще ей что-то рассказываю? Она же заключенная…" – глубоко в голове Кирка пронесся голос его совсем запутавшегося разума.

– Я, и еще два стража, отделились от группы Коселло по пути в центральную часть. Кажется, на нас и вправду что-то напало. Что-то вроде рыцаря, закованного в доспехи из черного металла. Это он ранил мою руку, и убил одного из моих товарищей. Видимо, его тело упало сюда через дыру в полу. – указал он на труп, на который ранее сам упал через ту же дыру.

– Так это был Литой Рыцарь? – удивленно раскрыла глаза Термисорра.

– Литой Рыцарь? Тот особо опасный заключенный из центральной части?

– Слышал о нем?

– Только имя, которое ему дали стражи.

– Говорят, что это ложно обвиненный заключенный. Его дочь убили разбойники под прикрытием Алых Песков. Их вина не была доказана, поэтому отец решил устроить самосуд, и убил разбойников, за что его и посадили в Шеагральминни. Он часто устраивал бунты, его ловили, но он никогда не выдавал своих подельников. За упрямство его начали пытать, и в один момент он вырвался, вырвал у одного из стражей оружие, а другому вырвал голову. Он убил немало стражей, прежде чем его смогли поймать, и заковать в черные доспехи. Можно сказать, что его в них заживо запаяли. Но он не только не умер от этого, но и получил новые силы. Его посадили в огромный куб из камня Сколы над центральной лестницей тюрьмы, и во время бунта он оттуда вырвался. Кажется, он мстит стражам за дочь, и поэтому всех теперь убивает. Будто он чует, кто здесь страж, а кто нет.