Новая экономическая теория. Русская политическая экономия как антипод Английской политической экономии

«… ВЫГОДЫ ДЛЯ ЦЕРКВИ ОТ ЗАПРЕЩЕНИЯ ПРОЦЕНТА

«Взимать проценты церковь запретила; но она не запрещала продавать имущество, чтобы помочь себе в случае нужды; не запрещала даже отдавать заимодавцу это имущество на определенный срок до уплаты долга, чтобы последний мог располагать этим имуществом как обеспечением долга, а также, пользуясь им, мог, пока оно в его руках, получать вознаграждение за отданные в ссуду деньги… Сама церковь или принадлежащие к ней коммуны и pia corpora (благочестивые корпорации) извлекали отсюда большую выгоду, особенно во времена крестовых походов. Благодаря этому столь большая часть национального богатства попала во владение так называемой «мертвой руки», тем более, что евреи не могли вести ростовщичество этим способом, так как владение таким прочным залогом нельзя было утаить… Без запрещения процента церкви и монастыри никогда не сосредоточили бы в своих руках таких богатств» (там же, J.G. Busch. «Theoretisch-praktische Darstellung der Handlung etc.». 3. Aufl., Band II, Hamburg, 1808, S. 233, стр. 55).…».

По всем трем вышеуказанным направлениям вроде бы было организовано противодействие ростовщичеству. Самым слабым звеном в этой системе является первый элемент: внутренние резервы и возможности сопротивления самих Свободных Трудящихся, располагающих собственными средствами производства, зажиточность этих людей, их финансовые резервы, наличие у них достаточного количества временно свободных денежных средств, которое позволяет в трудные времена не обращаться к ростовщику или в банк за заемными средствами, а обходиться собственными резервами денежных средств «на черный день». К сожалению возможности таких резервов в значительной степени зависят не от самих Свободных Трудящихся, а от государственной политики. Переход любого государства к Капитализму в обязательном порядке начинается с искусственного целенаправленного процесса обнищания основной массы Свободных Трудящихся, формирования широких слоев рабочего класса, лишенного собственных средств производства и не имеющего ничего, кроме способности трудиться («гол как сокол»). Иными словами государственная политика перехода к Капитализму предполагает разорение Свободных Трудящихся. В этих условиях очевидным образом создается благодатная почва для ростовщичества и прочих разновидностей воровства, пользующихся беззащитностью основной массы населения.

Что касается второго направления противодействия ростовщичеству с помощью кредитов банковской системы, то потенциал этого механизма также не безграничен. Борьба с ростовщичеством с помощью кредитов, предоставляемых под процент (пусть даже под гораздо меньшую величину процента, но с сохранением самого процента, а не на беспроцентной основе) – это не уничтожение ростовщичества как разрушительного явления, а перехват у него инициативы, конкурентная борьба с элементами демпинга для того, чтобы не только ростовщикам, но и банкирам наживаться на уничтожении экономики с помощью процентов на кредитные ресурсы. Еще раз обращаю внимание читателя: банки располагают не просто деньгами, а, как выразился К. Маркс «бездействующими денежными резервами». Аккумулировать временно свободные денежные средства и находить им применение в сфере промышленности или торговли – основа банковского дела. Если кредитные ресурсы – это деньги, которым НЕ НАШЛОСЬ ПРИМЕНЕНИЯ у их владельцев, то эти деньги не могли принести доход их владельцу в течение всего срока их временной свободы. Поэтому было бы справедливо, если бы эти временно свободные средства, были на беспроцентной основе предоставлены в кредит тому, кто найдет им применение. К сожалению, корыстные интересы возобладали по отношению к государственным интересам и борьба с ростовщичеством свелась в итоге к разделению сфер влияния и к распределению уворованного у населения процентного дохода, что можно в итоге считать не борьбой с ростовщичеством, а развитием и совершенствованием ростовщичества, содействием разнообразным новым формам его существования.

К сожалению, третье направление борьбы с ростовщичеством также не добилось успехов. Церковь во многих странах мира (кроме некоторых исламских государств) оказалась не на высоте, формально симулируя (для видимости) борьбу с ростовщичеством, фактически пользовалась этими же методами в завуалированной форме для своего обогащения, конкурируя с ростовщиками.

Указанные три потенциальные силы (Свободные Трудящиеся, Государство, а также Церковь) до сих пор имеют в себе достаточно сил для борьбы с ростовщичеством. Их согласованные искренние действия и сейчас могут уничтожить ростовщичество как разрушительное экономическое явление. Все зависит от политической воли светской и церковной власти в стране, поскольку Трудящиеся давно готовы к предложенным преобразованиям.

Вспомните, каким образом был решен этот вопрос в «Республике ШКИД» (либо Вы читали повесть «Республика ШКИД» Л. Пантелеева, либо видели одноименный фильм по этой повести). Напомню, что в школе-коммуне для бывших беспризорников на заре советской власти в СССР (в начале прошлого века) один из воспитанников организовал ростовщичество хлебом – главным богатством школы-коммуны. Голод вынуждает младших неопытных воспитанников брать пайку хлеба взаймы с условием возврата двойной пайки на следующий день. С помощью ростовщичества этот воспитанник обращает в рабство почти всех подростков, монополизировав практически весь запас хлеба в школе. За счет части излишков хлеба новоявленный ростовщик подкупает часть старшеклассников в качестве своей «крыши». Другую часть хлеба, отнятую у воспитанников ростовщическими методами, он продает за пределы колонии за деньги. Воспитатели колонии почувствовали неладное, поскольку при прежних нормах получения хлеба все больше детей оставалось голодными, но не успели разобраться в чем дело. Решение оказалось очень простым: взрослые воспитанники, не ангажированные ростовщиком, «сделали ему физическое замечание», отменили все обязательства по хлебу и вновь стали поровну раздавать хлеб всем воспитанникам. Это сделали сами воспитанники, проблема по существу не дошла до уровня воспитателей. Ростовщичества не может быть много или мало, его вообще в принципе не должно быть.

А что происходит сейчас в нашей стране? Руководитель высокого уровня встречается с рабочими на заводе. Ему задают вопрос о том, когда же будет возможность на их мизерную зарплату купить жилье по ипотеке, если проценты превышают 12% годовых. Руководитель вместо того, чтобы пресечь в корне это надругательство над здравым смыслом, начинает рассуждать о текущей рыночной конъюнктуре, о ключевой ставке Центрального банка, об уровне процентов по привлечению банковских ресурсов. Обещает посоветоваться с банковским сообществом и посодействовать снижению процентной ставки, а рабочим остаётся только одно: терпеть и жить дальше без квартиры и без надежды на ее получение.

Перенесите эту ситуацию в «республику ШКИД». Представьте себе, что случай с ростовщичеством хлебом стал бы известен директору школы-коммуны. Директор, вместо того, чтобы в корне прекратить это безобразие, стал бы, подобно вышеуказанному руководителю, объяснять воспитанникам, что спрос на хлеб существенно превышает его предложение, что обуславливает высокую процентную ставку на каждый заимствованный кусок хлеба. Сделка по заимствованию хлеба в каждом отдельном случае совершалась добровольно и потому является законной и подлежащей исполнению. Необходимо подождать годик-другой, когда будет хороший урожай зерна, что может привести через несколько лет к росту предложения хлеба и соответственно к снижению безобразно высоких ставок процентов на хлеб. Директор дал бы обещание провести переговоры с ростовщическим сообществом воспитанников школы на принципах челночной дипломатии о возможном (хотя бы кратковременном) снижении текущих процентных ставок на хлеб. А воспитанникам-должникам оставалось бы только пухнуть от голода и переходить в рабство к ростовщику в обмен на погашение долгов.

Представили себе эту картину: детей, голодающих по прихоти наглого вора, и Вас не покоробило, сердце ни ёкнуло? А чем эта ситуация отличается от положения рабочих, не имеющих возможности завести семью из-за отсутствия квартиры по прихоти ростовщиков? Странная беспомощность руководства, имеющего достаточные полномочия для принятия решения об отмене процентов на привлечение и размещение временно свободных денежных средств в банках, поскольку эмиссия и распоряжение денежными средствами является исключительным монопольным правом государства и никто не имеет права превращать деньги в товар. Ростовщичество (равно как и спекуляция, эксплуатация чужого труда) – это тягчайшее экономическое преступление, которое должны быть наказуемо и искоренено, которое должно считаться недопустимым в принципе, вообще ни в каком виде и ни в каком объеме. Таковы принципы Русской политической экономии.

Как отмечалось выше, К. Маркс начинал свой анализ с изучения категории «товар». При этом ключевым являлось не то, что именно производится, а то, что, что бы ни производилось, это создается для продажи (точнее – для неэквивалентного обмена, позволяющего перераспределить в пользу владельца капитала часть созданной чужим трудом стоимости). Если бы обмен был на всех стадиях и для всех участников эквивалентным, то не было бы источника для получения открытой К. Марксом «прибавочной стоимости». В параграфе 1 четвертой главы второго отдела первого тома «Капитала» К. Маркс отмечает, что «в капитале, приносящем проценты, обращение Д – Т – Д» представлено в сокращенном виде, в своем результате без посредствующего звена, …как Д – Д», как деньги, которые равны большему количеству денег, как стоимость, которая больше самой себя»69.

Источник такого прироста капитала – классическое ростовщичество, спекуляция (или неэквивалентный обмен). Если сосед одолжил у Вас, уважаемый читатель, коробок спичек для газовой плиты, или пачку соли, то через несколько дней этот сосед вернет Вам такой же новый коробок спичек, новую полную пачку соли. При этом у Вас не появится желания требовать от соседа дополнительно шесть спичек, ложку соли в качестве «процентов за кредит». Если у Вас есть три коробка спичек, две пачки соли, то один коробок спичек, одна пачка соли являются свободными на определенный период времени вещами (вещами, потребность в которых на указанный срок не будет Вами востребована). Вы готовы поделиться с соседом временно ненужными Вам вещами с условием их возврата в целости и сохранности в установленный срок. К моменту возврата Вам всех этих вещей у Вас могут закончиться спички, соль. Возврат вещей в целости и сохранности полностью исчерпывает имущественные взаимоотношения между Вами и Вашим соседом. Ключевым в этих отношениях является следующее: указанные вещи у Вас временно свободны; в течение оговоренного срока все вещи в целости и сохранности в полном объеме возвращаются Вам.

В. Петти в Главе V «О проценте» своего «Трактата о налогах и сборах» отмечает, что «я не вижу оснований к тому, чтобы брать или давать процент или мзду за какую-нибудь вещь, которую мы можем несомненно получить обратно по первому нашему требованию. С другой стороны, я не вижу оснований и к тому, чтобы стыдиться процента в том случае, когда даются в ссуду деньги или другие оцениваемые в деньгах предметы необходимости с обязательством уплаты в тот срок и в том месте, которые изберет должник, так как кредитор не может получить обратно свои деньги, когда и где он того пожелает. Поэтому, если кто ссужает свои деньги на условии, что он не может потребовать их обратно до наступления известного срока, как бы он сам ни нуждался в течение этого времени, он несомненно может получить компенсацию за это неудобство, которое он создает для самого себя. Это возмещение и есть то, что обычно называют процентом»70.

Понятно, что В. Петти был в определенном смысле слова «вынужден» как-то «объяснить» правомерность взимания процентов, поскольку для него это была своего рода «экономическая данность». Теперь, когда человечество имеет опыт разных экономических типов отношений (как с взиманием процентов, так и без оных), можно более объективно взглянуть на предложенную систему «объяснения» возможности существования процента. В отличие от В. Петти, представляется, что есть основания для того, чтобы «стыдиться процента». Не имеет значения, возвращается ли в неудобный срок вещь, или деньги. Такое обоснование процента представляется более чем наивным.

Деньги от других товаров и вещей ничем не отличаются, деньги – это один из видов товаров с одной только особенностью – деньги выполняют функцию меры стоимости. Мера стоимости никогда не может быть больше самой величины стоимости, независимо от уровня «стыдливости» аналитика.

Деньги также могут быть временно свободными (ненужными хозяину в течение определенного периода времени). Для хозяина эти деньги ничего бы не принесли, не добавили бы, а просто находились бы вне оборота. Деньги просто лежали бы без дела. Поэтому, если хозяин денег временно передаст эти деньги на оговоренный срок другому лицу, которое по истечении оговоренного периода времени вернет ту же сумму денег их хозяину в целости и сохранности, то для хозяина денег ничего не поменяется. Количество денег, имеющееся в распоряжении их хозяина, независимо от того, давал он деньги в долг, или не давал, не изменится. Это ключевое правило эквивалентного обмена, что подтверждает справедливость беспроцентных отношений между хозяином денег и заемщиком.

К. Маркс, в отличие от В. Петти, подошел к обоснованию якобы неизбежности появления процента на капитал более тщательно. Он оставил эту «псевдотеоретическую головоломку» на десерт (в третий том «Капитала»), видимо, душа не очень-то лежала к той логической схеме, которую он в итоге вынужден был использовать. Собственно, К. Маркс, строго говоря, и не закончил эту работу. Завершал написание третьего тома Ф. Энгельс, используя черновики К. Маркса. В дискуссии будем полемизировать с К. Марксом, как основным автором этого подхода к обоснованию необходимости процента.

Начинает он традиционно:

«… капиталистический процесс производства, рассматриваемый в целом, есть единство процесса производства и обращения…»71.

Затем начинается аккуратный процесс постепенного «передергивания» и подтасовок, призванный якобы доказать, что вновь созданная в процессе производства стоимость – это не результат, порожденный исключительно трудом (помните рассуждения об особенности потребительной стоимости рабочей силы, покупаемой капиталистом, заключающейся в способности создавать стоимость, большую чем стоит сама рабочая сила), а плод всего авансированного капитала:

«… прибавочная стоимость представляет собой прежде всего избыток стоимости товара над издержками его производства. … избыток стоимости представляет собой прирост стоимости капитала, израсходованного на производство товара и возвращающегося из обращения этого товара.…

…Однако прибавочная стоимость составляет прирост не только к той части авансированного капитала, которая входит в процесс образования стоимости, но и к той части, которая не входит в него; следовательно, – прирост стоимости не только к тому израсходованному капиталу, который возмещается из цены производства товара, но и вообще ко всему капиталу, вложенному в производство….»72.

Уже на этой стадии анализа следовало бы автора «схватить за руку» и уличить в недобросовестности логических построений. Однако продолжим. Для чего К. Марксу понадобилась эта словесная эквилибристика? Для того, чтобы обосновать некую тождественность прибавочной стоимости и прибыли, оторвать прибавочную стоимость от источника своего происхождения (труда) и приравнять ее к прибыли как разнице между выручкой от реализации продукции и издержками производства:

«Прибавочная стоимость, представленная как порождение всего авансированного капитала, приобретает превращенную форму прибыли…»73.

«… реализуемый при продаже товара избыток стоимости, или прибавочная стоимость, представляется капиталисту избытком продажной цены товара над его стоимостью, а не избытком его стоимости над издержками его производства, так что выходит, будто прибавочная стоимость, заключающаяся в товаре, не реализуется посредством его продажи, а возникает из самой продажи…»74.

«… Если норма прибавочной стоимости известна и величина ее дана, то норма прибыли выражает не что иное, как то, что она есть в действительности: иное измерение прибавочной стоимости, измерение ее стоимостью всего капитала, а не стоимостью той части капитала, из которой и при помощи обмена которой на труд она непосредственно возникает…»75.

«… Поэтому, хотя норма прибыли в числовом выражении отлична от нормы прибавочной стоимости, между тем как прибавочная стоимость и прибыль представляют в действительности одно и то же и равны также в числовом выражении, тем не менее прибыль есть превращенная форма прибавочной стоимости, форма, в которой ее происхождение и тайна ее бытия замаскированы и скрыты….»76.

Но и это не является конечной целью теоретического словоблудия. Это только начальный этап, подготовка перехода к гораздо более важной теме: попытке обоснования необходимости (может быть, если удастся, даже объективной необходимости) и неизбежности существования процента на вложенный капитал. Решение такой задачи куда более ценно, чем открытие прибавочной стоимости. Но это и гораздо труднее. Этой цели подчинен практически весь третий том «Капитала» (точнее говоря – весь «Капитал»).

Но не будем отвлекаться от «логики» К. Маркса. Следующий этап – это введение понятий «торговый капитал» и «торговая прибыль»:

«… Чисто купеческие издержки обращения (следовательно, за исключением издержек на отправку, перевозку, хранение и пр.) сводятся к издержкам, необходимым для реализации стоимости товара, для превращения ее из товара в деньги или из денег в товар, для опосредствования обмена между ними.…»77.

«… Все такие издержки делаются не при производстве потребительной стоимости товара, а при реализации его стоимости; они суть чистые издержки обращения. Они входят не в непосредственный процесс производства, а в процесс обращения, а потому в совокупный процесс воспроизводства…»78.

«…Лишь посредством своей функции – реализации стоимостей – торговый капитал функционирует в процессе воспроизводства как капитал, а потому как функционирующий капитал извлекает долю прибавочной стоимости, произведенной всем капиталом…

…Подобно тому, как неоплаченный труд рабочего непосредственно создает для производительного капитала прибавочную стоимость, неоплаченный труд торговых наемных рабочих создает для торгового капитала участие в этой прибавочной стоимости…»79.

Теперь К. Маркс переходит непосредственно к обоснованию якобы неизбежности использования человечеством процентов в своей экономической и хозяйственной жизни:

«…При первом рассмотрении общей или средней нормы прибыли (отдел II этой книги) эта последняя не выступала еще перед нами в своем законченном виде, так как выравнивание прибылей представлялось еще просто выравниванием промышленных капиталов, вложенных в различные сферы производства. Это рассмотрение было дополнено в предыдущем отделе, где исследовались участие торгового капитала в этом выравнивании и торговая прибыль. Общая норма прибыли и средняя прибыль предстали теперь в более узких границах, чем прежде. …А так как норма эта теперь одинакова для промышленного и для торгового капитала, то, поскольку речь идет только об этой средней прибыли, нет также необходимости впредь делать различие между промышленной и торговой прибылью. Независимо от того, вложен ли капитал в сферу производства как промышленный капитал или в сферу обращения как торговый капитал, он приносит pro rata (соответственно) своей величине одну и ту же годовую среднюю прибыль…»80.

«…До сих пор мы рассматривали только движение ссудного капитала между его собственником и промышленным капиталистом. Теперь нам предстоит исследовать процент.

Кредитор расходует свои деньги как капитал; сумма стоимости, которую он отчуждает другому лицу, есть капитал и потому возвращается к нему обратно. Но простое возвращение к нему ссуженной суммы стоимости было бы не возвращением ее как капитала, а просто возвращением ссуженной суммы стоимости.…»81.

«… То, что действительно отчуждается от продавца, а потому переходит в сферу индивидуального или производительного потребления покупателя, – это потребительная стоимость товара, товар как потребительная стоимость.

Что же это за потребительная стоимость, которую денежный капиталист отчуждает на время ссуды и передает промышленному капиталисту, заемщику? Это – потребительная стоимость, которую деньги имеют благодаря тому, что они могут быть превращены в капитал, могут функционировать как капитал и что поэтому они сверх того, что сохраняют свою первоначальную величину стоимости, производят в своем движении определенную прибавочную стоимость, среднюю прибыль (то, что превышает или стоит ниже ее, представляется здесь случайностью). У остальных же товаров потребительная стоимость в конце концов потребляется, при этом исчезает субстанция товара, а с ней и его стоимость. Товар-капитал, напротив, обладает той особенностью, что благодаря потреблению его потребительной стоимости его стоимость и потребительная стоимость не только сохраняются, но еще и увеличиваются.

Эту-то потребительную стоимость денег как капитала – способность производить среднюю прибыль – и отчуждает денежный капиталист промышленному капиталисту на то время, на которое он передает этому последнему право распоряжаться ссудным капиталом…»82.

«… Процент, как мы это видели в двух предыдущих главах, появляется первоначально, есть первоначально и остается в действительности не чем иным, как той частью прибыли, т.е. прибавочной стоимости, которую функционирующий капиталист, промышленник или купец, поскольку он применяет не собственный, а взятый в ссуду капитал, должен выплатить собственнику и кредитору этого капитала. Если капиталист применяет только собственный капитал, то такого деления прибыли не происходит; эта последняя целиком принадлежит ему. В самом деле, раз собственники капитала сами же применяют его в процессе воспроизводства, они не принимают участия в конкуренции, определяющей ставку процента, и уже в этом сказывается, насколько категория процента, невозможная без определения ставки процента, сама по себе чужда движению промышленного капитала….»83.

«… Теперь возникает вопрос: каким образом это чисто количественное деление прибыли на чистую прибыль и процент переходит в качественное? Другими словами, каким образом капиталист, применяющий лишь собственный, а не заемный капитал, тоже относит часть своей валовой прибыли в особую категорию процента и особо исчисляет его как таковой? И, далее, каким образом в связи с этим всякий капитал, – заемный или нет, – как капитал, приносящий проценты, отличается от себя самого как приносящего чистую прибыль?

Известно, что не всякое случайное количественное деление прибыли такого рода превращается в качественное. Например, несколько промышленных капиталистов объединяются для ведения предприятия и затем распределяют между собой прибыль согласно юридически закрепленному договору. Другие ведут свое предприятие самостоятельно, без компаньонов. Эти другие не исчисляют своей прибыли по двум категориям, одну часть как индивидуальную прибыль, другую как прибыль компании для несуществующих компаньонов. Следовательно, в этом случае количественное деление не превращается в качественное…»84.

«… Капиталист, работающий с собственным капиталом, точно так же, как тот, который работает с заемным капиталом, делит свою валовую прибыль на процент, который полагается ему как собственнику, как кредитору, ссудившему свой собственный капитал самому себе, и на предпринимательский доход, причитающийся ему как активному, функционирующему капиталисту…

…Теперь очень ясными становятся причины, благодаря которым это деление валовой прибыли на процент и предпринимательский доход, раз оно сделалось качественным, сохраняет этот характер качественного деления для всего капитала и для всего класса капиталистов.

Во-первых: это вытекает уже из того простого эмпирического обстоятельства, что большинство промышленных капиталистов, хотя и в различной мере, работает при помощи как собственного, так и заемного капитала и что отношение между собственным и заемным капиталом в различные периоды изменяется.