Беларусь. XX век, железный век. Взгляд из окна своего дома

Десять столетий промелькнуло, 1000 лет истории, год за годом, пронеслось перед моим мысленным взором. Я, как мог, как понимал, описал этот исторический пласт в двух книгах – «Полоцк-Лiтва-Rzechpospolita-Беларусь, это наше…». Осталось ещё одно, самое трагичное и жестокое, двадцатое столетие – «железный век», таким этот век мне кажется. Мне нужно ещё время, чтобы осмыслить, понять его. А пока я хочу подвести итог своим размышлениям, ещё раз вспомнить о том, что давно ушло, но что заставляет меня всякий раз мучительно сопереживать тем героям, о которых я постарался напомнить своим соотечественникам.

Мне было по пути с войском Великого Миндовга в его походах и сражениях с тевтонским орденом. Я восхищался мудростью Гедимина и боевыми подвигами Ольгерда и Витовта. Я сам на время стал участником Грюнвальдского сражения. Я завидовал высокой культурной среде семьи Радзивиллов, которая вырастила много поколений талантов, сделала возможной появление собственных героев Великого княжества. В этом средоточии культуры, корнями связанной с европейской цивилизацией, появились герои, чьи имена заставляют нас гордиться ими, нашими соотечественниками. Первые среди равных, эти имена входят в мировую культуру. Они соперничали с достижениями лучших представителей своего времени. Плоды их просветительства были увековечены в Первой европейской феодальной Конституции – Статутах Великого Княжества. Их трудами было создано Первое федеративное государство, союз народов – Реч Посполита (Rzecz Pospolita польск. яз.), новое политическое образование в Европе, в составе которого было «Великое княжество литовское, русское и жамойтское» и Польская корона. Это могучее объединение остановило на 500 лет вторжение на наши земли Немецкие ордена и их отряды, подмявшие под себя за несколько столетий почти все прибалтийские, западно-славянские княжества, захватившие их земли, вытеснившие из своих вотчин славянские народы.

Но у истории есть свои планы и пути её, как пути Господни, неисповедимы. Разорвано было, разделено на несколько частей, могучее некогда государство нескольких народов. Исчезли в историческом тумане, на двести с лишним лет, и части оставшейся в прошлом великой страны и её население, которому стали присваивать другие имена, ценности. В этом вселенском сражении за территории, земли и богатства, целый народ, или население, как кому удобно, литвины или беларусы, были лишены сначала своих земель, потом религии, а потом и языка.

Постановление Конфедерации Сословий Речи Посполитой (1696 год), запретило делопроизводство на старобеларуском языке. Это был первый удар по самобытной культуре складывающейся нации. Потом, через столетие, исчезло и все государство Великое Княжество Литовское, разделенное между Россией и западными империями, исчезло как и ее партнер по федерации, по Речи Посполитой, древняя Польша.

Три раздела территорий Речи Посполитой (1772, 1793 и 1795) стёрли с карты её название. Из истории исчезло древнее национальное образование – литвины.

Третий удар агрессивная восточное государство нанесло запретом на старобеларуский язык, что произошло после полной оккупации территорий Великого княжества Российской империей (1795). Но это было еще не последнее политическое насилие над населением страны.

В XIX-ом веке в состав расползающейся по всем континентам Российской империи, народ, нация, население, как кому удобнее, Великого княжества вступило под официальным прикрытием нового названия своих территорий – Северо-западный (Западный) край.

«Советская Историческая Энциклопедия забавно делит окраины Российской империи на колонии и „не колонии“. Кавказ и Средняя Азия – колонии, Западный край – нет. Возможно, потому, что цивилизационно он стоял выше метрополии. Так, парламент – сейм, государственный совет – в ВКЛ появился в XV веке, а в Российской империи только в XIX. Даже такая мелочь, как современный григорианский календарь: Минск на него перешел в 1582 (при Стефане Батории), а Москва – в 1918 году» [1].

Запрет на язык, на доступ к архивам, к «Литовским метрикам», стал делом государственной важности для России и был узаконен «Указом» Николая I-го в 1840 году, когда были запрещены любые упоминания в делопроизводстве терминов «белорус, белоруссия» (в той старой русской орфографии).

Запреты на старобеларуский язык оставили в забвении шесть столетий истории, документированной «Литовскими метриками», архивными материалами Великого Княжества Литовского (ВКЛ), вывезенными из Вильни, Гродно, Полоцка и Минска в Москву и Петербург. Эти архивы, собранные стараниями княжеского рода Радзивиллов в Несвиже (Минская обл. Беларусь), включали почти 600 томов документов, начиная с ХIV века, написанными на старобеларуском языке – официальном языке делопроизводства княжества.

Вначале исчезли литвины, в новом государстве, в Российской империи им придумали и новое имя – «белорусы». Понимая, что этого недостаточно, чтобы погрузить в забвение прошлое, историю народа, империя начала бороться за души жителей этого «северо-западного края», так они начали называть территории Великого княжества литовского. После запрета на язык, одного из древнейших славянских языков, запретили все, что с этим языком было связано – школы на родном языке, печать, книги, литературу. Последний удар империя нанесла с помощью своей послушной церкви по религии населения, по униатству (1840 год). Были закрыты все униатские церкви, где богослужение шло на «родной мове».

После народного восстания в 1863 году под началом Кастуся Калиновского в Польше и Литве-Беларуси было запрещено и всякое книгопечатание на беларуском языке (1867 год), были закрыты многие типографии («друкарни» бел. яз.).

Уничтожалась методически самая распространённая в Великом княжестве религия – Униатство, по разным оценкам охватившая около трех четвертей населения. Это было уже концом катастрофы. Причем борьба с униатством, с униатами-беларусами приняла самые жестокие формы. В Российской империи не стало ни литвинов, ни беларусов: католики, а потом и недобитые униаты, причислялись к полякам, жамойты стали «литовцами» (бывшие летувисы), славяне, исповедующие православие в ВКЛ и в Польше, зачислялись в «русский народ».

Екатерина II, как порядочная немка, еще некоторое время мучилась с формулой, вроде «литвин-беларусец». Николай I-ый «резанул по живому» и бывшие к этому времени, хотя бы в документах, Великое Княжество литовское, как и Польская корона, некогда могучее федеративное государство нескольких народов, включающее и литвин, и жамойтов (современных литовцев), и поляков и многих других, Реч Посполита, исчезли из истории.

Однако Статут Великого Княжества Литовского 1588 года, связанный с именем великого литвина Льва Сапеги, содержащий 488 статей, по свидетельству многих историков «Первая феодальная конституция в Европе», дожил до 1840 года. Статут был отменен специальным указом Николая I, а некоторые его положения сохраняли силу на территории бывшего княжества вплоть до 1917 года. Кстати, впервые в европейской истории, в этом документе был изложен основополагающий принцип разделения властей (Великий Князь – исполнительная власть, Трибунал ВКЛ и нижестоящие суды – судебная, Сейм – законодательная).

И все-таки сто лет XIX-го века не прошли бесследно для нации, как бы её не называли, литвины, беларусы или, как говорят специалисты-культурологи, новым словом «тутэйшие» (здешние в пер. с бел. яз.), которое было ограниченно принято на Пинских землях княжества.

Беларуский язык оставался (и остается до сих пор) разговорным языком для крестьян и части мелкой шляхты (дворянство ВКЛ). Местная шляхта владела беларуским, но после введения обязательного делопроизводства на одном языке, чаще использовала польский язык. До запретов 1840-х годов беларуский язык продолжал оставаться языком литургии в самой распространенной на территории княжества христианской конфессии – униатстве.

«Вместе с тем этот период сыграл очень важную роль в формировании беларуского самосознания, в ответ на репрессии российских властей стало оформляться собственно беларуское национал-патриотическое движение… Речь идет о появлении национальной беларуской идеи как таковой, вне ее связи с польской… Среди ее последователей были прежде всего те, кто не ассоциировал себя больше с польской национальной идеей, кто осознавал свое, отличное от поляков или русских происхождение. Социально носители беларуской национальной идеи происходили из разных слоев, – в частности, из мелкой и средней шляхты, это были хорошо образованные люди, нередко выходцы из Виленского Университета, уникального учебного заведения, наполненного духом свободомыслия и патриотизма (не только беларуского)» [2].

И в этих сложных условиях литвины, беларуская земля, дала свету выдающихся людей – Адама Мицкевича, Станислава Монюшко, Федора Достоевского, Михала Клеофаса Агинского, Игнация Дамейко, Михаила Глинку, Иосифа Гашкевича, Ивана Черского, Францышка Богушевича, Дунина-Марцинкевича и многих других.

«Одним из важных проявлений всплеска национального пробуждения в тот период было и развитие литературы, где в первую очередь, выделяют Адама Мицкевича, Яна Чачота, Яна Барщевского и Викентия Дунина-Марцинкевича. Особое место при этом – в плане раскрытия идеи белорускости – принадлежит В. Дунину-Марцинкевичу» [2]. Кто из них по карьерным соображениям, кто в силу других обстоятельств, например, семейных традиций, выбирал себе другой язык, польский или русский, для выучки и дальнейшего продвижения «по службе». Многих из них соблазнил Петербург, часть литераторов стали двуязычными. Филологи русской школы находили все новые обозначения для языка исчезнувшего государства (ВКЛ).

Созревала медленно, новая культура, росло сопротивление имперской стратегии поглощения народа, три восстания (1794, 1830 и 1863 г.г.) оставили незабываемый след в народе, память в умах подрастающих поколений, несмотря на колоссальные жертвы. Эти восстания не смогли освободить Литву и Польшу, но, в итоге, посеяли ростки растущего самосознания народа. Жертвы не были напрасными.

Вызревала в беларуской среде идея о «беларуской нации», о самостоятельности народа после уничтожения царизма. В демократическом подполье Петербурга, в среде революционеров-народовольцев готовились, в «Народной воле», акции уничтожения царя. Беларуский шляхтич Игнатий Гриневицкий, студент Петербургского Технологического института, осуществил теракт в столице Российской империи. На весь мир прозвучал взрыв на набережной Екатерининского канала, был убит Александр II.

Именно, в Петербурге стал тогда выходить первый, нелегальный журнал «Гомон – Белорусское соцiально-революцiонное обозренiе» (1884 год), а позже было образовано на основах товарищества («суполка» – бел. яз.) легальное издательство «Загляне сонца i у наше ваконца» (1906 год). В этом же году стала выходить на латинице и кириллице ПЕРВАЯ беларуская газета «Наша доля».

До Первой мировой войны издательство в Петербурге успело выпустить более 100 тысяч экземпляров беларуских книг и брошюр. В начале ХХ века возрождению традиций беларуской культуры во многом способствовало все расширяющееся национальное движение, стала регулярно печататься в Вильне (совр. Вильнюс) общебеларуская газета «Наша Нiва». Расцветал талант будущих классиков современной беларуской литературы – Янки Купалы, Якуба Коласа, Максима Богдановича, Цётки и др.

Остановимся мы перед описанием двадцатого, «железного века», сделаем вдох и погрузимся в пучину страшного потока событий, которые наполнили все это столетие, начавшееся, на переломе столетий, массовым исходом из беларуских земель крестьянского сословия.

В конце ХIX века, обескровленная после трех антироссийских, антицарских восстаний (1795, 1830—1831, 1863 гг.), нация остановилась в ожидании XX-го столетия, как перед прыжком в воду.

Ко второй половине ХIX столетия уже не существовало ни Великого Княжества Литовского (ВКЛ), ни Польши, ни беларусов, ни литвин. Лучшие национальные представители Великого княжества покинули пределы края, эмигрировали в Европу и другие страны.

Не все эмигранты на чужой земле служили своему отечеству. Часть их растворялась в новой нации и навсегда исчезла для Беларуси. В лучшем случае, упорным трудом для новой родины они прославляли и край своего происхождения.

Но мы должны помнить их имена, их вклад в мировую культуру, науку, искусства. Такие имена, как Тадеуш Костюшко, Гийом Апполинер (Костровицкий) или Адам Мицкевич, Михаил Клеофас Агинский или Станислав Монюшко, являются гордостью мировой культуры.

В здании конгресса США стоит бюст Тадеуша Костюшки, национального героя Польши, США и Беларуси, почётного гражданина Франции, а в Вашингтоне ему поставлен памятник.

памятник Костюшко

США Вашингтон, 2008

12 мая 2018 года, наконец, открывается памятник и на его родине (Меречевщина, Беларусь).

В Чили почитается имя Игната Домейко из имения Недзьведка под Миром (Минская обл.), который в Париже (участник восстания 1831 года) окончил Горную школу. Приглашенный в молодую Чилийскую республику он возглавлял университет Сантьяго (1867—83 гг.). Город на севере страны назван в его честь Дамейка и порт на юге Араукании – Пуэрта Домейка. Когда в 1889 году он умер, над его могилой выступал президент Чили. Игнатий Домейка был объявлен национальным героем Чили.

И наконец Адам Мицкевич (1798—1855 гг, Заосье, Новогрудский уезд, совр. Минская обл.), «гений пограничных культур», воспевший Литву, где он родился и возмужал, оставивший величайшее произведение своего времени – «Пан Тадеуш, или Последний заезд на Литве».

Православие и, близкий к русскому, народный древний славянский язык «литвинов», были главными аргументами для присоединения целой нации к России, несмотря на то, что к этому моменту, примерно, три четверти населения были униатами (греко-католики). О католиках литвинах-беларусах царские власти решили просто не упоминать, хотя их число преобладало над православными на территории ВКЛ до «великой перестройки» 1839 года. Их «зачислили» в «поляков», не желая в этом вопросе входить в конфронтацию с Польшей, Ватиканом, польским католическим населением, в исчезнувшей после трех разделов громадной стране.

Война самодержавия с униатством на территории беларуских земель официально завершилась 12 февраля 1839 года. В этот день в Полоцке начался церковный собор, который принял акт о ликвидации Унии, где тон задавал епископ Иосиф Семашко, переметнувшийся из униатства в православие. Бывший униатский епископ Семашко, украинец по происхождению, вставший на сторону царизма, принудительно вводил в униатских духовных семинариях и в церковных отчетах русский язык. Святая София, третий не только по старшинству, но и по времени постройки, общеславянский, христианский собор (дата возведения 1030 год), уже два с половиной века был греко-католическим (униатским) храмом. В его стенах прозвучало постановление о возвращении своих прихожан «в лоно прародительской православной веры, дабы пребывать отныне в послушании Святейшего Правительствующего Всероссийского Синода».

«Вместе с насильственным переводом литвин-беларусов в „истинную“ веру уничтожался громадный пласт древней культуры: царские слуги в церковных рясах сжигали униатскую скульптуру, распиливали грекокатолические распятия, выбрасывали из храмов „неправославные“ иконы. На погостах горели костры из книг. Гибла не только современная литература, православные церковные фанатики отправляли в огонь все старинные рукописи и издания» [3].

Иосиф Семашко в 1852 году лично наблюдал, как сгорели на кострах новой инквизиции 1295 древнейших книг, найденных в бывших униатских храмах. В своих «Записках» он с гордостью сообщал, что за следующие три года по его приказу сожгли еще две тысячи томов. На беларуской земле воцарилась официальная русская православная церковь, которая послушно выполняла волю царской власти. Православию была поручена главная роль в русификации и денационализации беларусов.

«С далеких времен в Беларуси утвердился обычай уважительно относиться к инакомыслящим и инаковерующим. Мы не знали церковных расколов, как в Московии, и религиозных войн или событий наподобие Варфоломеевской ночи, как на Западе. Традицию толерантности – религиозной и национальной терпимости – беларусы пронесли через века. Сегодня она находит свои особые способы выражения: Беларусь – единственное европейское государство, где главные христианские праздники – Рождество и Воскресение Христово – официально отмечаются всей страной как по григорианскому, так и по юлианскому календарю. Не менее уникален и тот факт, что в государственном календаре присутствуют праздники дохристианского происхождения – Дзяды и Радуница, связанные с почитанием памяти предков» [3].

Вообще говоря, ничего нового не произошло, веком раньше, по распоряжению московского патриарха, точно так же сжигали книги и рукописи выдающегося беларуского ученого и литератора, Симеона Полоцкого, учителя детей русского царя, Алексея Михайловича. Симеоновы книги были преданы анафеме, как еретические, с запретом даже упоминать их. Не помогло ни то, что он был учителем детей царских, ни то что именно он, Симеон Полоцкий (Самусь Ситнянович) был автором Устава («Привилеи») первой Московской Славяно-греко-латинской академии, предтечи Московского университета.

Запрет на названия «Литва» и «Беларусь», а также на сам язык и его употребление, был окончательно оформлен царским указом 1840 года, когда были прекращены церковные проповеди на беларуском языке. Узаконенное позже официальное русское название народа «белоруссы» стало делом рук российских чиновников, политиков, историков и филологов. Приведу пример того, как русские «специалисты» переиначили, например, название «литвинский народ».

«В первом издании 1836 года, в книге «Сказания русского народа», известный русский ученый Сахаров о современной (ему) Беларуси повсюду пишет: «литвины», «славянская Литва», «славянские литовцы Виленщины, Минщины, Брестщины и Гродненщины», «литовские славяне».

В издании 1849 года вместо термина «литвины» стоит исправленный – «литовцо-руссы». А в переиздании 1885 года уже почти везде вместо «литовцо-руссы» стоит «белоруссы».

Сахаров Иван Петрович, 1807 – 63 г.г. – известный русский этнограф, археолог и биограф.

«Упразднив» царским указом язык «литвинов», придумав даже новое название для представителя нации – «литвин-белорусец» (было и такое), царские чиновники за одно столетие своими «трудами» основательно разрушили две истории, две древнейшие славянские культуры: литовско-беларускую и украинскую. Кстати сказать, термин «белорусец» в ХVII веке чаще относился к жителям современной Украины (Потебня А. А. Этимологические заметки, Живая старина. Вып. 3. СПб, 1891. С. 118 – 119).

С одной стороны это было связано с малограмотностью большинства русских «писарей», с другой подводилась основа для выделения особой роли Московии в славянском мире. Казусов в русской историографии того времени было немало.

Под названием «белоруская вера», например, в Русском царстве тогда понималась даже вера запорожских казаков:

«А запорозские де, черкасы посылали на сойм х королю, чтоб их белоруские веры король не велел нарушать» [4].

Документы Великого Княжества Литовского, свидетельствующие «против» этих конъюнктурных построений, которые могли бы дать основу для осмысления многих исторических фактов, а также и вопросов связанных с языком, его названием, структурой, грамматикой, так называемые «Литовские метрики», после оккупации земель Великого княжества были целиком вывезены в Россию. Полная «Литовская Метрика» состоит из 566 томов in folio, включающих документы с 1386 года по 1794 год. Все эти материалы, написанные на древнебеларуском (словенском, руском, с одним «с», лингвисты до сих пор не могут договориться об этих тонкостях) языке, в свое время были надежно упрятаны в «Архивы» Российской империи, где до сегодняшнего дня благополучно, а может, и неблагополучно, покоятся.

Захват чужих территорий, Литовско-Польского государства или, например, Картлийско-Кахетинского царства, современными русскими историками описываются в терминах «историческая целесообразность», «воссоединение народов» или «защита единоверцев». Однако существует и другая точка зрения на эти «присоединения».

«С той поры, когда в XV веке Москва избрала для себя дорогу построения православной империи, приоритетом страны на пять столетий вперед стала внешняя территориальная экспансия, но не обустройство внутреннего пространства» [5].

Некоторыми из историков все-таки признается, что произошла «потеря статуса» присоединенных государств, еще одно придуманное ими определение для смягчения горечи происшедшего. Так сказать – подсластили пилюлю. О каком же статусе вообще можно говорить, когда, например, два независимых в течение многих столетий государства, были преобразованы в заштатные губернии, управляемые петербургскими чиновниками до обеих революций 1917-го года, а после октября 1917 года – советскими, как правило, московскими партократами – «выдвиженцами».

Со времени восшествия на российский престол царицы-немки, Екатерины II, царскую волю «на местах» исполняли педантичные генерал-губернаторы немецкой закваски, часто и немецкого происхождения, особенно в трудные моменты управления «народными массами». В советское время из Москвы, для тех же целей, обычно присылали «проверенного товарища» для надзора за национальными кадрами. Была даже придумана особая должность «2-го секретаря» компартии республики, обязательно русской национальности. Так сказать, для присмотра за «братьями». С литвинами (беларусами) у царского правительства было меньше хлопот, особенно после запрета на употребление в документах слов «литвин», а позже и «беларус», чем, например, с грузинами, сохранившими и свой язык и свою церковь.

Началось манипулирование терминами со ссылками на известные документы.

Еще в первой грамматике национального просветителя литвин-беларусов и украинцев Лаврентия Зизания, на титульном листе было напечатано – «Грамматiка словенска В ВИЛЬНИ В друкарни Братской року 1596». Год выпуска был указан буквами кириллицы «от създанiя мiра»). К «Граматике» прилагался и словарь – «Лексис, сиречь речения въкратце събранны и из словенскаго языка на просты русский диялект истолкованы».

Так что русским «специалистам» не составило большого труда причислить язык литвин сначала к славянским, что истинно так, а потом уже и к русскому языку. Заодно и построив версию образования украинского и беларуского «диалектов» от русского языка. То есть перевернув все с ног на голову.

Были у Российской империи все-таки трудности и материального порядка – одно дело переписать исторические материалы на русский язык, перевести их со «словенского» (старобеларуского или старорукраинского) на московско-русский или церковно-славянский, другое – перестроить сотни униатских или католических храмов на всей территории, где проживало беларуское население. До сегодняшнего дня режут глаз в городах Беларуси, перестроенные из католических костелов и униатских храмов, «новоделы» российской империи и страны Советов. Да и для советских архитекторов и историков архитектуры загадка – как это в центре Минска, например, стоит, православный кафедральный собор Святого Духа с обводами католического костела, который, оказывается, строили для католического ордена Святого Бернарда, вдохновителя и участника «Крестового похода против славян (вендов) 1147 года». Таковы парадоксы истории.

Могут возразить, что и православные храмы передавались униатам, но тогда ведь, еще раньше, и литвинские (литовско-беларуские) языческие каплицы были уничтожены христианскими ревнителями веры. Но мы не о том ведем речь. С чего, с какого времени начинать счеты?