Это вам не хухры-мухры

Что бы дотянуться до него, мне пришлось подняться еще выше. С предельной осторожностью, я снял своего братца с ненадежной макушки, и, нагнувшись, усадил его на крепкую ветку.

– Смотри, не упади, – предостерег я вертлявого младенца, и собирался дать ему еще пару ценных советов, когда сук, на котором я стоял, с треском обломился, и я молча полетел вниз.

Сказать, что я испугался, ничего не сказать!

За четверть секунды полета, я вспомнил всю свою жизнь, успел покаяться во всех грехах, обозвать идиотом себя, Мишку и особенно братца, а так же торжественно поклясться никогда не лазить по деревьям!

Все эти ценные мысли пронеслись у меня в голове за время достаточное для того, что бы с размаху грохнуться на расположенную чуть ниже толстую ветку.

Пребольно ударившись, об нее животом, я, словно летучая мышь, повис, раскачиваясь над бездной кверху тормашками.

В таком положении мне не составляло труда любоваться своими ногами, которые болтались в непосредственной близости от моего носа.

Рассматривая себя со столь необычной точки зрения, я впервые увидел, до чего старые у меня сандалеты и насколько протерты джинсы на коленках.

Где-то внизу бестолково бегал, размахивая руками, Мишка, и участливо спрашивал, как я себя чувствую.

Его глупые вопросы я только потом расслышал, а в начале я не мог ни вздохнуть, не выдохнуть. Так я капитально треснулся.

Прошло некоторое время, прежде чем я, приняв нормальное положение, огляделся.

В мире ровным счетом ничего не изменилось. Все так же чирикали птицы, а кучевые облачка бодро неслись по синему небу. Мой братец, успокоившись, задумчиво ковырял в носу и всецело был увлечен исследованием какой то букашки. Мои страдания его ничуть не взволновали и даже позабавили.

– Интересно, а что было бы, если бы ты упал вниз? – спросил он с чисто детской непосредственностью.

Такое нездоровое любопытство меня возмутило.

– Хочешь, на тебе проверим,– неласково предложил я, ощупывая, пострадавший живот и считая набитые шишки.

Если честно, то я еще легко отделался, лишившись трех пуговиц на рубашке и получив пару синяков и царапин.

Отдышавшись и передохнув, я продолжил эвакуацию любимого брата. Тот усиленно мешал мне, цепляясь за ветки всеми руками и ногами и попискивая со страху.

Изрядно с ним промучившись, я решил облегчить себе жизнь, опрометчиво усадив его на плечи. Эта ошибка чуть не стоила жизни моим ушам. Вскоре, потеряв равновесие, он схватился руками за мои уши, словно за поводья, и только чудом не оторвал их.

Придя в себя, я продолжил спуск, но не прошло и двух минут, как брат, чего-то, испугавшись, так вцепился мне в горло, что мы едва не загремели на землю. Здесь моему терпению пришел конец. И дальше я тащил его за шиворот.

Он злился, но, поглядывая на мою мрачную физиономию, благоразумно помалкивал.

Так мы добрались до последней ветки и……………………………Застопорились.

Четыре метра сверху показались мне восьмью.

От одной мысли, что надо спускаться по отвесному стволу, у меня тряслись поджилки. Дерево стояло на пригорке, и от этого ощущение высоты удваивалось. Нахохлившись, я смотрел вниз на важно расхаживавшего Мишку, из которого так и сыпались умные советы. Давалось они ему легко. Стоя на твердой земле по щиколотку в траве, он прямо таки излучал уверенность.

– Чего тут бояться – разглагольствовал мой друг, поплевывая на ладони. – Подумаешь, каких то четыре – пять метра! Обхвати ствол руками и ногами и спускайся.

В его интонации нет, нет, да и проглядывало легкое презрение к моей нерешительности, и это обстоятельство окончательно вывело меня из себя.

– Хотел бы я посмотреть, как ты бы запел на моем месте – обозлившись, прокричал я, в сильном негодовании.

– Все вы мастаки советовать стоя на земле, а кости ломать мне!

– Ерунда! – хмыкнул Мишка, ничуть не обидевшись. И пожав плечами, с поразительной быстротой забрался к нам на ветку.

– Я же говорил. Все это пустяки, – отдуваясь, сообщил, он, и собрался в обратный путь. Но тут он случайно поглядел вниз и вцепился в меня мертвой хваткой.

– Давай, давай – поторопил я его – нечего здесь задерживаться. Спускайся!

– Ага! Нашел дурака, – почему-то заорал на меня Мишка, – что я самоубийца? Уж лучше посижу здесь……..Пока, кто ни будь, мимо не пройдет!

Меня его заявление развеселило, но Мишке стало не до шуток. Он приуныл почище моего братца. А, считая меня виновником своих бед, он надулся, как мышь на крупу, и не желал со мной разговаривать.

Так мы и сидели – как куры на насесте.

Сидели, и чего-то ждали!

А время шло, и солнце, до того стоявшее над самой головой постепенно клонилось к западу.

– Есть хочется, – нарушил молчание Мишка.

– Не помешало бы,– согласился я, вспомнив, что толком и не позавтракал.

– А я писать хочу – внес свою лепту в разговор ненаглядный братец.

– Может, потерпишь? – уныло осведомился я, заранее зная ответ.

– Я и так давно терплю, мне не только писать хочется, – заныл тот, раскачивая ветку.

– Ну, так снимай штаны и делай, – посоветовал я ему.

– Здесь!? – ужаснулся он, и, покраснев, шепотом признался – Я стесняюсь»

Это заявление меня окончательно добило. И я растерянно взглянул на друга.

– Не бойся, мы отвернемся, – подбодрил его Мишка. Но моего братца это не устраивало.

– Нет! – уперся тот, упрямо набычившись, – мне на одной ветке с вами стыдно! Лучше я повыше заберусь, что бы вы меня не видели

– Об этом и не думай, – поспешно проговорил я, не желая усугублять наше и без того плачевное положение.

Да, скажу я вам, ну и занятие. Мы с Мишкой сидели тремя ветками выше, болтали ногами и ждали пока он, кряхтя поудобней пристраивался.

– Эй, скоро ты там – потеряв терпение, окликнул я его.

– Чего-то не получается, – напряженным голосом отозвался тот.

– Как бы не лопнул, – заботливо покосился на него Мишка, и тут же, кстати, припомнил анекдот про мышь, которая, какая, так выпучила глаза, что ее спутали с совою.

Было около пяти вечера, а положение наше только ухудшалось. День стоял жаркий, сильно хотелось пить и не менее сильно чего-нибудь съесть.

Обычно я мог целые дни напролет бегать, позабыв о пище, но здесь это не удавалось. Сосиски и бутерброды так и носились перед моим мысленным взором. Друзья мои испытывали схожие муки, громко сглатывая слюну.

Говорят, что голод обостряет ум! Наверное, это так! Потому что когда Мишка, вздохнув, машинально затянул потуже свой брючный ремень, в мою голову сразу пришла замечательная мысль. Она так понравилась мне, что я рассмеялся.

–Ты чего? – спросил меня друг, явно не понимая причину моего веселья.

– Просто мы дураки, – поделился я с ним сделанным открытием и посветил Мишку в свой план.

Тот долго чесал свой облупившийся под солнцем нос, делая вид, что сомневается, а потом нехотя согласился.

Взяв у Мишки ремень, я соединил его со своим,….. дальше было делом техники, и вскоре с нижней ветки на полметра свисало ременное кольцо.

Наступил самый ответственный момент и, протерев о рубашку, сразу вспотевшие ладони я взглянул на друга.

– Пора! – хрипло откашлялся он.

– Начинаю, – предупредил я его и с замиранием в сердце перегнулся через ветку. Ремень лениво покачивался высоко над землей не столько от ветра, сколько от дрожавшей подо мной ветки.

Ухватившись за него, я повис над землей на вытянутых руках, висеть было страшно и очень неприятно и я нервно поторапливал Мишку: – давай побыстрей, а то устану!

– Сейчас – сказал тот, осторожно трогая меня за макушку.

– За плечи хватай идиотина! – просипел я, когда он, ухватив меня за шею о чем-то задумался.

– Да, да, да – успокоил он меня и медленно стал сползать по моему телу вниз, цепляясь руками за мою одежду. Мне было щекотно, и я глупо хихикал подергиваясь.

Наконец он осторожно сполз по моим джинсам вниз и, ухватившись за мои щиколотки, приготовился к прыжку.

По моим расчетам, прыгать ему было сравнительно невысоко – где-то метра полтора, и в наших предварительных уговорах все выглядело просто и замечательно. Вот только я никак не мог предположить, что Мишка в последний момент струсит. Он вцепился в меня словно клещ и ни в какую не хотел расставаться с моими ногами.

– Прыгай гад! – вопил я, чувствуя, что вот, вот (еще секунда) и руки мои разомкнуться.

– Прыгай же, ну прыгай! – стонал я извиваясь. Но тот стойко молчал.

Я пытался стряхнуть его, но ничего не получалось. Мало того, от страха, Мишка растерял остатки разума и начал карабкаться по мне наверх.

– Ну все! – в отчаянье подумал я, – Сейчас мы полетим вместе и уж я то точно расшибусь с таким грузом.

На мое счастье пуговица на джинсах не выдержала, оторвалась, и Мишка вопреки своему желанию, так вместе со штанами на землю и грохнулся.

Оставшись в одних трусах, я из последних сил подтянулся к спасительной ветке, после чего с негодованием уставился на друга.

Судя по его физиономии, он был безмерно счастлив своему приземлению, а, увидев меня, он так и покатился от смеха.

На правой ноге у меня оставался сандалет (другой упал вместе с Мишкой) и я им тут же воспользовался. Метко брошенный он въехал в широко раскрытый рот моего приятеля, что сразу снизило его веселое настроение до нуля.

– Вот и сидите там до утра! – мстительно произнес он, отплевываясь от сандалета.

Закончив смеяться, я свесился вниз.

– Брюки кинь, сволочь, – попросил я его

– Обойдешься, – обиженно буркнул он, собирая свои манатки.

– Бог тебя накажет, – не слишком уверенно пригрозил я.

– Как же, держи карман шире! – усмехнулся Мишка с нахальной самоуверенностью.

Но на этот раз он сильно ошибался!

Возмездие последовало быстро и неотвратимо.

За разговором, мой заклятый друг не заметил, как из-за склада–сарая крадучись появился чемодан. Увидев Мишку, он расплылся в радостной улыбке, и широко распахнув пасть, помчался в его сторону.

– Сейчас, он тебя сожрет! – удовлетворенно пообещал я, указав Мишке на приближающуюся опасность.

– Ха, ха, так я тебе и поверил, – произнес Мишка, но все же обернулся. Обернулся, что бы увидеть пред собой повизгивающего от нетерпения барбоса.

Заорав, Мишка затравлено завертел головой. Бежать было поздно, да и некуда, кроме, разумеется, нашего дерева, на которое он взлетел еще быстрее, чем в предыдущий раз.

– Со свиданьицем! – поприветствовал я друга.

А в низу чуть не выл от разочарования чемодан. Успокоившись, он улегся на мои джинсы и от нечего делать, стал их задумчиво пожевывать. Судя по всему он устроился здесь надолго и, представив судьбу моих Джинс, я возмутился.

Для начала я как следует, наорал на Мишку, а затем принялся швырять в чемодана ветками стараясь отвлечь на них его внимание. Но чемодану это нисколько не испортило аппетит, и только наевшись моими джинсами до отвала, он весело помчался за какой-то приблудной дворняжкой.

Оседлав ветку, я прижался голой спиной к шершавому стволу дерева и от нечего делать, принялся насвистывать популярную мелодию.

– Смотри, – протянул я Мишке разорванную рубашку, – твоя работа!

Мишка, пристыженный моими укорами, молча взобрался повыше.

– Спать хочу! – устало захныкал сверху братец.

– Упадешь! – предупредил я его, но, посмотрев на его сонную мордашку и слипающиеся глазки, понял, что надо, что-то делать.

Поднявшись на ноги, я усадил братца поудобнее на самую широкую и безопасную ветку и привязал его к ней своей пришедшей в негодность рубашкой.

– Будешь спать как настоящий путешественник! – сказал я, ему улыбнувшись.

– Лучше я стану разведчиком, – зевая, произнес он, – Так интересней!

Оставив его на посту, я вернулся на свое место.

– Ну что? – спросил я Мишку. – Как там в мире?

– Никак! – ответил тот недружелюбно, продолжая глазеть по сторонам.

Приложив ладонь к глазам, я огляделся. Зеленое море леса тянулось до самых домов, плескалось листвою под ногами, склонялось над руслом далекой реки. В полукилометре от нас, на лугу, превращенном в футбольное поле, гоняли мяч местные мальчишки, их деревня, скрытая пригорком не была видна, но перезвон колоколов с торчащей как шпиль колокольни заставил меня посмотреть на часы.

До хруста потянувшись, я, встав на цыпочки, постучал согнутым пальцем в свесившийся Мишкин сандалет: – Пять часов уже!

– Знаю, – буркнул тот.

– Хватит дуться, – схватившись за ветку, на которой он сидел и, подтянувшись, сказал я.

– Ура! – заорал Мишка, и его радость ни каким образом не была связана с моим предложением. Просто сидя метром выше, он первым заметил, чью то шатающуюся фигуру, двигающуюся в нашу сторону.

При ближайшем рассмотрении фигура оказалась горьким пьяницей, и тунеядцем Федей, которого местные старушки почему-то ласково называли Федюшей.

Небритое опухшее лицо Федюши страдало полнейшим отсутствием разума и двумя свеже расплывающимися под глазами бланшами.

Летом, он редко добирался до своего дома, а еще реже принимал ванну, если не считать ванной и водными процедурами, лужи в которых он частенько валялся.

Встретить подобное существо было сомнительным удовольствием, но сегодня мы ему несказанно обрадовались.

– Федюша! – закричал надо мною Мишка. – Федюшенька, подойди к нам, пожалуйста!

– Федя! Федя! Федюша! – Набрав полные легкие воздуха, заорал я. Но, увы, Федюша, оглушенный парами дешевой водки, никак не реагировал на окружающее.

Он шел вперед не для того, чтобы куда-то дойти, а для того, чтобы где-нибудь, упасть, что, он блестяще и доказал нам с треском врезавшись в наше дерево.

– Ой, – сказал Федя, и сраженный стечением обстоятельств, рухнул на притянувшую его землю.

– Фу! – зажал нос брезгливый Мишка.

– Кто-то обкакался? – спросил проснувшийся братец, принюхиваясь.

– Это Федюша так пахнет, – объяснил я, чувствуя подступавшую дурноту.

Теперь мы все взобрались повыше, подальше от благоухающего миазмами Федюши и с унылым видом провожали заходящее солнце.

– Холодно, однако! – зябко поежился я от налетевшего ветерка, и, обняв себя за бока, энергично заболтал голыми ногами.

Мишка смущенно помалкивал, но своей рубашки не предлагал.

В наступившей тишине особенно сильно застрекотали цикады. Разговаривать не хотелось, и каждый думал о своем.

Наверное, мама волнуется, не зная, куда мы подевались. Скоро нас начнут искать. Я покраснел, представив насколько комично мы выглядим со стороны. Завтра над нами будет потешаться вся округа!

Только этого мне до полного счастья и не хватало!!!

– Мишка! – неожиданно твердым голосом спросил я его – ты хочешь, чтобы над тобой ржали все ребята с нашего двора!?

– Такого кошмара я не переживу! – сразу откликнулся Мишка, и подозрительно на меня уставившись, переспросил, – С чего бы им надо мною смеяться?

– Наверное, ты перегрелся и стал бестолковым, если этого не понимаешь! – посочувствовал я ему.

– Знаешь Мишка, ты как хочешь, а я слезаю! Не ночевать же нам здесь на самом деле!

Я произнес эти слова, обхватив ствол руками, произнес и преспокойно спустился вниз.

Я даже сам удивился, как здорово это у меня получилось!

В темноте окутавшей пригорок высота не пугала, я ее просто не ощущал и поэтому не боялся.

Почувствовав под ногами землю, я первым делом отыскал и надел на себя свои истрепанные и истерзанные джинсы. Судя по количеству прибавившихся в них дырок, я стал хипповым парнем. Прогрызенные на коленках, они элегантными ошметками ниспадали с моих ног, чуть пованивая псиной.

Мне не нужно было запрокидывать голову, что бы догадаться о последствиях моего поступка.

Сверху ругался, приноравливаясь к стволу Мишка, – до него, наконец-то дошло, и он очень торопился!

А затем, визжа от страха и восторга в наши распростертые руки рухнул, отпустив раскачивающийся ремень, мой братец.

И мы так обрадовались и воодушевились, что стали несокрушимо смелыми.

И когда дорогу нам преградил неугомонный ночной злодей чемодан, мы не бросились врассыпную, а зашагали прямо на него и он, увидев наши решительные лица и веселую твердость в глазах, вдруг заскулил и затявкал жалобно, перед тем как исчезнуть в темноте испуганным и посрамленным. А мы зашагали дальше к светящимся окнами домам.