Стакан

– Владыка отпустил вас живыми? – удивился один из воинов.

– Ты говорящих мертвецов много видел, умничка? Если мы не мертвецы и вышли из уютненького шатра вашего Закхардушки, стало быть, он сам нас живыми и отпустил. Ну не кишочки же мы владыке выпустили, в самом-то деле. Смекаешь, догадушка?

– А… э… ну, да, – после минутного раздумья, согласился воин.

– Счастливо оставаться, во славу Тяжелых Валунов. Искренне желаю удачно повоевать, пролить море кровушки всех, кто не верит в Железки, Коняшек и Снежок, и встретить славную смертушку. А нам, к сожаленьицу, пора продолжать наш скорбный походик. Зовут нас дали дальние, горы горные, пути путевые, равнины ровные, – приговаривая так Трехручка, обнимая одной рукой бочонок, а другой рукой поддерживая ошарашено озирающегося Полулунка, уходил все дальше от лагеря среднегорцев.

Когда плато среднегорцев скрылось из вида, Трехручка и Селия затащили Халфмуна за скальный отрог и устроили привал.

– Что скажешь, девчушка, ловко я всех нас спас? Теперь я твой герой, а, лохматая? – хихикая, Трехручка подмигнул Селии.

– Если мое тело разорвет на тысячу частей, а ты сумеешь собрать меня заново и оживить, то все равно останешься для меня мерзейшим человекоподобным существом в мире, – ответила леди Кардиган.

– Вот тебе и благодарность, – притворно огорчился Трехручка. – А все потому, что платьев я не предлагаю. Но, как подружечке, поведаю, что будь у меня хоть тысяча платьиц, тебе бы ни одного не перепало. Потому как ты на мой вкус сама такая же мерзкая, как тухлая сырица в навозном соусе с болотной подливкой.

– Да как ты смеешь так со мной разговаривать, жаба?! – вспыхнула Селия.

– Дело говоришь, швабра облезлая, хватит болтовни, – оскалился Трехручка. – Давай-ка поиграем в среднегорцев. Устроим маленький забавненький бой – ты и я. Дико хочется услышать, какие смешки ты будешь в адрес смерти отпускать, когда я твою цыплячью шейку…

– НЕЕЕТ!!! – от внезапного крика Полулунка, казалось, сотряслись горы.

– Опять ты все портишь, ядерный чертополох, – проворчал Трехручка.

– Халфмун, этот уродец назвал меня шваброй. Немедленно убей его, если я для тебя хоть что-то значу, – заявила Селия.

– Как? Как вы могли? Почему вы помешали мне убить Закхарда? – дрожа от смеси страха и ярости, пришедший в себя Полулунок схватил Трехручку за грудки.

– Еще один благодарственный попался, – скривился Трехручка.

– Вы что, не понимаете, что произошло? – Халфмун впился глазами в Селию. – До вас не доходит, что теперь конец всему, что мы знали и любили? Конфедерация просто захватила бы земли и людей, но среднегорцы – они уничтожат все, всех убьют, сожгут и…

– Да-да, сотрут в порошок во славу своих подштанников, – перебил его Трехручка. – А кто виноват? Кто владыке так красочно расписал наши дивненькие приключеньица, что у того аж слюнки потекли?

– Я… – Полулунок поник. – Язык меня подвел. Но откуда мне было знать, чем это обернется? Я даже в кошмарах не видел ничего страшнее сил Объединенной Конфедерации. И вот теперь выходит, что я сам довел мир до худшей из возможных судеб. Но объясните, почему вы помешали мне покончить с Закхардом? Неужели вам настолько все равно, что произойдет с вашими родными городами и с десятками им подобных?

– А чего тут не ясненько? Пусть господинчик владыкушка среднегорцев хорохорится, сколько его душеньке угодно будет, но купол Эксртаполиса ему не расковырять. И он, и лошадки его, и все силы всех сил, взятых вместе, о купол разве что зубки да коготки с копытцами обломают. До всего остального мне дела нет, только вот жить очень хочется. И чем дольше, тем лучше, – сказал Трехручка. – Девчушка же наша лохмачей конных вообще за угрозу не держит. Она хоть и дуреха, но смекает, что платьица роскошные с перстеньками самоцветными Закхардушку мало интересуют, и их жечь-рубить он едва ли станет.

– Как же ты мне противен, – процедила сквозь зубы Селия. – Ты настолько мелок и гадок, что тебя мерзко даже ненавидеть.

– Очень приятно обнаружить себя в такой теплой дружеской компании, – проговорил Халфмун. Больше всего ему хотелось упасть лицом в снег и завыть, но он с трудом сумел взять себя в руки. – Что случилось, то случилось. Теперь не важно, кто виноват. Гораздо важнее, что делать дальше. А делать мы будем то же, что и раньше – идти к своей цели. Вперед, не станем медлить.

– У меня прямо прилив силушки от твоей чудненькой речи приключился, – хохотнул Трехручка.

– Идем, идем, – проворчала Селия. – Только умолкните оба. Вы меня безумно раздражаете.

Путешественники двинулись дальше вверх по горному склону. Переставляя ноги, вязнущие в рыхлом снегу, Полулунок размышлял, сумеет ли он исправить ситуацию. Успеет ли добраться до намеченной цели раньше, чем Закхард со своими головорезами утопит все города в крови. Сможет ли магия северного волшебника обезвредить Объединенную Конфедерацию и среднегорцев разом, или одного желания для этого окажется недостаточно. Но сколько Халфмун ни пытался убедить себя в том, что все будет хорошо, все успеется и все сможется, бремя вины на его душе с каждым шагом становилось все тяжелее и тяжелее.

13

Халфмун не ожидал, что переход через горы будет простым, но он не был готов и к половине тех трудностей, которые выпали на этом пути.

Вскоре после ухода из лагеря среднегорцев Трехручка, переусердствовавший с прихлебыванием настойки кутси, потерял равновесие и кубарем покатился прямо в разверстую пасть глубокого разлома. Полулунок бросился следом за ним и успел схватить товарища за руку, когда до обрыва оставалось не больше пары метров. Пьяный Трехручка отделался легким испугом, но поставил Халфмуну в вину, что из-за его нерасторопности лишился заветного бочонка, который таки улетел навстречу острым скалам. Сам же Халфмун, катясь по склону, серьезно ушиб голень о скрытые под снегом камни. Нога юноши распухла, наступать на нее было нестерпимо больно, но он не смел замедлить ход, стремясь преодолеть хребет раньше, чем закончатся припасы.

Хромота Халфмуна вызвала приступ безудержного веселья у Селии. Глядя на него, девушка так хохотала, что сама чуть не свалилась в пропасть. Помогая ей взобраться на склон, Полулунок подвернул вторую ногу, отчего дальнейшее движение для него окончательно превратилось в сплошную пытку, но он не позволил себе даже издать стон, чтобы не провоцировать Селию.

По ночам Халфмун, мучимый холодом, болью в ногах и чувством вины, лежал без сна и тихо скрипел зубами. Чтобы отвлечься, он думал о финале путешествия и том счастье, которое подарит миру, избавив его от кровожадных среднегорцев и сил Объединенной Конфедерации. Представлял себе восторженный взор Селии, обращенный на него, воображал вкус ее поцелуя и жар объятий. Когда же приступы боли были особенно сильны, и сосредоточиться на фантазиях о будущем не удавалось, Поулунок вспоминал минувшие дни, проведенные в тихой Бобровой Заводи. Халфмун пытался припомнить лица отца и матери, но его мысленному взгляду являлись лишь смутные образы. Зато лицо Унии Небосклон представало перед ним настолько живо, как будто бы и впрямь была рядом во плоти. Уния улыбалась, и улыбка эта казалась юноше настолько родной, что все тревоги и страхи улетучивались, и ему удавалось ненадолго забыться дремотой.

За пять дней пути Халфмун и его спутники достигли вершины перевала, а еще через четыре дня спустились достаточно для того, чтобы сквозь окутывающую гору дымку можно было разглядеть то, что располагалось у ее подножья.

– Какая странная долина, – сказала Селия, глядя вниз на тянущееся до горизонта серо-стальное полотно, играющее тусклыми бликами.

– Это не долина, – Полулунок почувствовал, как к его горлу подкатывает ком. – Это море.

– Я никогда не была на море, но всегда хотела, – глаза Селии загорелись.

– Приятненький сюрпризик, ничего не скажешь, – Трехручка поежился. – Сразу утопитесь, или побарахтаетесь для приличия?

– На берегу наверняка должен быть город, – взяв себя в руки, сказал Халфмун. – А в приморских городах, я слышал, обычно бывают порты. Мы найдем город, отыщем порт, узнаем, какой корабль ходит через море, и продолжим путь.

– Городочек-то я уже вижу, – Трехручка показал пальцем на облачка дыма, закрывающие клочок береговой линии. – Только в таких миленьких городочках, как я заметил, хорошим тоном считается чужаков на голову укорачивать.

– Я проберусь в город незамеченным. Разузнаю, что к чему, и вернусь к вам, – предложил Полулунок.

– Вот уж нетушки. Дурочке этой ядерной лапшу на стакан вешай, а со мной фокус не пройдет, – заявил Трехручка. – Сядешь весь из себя красивенький на кораблик, и поминай, как Халфмунчика звали.

– Сам ты дурочка. Полулунок нас не бросит – он даже на это неспособен. Впрочем, если хочешь рисковать своим отвратительным стаканом, я тебя отговаривать не собираюсь, – сказала Селия.

– И рискну, не сомневайся. Пойдем, Полулунушка, разведаем, почем в здешних местностях фунт лиха. А эта ледя пусть тут в одну физиономию сопли морозит.

Несмотря на протесты Трехручки, прежде чем отправиться в город, всю еду, что была, Халфмун оставил Селии. Так же для нее Халфмун перед уходом нашел уютный маленький грот и отдал девушке свой плащ.

– Я вернусь и принесу хорошие новости, – пообещал Поулулнок.

– Лучше бы ты с ванной горячей воды вернулся, – сказала Селия и с головой укрылась теплым плащом.

В обществе Трехручки Халфмун не стеснялся хромать, а идти прихрамывая ему, на удивление, показалось значительно легче. Спустившись с горы, товарищи оказались на широкой дороге с указателем «Метроград – мировая столица моды».

– Тю, можно не прятаться, и смело шуршать в город, – сказал Трехручка.

– С чего ты взял?

– Это ж Метроград, я о нем еще в Экстраполисе наслушался. Людишки там такие живут-поживают, что они нас и без всяких пряток не заметят.

– Они слепые все что ли? – удивился Полулунок.

– Мой папаша говорил, метроградцы так высоко носы задирают, что кроме собственных носов ничего и не видят, – пояснил Трехручка.

– Ладно, пойдем в открытую, – прислушавшись к своим ноющим ногам, согласился Халфмун. – Но за Селией я вернусь только тогда, когда сам увижу, что в Метрограде безопасно.

– Никак я не пойму, чего ты за юбчонку эту дурную так держишься?

– Вот и хорошо, что не понимаешь.

На подходе к Метрограду Полулунок и Трехручка увидели высоченные дома, похожие на кристаллы горного хрусталя. В самом же городе блеск зданий мерк на фоне сотен красочных плакатов – они были повсюду: на огромных щитах, стенах, оградах, деревьях и веревочных растяжках. «Отполируй свой стакан ПО-НОВОМУ!» – призывал плакат, с которого глядела довольно ухмыляющаяся девушка с лицом неестественного розового цвета. Из ее головного стакана бил сноп нарисованных лучей. «Новая коллекция КЛИППЕРСОВ – будь В ТЕМЕ!» – гигантскими буквами орал другой плакат. На нем была изображена дюжина человеческих голов с дырявыми стаканами. Из дырок торчали разноцветные пятнистые и полосатые палочки, цветочки, колечки, ленточки и бантики, от которых у Халфмуна зарябило в глазах. «Ты МОД или УРОД?» – вопрошал мужчина в небесно-голубом халате с третьего плаката. На голове мужчины кучерявилась многоярусная черно-белая прическа, скрывающая стакан, а его надменно задранный нос наглядно демонстрировал, что уродом себя этот человек не считает. Многие плакаты сообщали нечто, совершенно непонятное Полулунку: «Модный запил для него и для нее», «Не жмись в брыжжах! Околпачься!», «Ты не ты, если ты не достоин ЭТОГО!», «Подари себе ВСЕ или НИЧЕГО!» и так далее.

Халфмун решил бы, что люди, изображенные на плакатах, плод чьей-то воспаленной фантазии, если бы не вид метрогардцев. Все они, включая стариков и детей, были одеты в халаты всевозможных ядовитых цветов, а на головах их возвышались башни из волос, ткани и дерева, сложные спиралевидные конструкции, частоколы заостренных палочек, цветочные букеты и грозди бантов. Встречались среди горожан и люди с гладко выбритыми блестящими головами, отполированные стаканы на которых сияли так, что при взгляде на них глазам становилось больно. У многих бритоголовых прохожих в стаканах имелись отверстия со вставленными в них металлическими кольцами и стержнями. Метроградцы неспешно прохаживались по улицам, задрав головы и прищурив глаза, словно пытались разглядеть нечто, находящееся за горизонтом. Они не обращали ни малейшего внимания ни на чужестранцев, ни друг на друга, от чего то и дело спотыкались и сталкивались.

– Вот ведь слепошарики, – хихикнул Трехручка.

– Есть ли в этом городе моряки, если все тут такие э… странные? – забеспокоился Халфмун. – Пойдем к морю. Если в Метрограде есть порт, он должен быть на береговой линии.

– Ядерная проницательность, Полулунушка.

Больные ноги подсказали Халфмуну, что кратчайший путь к берегу лежит напрямую через город. Чем ближе он с Трехручкой подходил к центру Метрограда, тем многолюднее становилось на улицах. Какое-то время им еще удавалось протискиваться между одетых в халаты метроградцев, но вскоре толпа стала такой плотной, что Халфмун и Трехручка застряли в ней без возможности сделать и шаг. Раньше такие скопления народа они видели только в Виргинии и Иероманополе, и в обоих случаях поводом для них была публичная казнь.

– Уважаемые господа, скажите, пожалуйста, что здесь происходит? – спросил Полулунок. Метроградцы, стоящие с ним бок обок, не проронили ни слова, лишь покосившись на Халфмуна.

– Глухари, – зевнул Трехручка.

– Ну-ка, подсади меня, – сказал Халфмун и, не дожидаясь согласия, залез на плечи Трехручки.

– Ты совсем что ли оядрел? – яростно зашипел Трехручка.

– Мы находимся посреди большой площади, тут все забито так, что даже назад не пробраться. Впереди помост. На эшафот, вроде, не похож. По помосту мужик бродит в розовом халате с бобровой плотиной на башке. Кажется, сейчас говорить будет.

– Пррривееет, моднючие мои. Король моды Клопидор Борщик снова с вами, – над площадью разнесся высокий чуть гнусавый голос. – Целый день вы ждали, ждали и ждали, бедняжки. Целый день гадали – кто? Ты, ты или ты? Он или, может быть, она? Кому сегодня лучезарно улыбнется счастье? Чьи стильные старания, творческие фантазии и чувство вкуса будут оценены в превосходной степени? Кто получит статус главного МОДА ДНЯ?! Я и сам сгораю от нетерпения! Мои глаза в восторге, они смотрят на вас – о, какое изысканное наслаждения видеть столько первостатейных модников. Вас, таких очаровательных и преданных стилю, не жалеющих сил и времени на поддержание своего статуса. Мои сладенькие симпатяжки, так бы всех вас и съел.

– Казнь через поедание? Оригинальненько, – сказал Трехручка. Они с Халфмуном поменялись местами, и теперь он наблюдал за происходящим с плеч товарища.

– Итак, не дышите, котятки. Я приступил к выбору, – Клопидор Борщик выдержал минутную паузу, после которой заорал срывающимся голосом. – Главный МОД дня выбран! Вот он, среди вас! Молодой и прекрасный, в неподражаемом платье от Орляорля с ультра колпачным мега клипперсом десятого уровня! Скорее же, встань рядом со мной, дивное дитя!

Из гущи толпы на помост взобрался тучный мужчина, завернутый в одеяло бирюзового цвета с желтыми и фиолетовыми пятнами. На голове модника возвышалась уменьшенная копия его самого, на голове которой находилась еще более мелкая копия, также увенчанная миниатюрой.

– Назови свое имя, чаровник, – обратился к толстяку Клопидор.

– Меня зовут Болеро Грудник.

– Слышали, ребятишки? Болеро Грудник! Запомните это имя хорошенько. До завтрашнего дня он – главный МОД Метрограда! После меня, конечно, – Борщик фальшиво рассмеялся. – Скажи, Болеро, что ты чувствуешь, стоя на этой сцене рядом со мной, королем моды?

– Я… я… очень раз и навсегда бесповоротно счастлив спасибо пожалуйста сегодня лучший день в моей жизни я не знаю что сказать у меня просто нет слов это такое счастье умереть можно мечта сбылась я достиг вершины и это совершенно непередаваемое чувство, – затараторил Грудник.

– Восхитительная, трогательная и искренняя речь, Болеро. А теперь поделись своими маленькими секретиками с другими модниками, пока еще не столь удачливыми и не обласканными славой. Каков был твой путь к этой благословенной сцене?

– Тьфу ты, это хуже, чем казнь, – проворчал Трехручка.

– Еще в детстве я понял, что красота и мода – мое призвание, – задыхаясь и дрожа от волнения, произнес Грудник. – Всегда я следовал прекрасным советам плакатов. Но были у меня и трудные времена – когда денег на высококачественную полироль для стакана не хватало, я полировал его устричной пастой. Если не хватало на новую коллекцию клипперсов – использовал крашеные гвозди. Конечно, эффект был не тот, но я держал себя в тонусе, ни на секунду не примерял на себя статус УРОДА. Чтобы позволить себе это платье от Орляорля и десятикратный клипперс я упорно трудился семь лет, и все равно мне не хватало денег. Помогло то, что моя бабушка лишилась обеих ног, и я смог продать ее в цирк уродов. И вот я здесь, перед вами. Это потрясающее чувство! Верьте в себя, идите к цели, и удача обязательно встанет на вашу сторону, поросятки. Я люблю вас всех!

– Отличная история! Супер искренне, мега поучительно и ультра трогательно, – воскликнул Клопидор Борщик. – Главный МОД дня, проказник Трудник, возвращайся на площадь.

– Вообще-то, я Грудник…

– Да-да, счастливчик. Ура тебе! А мы приближаемся к моменту, которого вы все ждали не меньше, чем выбора главного МОДА. Совсем скоро мы узнаем, кто одним своим видом оскорбляет эстетические чувства прекрасного. Кто безнадежно отстал от моды и по непонятным причинам находится в Метрограде, а не в помойной яме. Кто настолько омерзителен, отвратителен, вызывающе неухожен и бесчеловечно безвкусен, что заслуживает статуса главного УРОДА дня! Кто? Я смотрю, я выбираю!

Если за выбором МОДА метроградцы следили, не мигая и затаив дыхание, то сейчас они активно крутили головами, разглядывая своих соседей, перешептывались и тыкали друг в друга пальцами.

– Готово, пупсики. Главный УРОД дня, выбран! – прокричал Клопидор. – Вот оно – существо в мусорном тряпье с непокрытым стаканом, тусклым как глаза дохлой рыбы. Давайте его на сцену, сладенькие мои сахарочки.

С неожиданным проворством метроградцы стащили Трехручку с шеи Халфмуна. Волна рук прокатила его над площадью и вышвырнула на помост.

– Вы чего, гады?! – от гнева лицо Трехручки почернело.

– Как тебя зовут, чудовище? – Борщик ласково улыбнулся.

– Не твоего ума ядрячье дело.

– Ядрячье Дело? Имя полностью соответствует внешности – такое же страшненькое, – Клопидор захихикал, прикрывая рот ладошкой. – Я смотрю, ты все же пытался следить за модой. Эта зеленая раскраска лица – о, да, она была популярна… пару веков назад. Стакан с дополнительными ручками – потрясающее новаторство, настоящий прорыв. Для тех, кто никогда в жизни не слышал о клипперсах, разумеется. Но что это я все о тебе, да о тебе? Расскажи о себе сам. Поведай, как тебе удалось достичь дна моды и стать королем антимоды – главным УРОДОМ дня?

– Ты кого уродом назвал, отрыжка сыричная? Я тебе образ сломаю, клоп вонючий, – Трехручка набросился на Борщика. Тут же из-за кулис выскочили двое мужчин в черных халатах. Они молча схватили Трехручку под руки и оттащили его от Клопидора. Видя, что дело принимает дурной оборот, Халфмун, забыв о боли в ногах, рванулся в сторону сцены, карабкаясь по плечам и головам метроградцев.

– Бедный маленький несчастный УРОД, – Борщик сочувственно покачал головой. – Я вижу, какую боль и страдания тебе причиняют отсутствие стиля, вкуса и аксессуаров. Ты так агрессивен Ядрячье Дело, что просто ой мамочки. Но ты злишься не на меня, нетушки. Ты обижаешься на самого себя за то, что упустил в этой жизни самое важное – умение быть модным красавчиком. Дай-ка я попробую угадать, сладенький. Твои мамочка и папочка были такими же неряхами, и не научили тебя, что людей по одежке встречают? У тебя было трудное детство, потому что никто не хотел дружить с такой страшилкой? Тебя не приглашали в гости, потому что всем делалось дурно от твоей неухоженной мордашки? Тебя отовсюду прогоняли, как мерзкое грязное животное? Я прав, дружочек?

– Поросячий пятак тебе дружочек, гнида жирная, – прошипел Трехручка, брыкаясь в крепкой хватке подручных Клопидора.

– Конечно же, я совершенно и безупречно прав, – щекастое лицо Борщика расплылось в улыбке. – А теперь пофантазируй, малюточка. Представь себе на секундочку, какова была бы твоя жизнь в статусе МОДА. Ты, весь из себя обворожительный и свеженький, в благоухающем роскошном платье, с кокетливыми клипперсами на идеально отполированном стакане. «Кто же это перед нами?» – удивились бы мы. И ту же нашли бы подходящий ответ – человек, звучащий и выглядящий гордо. Тот, кому рады в любом доме, в каком угодно городе. МОД, у чьих ног лежит весь этот мир, с восхищением и обожанием глядящий на его красоту. Как тебе такая картиночка, моя ласковая злючка?

– Как-как – каком кверху.

– Видите, ребятишки, как хорошо быть МОДОМ и грустненько быть УРОДОМ? – обратился к публике Клопидор. – Любите себя, ухаживайте за собой и не экономьте на маленьких удовольствиях, безделушках и милых аксессуарчиках. Только мода сделает вас сильными, свободными, уверенными в себе и счастливыми милашками. Помните, стиль – это волшебный ключик, открывающий все дверцы. Целую вас всех, мои любименькие пупсеныши. Увидимся завтра, пока-пока.

Халфмун добрался до сцены как раз тогда, когда Борщик, метнув в толпу пару воздушных поцелуев, скрылся за кулисами вместе со своими подручными, отпустившими Трехручку.

– Ты как, все в порядке? – спросил Полулунок.

– Все просто великолепно, – мрачно ответил Трехручка. – Так искупался в лучах славы и внимания, что чуть не захлебнулся.

Толпа на площади рассосалась, и путешественники без трудностей преодолели путь от центра Метрограда до побережья. Сразу за городом в скалистую береговую линию врезалась клинообразная бухта с дощатым причалом, возле которого на волнах покачивался пятимачтовый парусник.

– Эй, на корабле, можно подняться к вам на палубу? – крикнул Халфмун.

Через борт парусника перегнулся седобородый человек. Внимательно рассмотрев путников, он бросил им веревочную лестницу: – Поднимайтесь, коли дело есть.

– Добро пожаловать на «Мускуландию» – лучший клипер в северных водах, – когда Полулунок и Трехручка оказались на палубе, поприветствовал их бородач. – Кто такие, откуда будете, парни? На метроградских щеголей вы не больно-то смахиваете.

– Я Халфмун Полулунок из Бобровой Заводи, а это – Трехручка из Экстраполиса.

– Ты, дядя, кстати, тоже на местного не сильно тянешь, – добавил Трехручка, разглядывая простую синюю куртку и непокрытый граненый головной стакан широкоплечего бородача. Несмотря на седину и морщины, он был весьма крепок на вид.

– И то верно, – рассмеялся старик. – Меня зовут Гульдар Кнутмох. Я капитан «Мускуланди», родом опять-таки из Мускуландии. Так что у вас за дело?

– Нам надо попасть на другую сторону моря – дальше на север. Ваше судно туда ходит?

– Именно так. «Мускуландия» курсирует между Метроградом на юге и Мускуландией на севере. У здешних голубчиков большим спросом пользуются цветастые тряпки и разные побрякушки, вот я их и вожу через море – отменная коммерция выходит.

– Это большая удача, – обрадовался Полулунок. – Вы поможете нам переправиться в Мускуландию?

– Пассажиров на свой клипер я не беру, – ответил Гульдар. – Но, похоже, удача и впрямь на вашей стороне, парни. На пути к Метрограду мы попали в такой шторм, что я сам перепугался, словно какой-нибудь сосунок. Три дня «Мускуландию» трясло, крутило и швыряло, как укроп в кипящем супе. Досталось посудине прилично – от парусов одни лохмотья остались, две мачты под корень сломало, а палуба вообще в трюм провалилась. Больше месяца на ремонт ушло. Но, хуже того, в буйстве стихий я потерял двух матросов, а в Метрограде экипаж не пополнишь. Если вы, парни, на время плаванья согласны стать матросами, то вижу повод ударить по рукам и заключить взаимовыгодный уговор.

– Прекрасно, господин Кнутмох. О лучшем варианте мы и мечтать не могли.

– Мой дружочек выражает вам благодарственность за вашу внимательность и озвученный вариант, – Трехручка толкнул Халфмуна локтем под бок. – Мы с ним обсудим парочку пустяковых деталей и обязательно скажем вам, будем ли мы тут матросить.

– Добро, обсуждайте и решайте, парни. Но имейте в виду, что отчаливает «Мускуландия» послезавтра, и в те края отсюда кроме меня никто больше не ходит.

– Ты с ума спятил? Что тут обсуждать? «Мускуландия» – единственный шанс для нас продолжить путешествие, – спустившись на причал и отойдя от клипера, набросился на Трехручку Халфмун.

– А еще это чудненький шанс пойти ко дну следом за той парой матросиков.