- -
- 100%
- +
– Прорвусь. Самаэль Самаэльевич дал чёткие указания на все случаи жизни, – оптимистично заверил руководителя.
– Ладно. Таким вот образом… – Люциус оглядел кабинет, поправил занавеску на зеркале и, кивнув на прощание, шагнул в дверной проём.
Тишина. Один сериал закончился… Начался другой. Я взял с полки первую попавшуюся книжку. Посмотрел автора – профессор А.Г. Пестов. Монография "Влияние строения костной основы кистей на капиллярные линии ладони. Для лиц, покончивших с жизнью через домашнюю асфиксию". Хм-м-м… Напрягала некая двусмысленность в названии. Кто это читает? Аккуратно вернул трактат об асфиксии на место, взял следующую. «Криминалистика» – а вот это то, что надо. Полистал, припоминая интересные случаи. Решив бахнуть очередную кружку крепкого кофе, щёлкнул выключатель на электрическом чайнике… Неожиданно что-то громко треснуло в коридоре, и свет погас… Притом везде. Пространство заполнил вязкий сумрак, а безлунная ночь за окном не сильно-то и расстаралась его разбавить.
Пришлось на ощупь рыться в дежурном саквояже в поисках спасительного фонарика. Ну что за бардак? Непонятные вещи загромождали и так невеликое пространство этого кожаного аксессуара земского доктора. Наконец, более ориентируясь на осязание, чем на бесполезное в данной ситуации зрение, выудил небольшой фонарик. К счастью, рабочий. И преодолев дверную «узкость», я вышел в открытое пространство коридора.
Электрический щиток находился где-то неподалёку… Во мраке. Чернота коридора казалась ещё более непроглядной, чем в том же кабинете, где свет далёких звёзд и уличных фонарей в виде скудного потока одиноких фотонов нет-нет да просачивался через окно.
Скрепя трепещущее от страха сердце, двинулся на поиски пропавшего электропитания. Дрожащий луч фонаря легко резал тьму на куски, выхватывая крашенные стены, лоснившийся новизной линолеум, запертые двери кабинетов. Тишина здесь была как в морге, каким бы каламбуром это ни показалось. Нарочито громко шлёпая штиблетами, помаленьку перемещался по мрачному пространству. Отсутствие иных звуков самым мистическим образом затрагивало восприятие окружающего – я словно оказался в каком-то ином, сказочном месте… Причём, сказочка-то представлялась откровенно страшноватой. Так ещё и мой собственный внутренний голос, воспользовавшись отсутствием раздражителей со стороны, панибратски втирал вконец растерявшемуся сознанию, типа – а-а-а, мы все здесь умрём…
Неожиданно протяжный стон расколол тишину… Я замер, постоял некоторое время, пытаясь идентифицировать звук или хотя бы определить, откуда он такой жуткий явился. Проклятье! Только торжественного прибытия потусторонних сил не хватало на этот "праздник жизни". Заявив о себе короткой прелюдией, кошмарный звук более не смолкал, заполняя пространство вокруг. Казалось, тысячи тысяч грешников, мучимых жаром дьявольских сковородок, взывают от самого пылающего центра Земли… Или из нашего холодного подвала?
Из каких таких глубин Ада исторгался этот кошмар, не хотелось даже думать. Герои мифов от древних греков в пересказе Куна, участники "Божественной комедии" Данте и "Потерянного рая" Мильтона, неожиданно ожив, вставали пред глазами под чудовищный аккомпанемент. Так должны выть лужённые глотки Цербера, скучающего на границе между царствами мертвых и живых. Не хотелось бы вот так, во цвете юности, покинуть согретый Солнцем берег и пуститься в путь на видавшем виды ботике Харона…
Чтобы хоть немного дистанцироваться от инфернальной сути тревожно звучавших аккордов, я решил, что так должно исполняться тирольское горловое пение, каким бы оно ни было. Психологическое замещение прошло вполне удачно, и, постояв немного на этом бесплатном "концерте", продолжил под непрекращающийся таинственный хор примерять на себя роль электрика. Благо, непростая служба на флоте научила быть «универсалом-многостаночником». Наконец оказался рядом со щитком. Глубоких познаний на этот раз не потребовалось – автомат оказался банально выключен. И я щёлкнул выключателем – Да сгинет тьма, и будет свет!
Пара захудалых лампочек ночного освещения, непрерывно мерцая, вычертили из мрака линии крашеных стен, плинтусов и потолка… Но лучше бы они этого не делали: в конце коридора, куда сходилась вся прямолинейная геометрия, вырисовалась белесая и, похоже, обнажённая фигура. Вздрогнув, я инстинктивно повёл туда ещё включённым фонариком, и таинственный призрак, ожив, шарахнулся от луча и исчез за углом. Бездумно следовать за ночным посетителем Бюро желания не возникло – родной кабинет казался куда более привлекательным и покойным, чем острые впечатления, кокетливо скрывшиеся за углом. И я юрким тушканчиком поскакал обратно в родные пенаты.
Но только потянулся к ручке двери, как… Неясный звук. Это что ещё за… Прислушался… В кабинете кто-то находился! Неведомый гость неразборчиво бурчал, шипел и сыпал проклятиями. Обыкновенно жуликоватые ворожихи подобным образом заговаривают затянувшуюся зубную боль. Я осторожно прильнул ухом к холодному металлу китайской двери. Закрыл глаза… Вот же… Такое впечатление, что с той стороны таинственный посетитель также приложился ухом и внимательно выслушивал меня. Прерывистое дыхание. Моё? Или… Проклятый голос подсознания настойчиво требовал прекратить уподобляться Asinus Buridani и незамедлительно сделать выбор – наконец оставить песню отчаяния и боли с шаставшим за углом приведением да сунуться в неведомую пасть, ожидавшую по ту сторону… Но лично для меня не всё казалось так просто в местных реалиях – шахматный цугцванг щерился дуализмом чёрно-белой расцветки. Пресловутые Сцила и Харибда во всей своей древнегреческой красе…
Спасение пришло, откуда совсем не ждал – знакомый щелчок за дверью мгновенно выудил меня, уже практически погрузившегося в самое царство Аида, на свет божий: это всего лишь закипел электрический чайник! Я же самолично поставил его греться перед эпохальным отключением электричества. Вновь обретя уверенность, ураганом ворвался в кабинет, где царили благолепие и полный порядок. Только занавеска упала с зеркала и фривольно лежала на полу. Наконец-то и до меня дошёл глубокий смысл наличия на всех дверях кабинетов суд-э прикрученных изнутри крепких засовов. Более не хихикая – зачем они нужны в царстве мёртвых – быстро задвинул запор, преграждая путь любым исчадиям ада. Оставшийся снаружи звук, преодолев нелёгкий путь из подвала наверх, разочаровано упёрся в теперь уже неприступную преграду. От былого сарказма о «бронированных» дверях ни осталось и следа. Вполне к месту и ситуации пришлось бы наличие куда более укреплённой двери – наподобие банковских сейфов.
Оградившись от вмешательства потусторонних и прочих сил, отдышался в покойной обстановке служебного кабинета. И даже царившие повсюду извечные беспорядки: захламлённые бумагами столы, продавленный дежурный диванчик, немытые стаканы из-под пива, пустая тара под столами, засохшие до скрюченной заскорузлости кусочки месячной давности сыра казались теперь такими милыми и родными. Как же мы зависимы от неизменности и стабильности окружения, чтобы чувствовать себя уверенно и самодовольно. Не прошло получаса, как я вновь ощутил проблемы с привычным течением времени – максимально замедлившись, оно капало неторопливыми минутами, которые никак не хотели собираться в полновесные часы. До окончания дежурства оставалась пугающая уйма времени. Ни к месту вспомнился учёный Хома Брут, не переживший своего дежурства…
Получив неограниченный ресурс времени, мысли сами собой закрутились вокруг событий этой ночи. В спокойной обстановке хорошо освещённого кабинета всё выглядело уже и не настолько страшно… Чёрт! Вдруг пришло осознание – так это же мои весёлые товарищи по цеху пытаются в первую ночь дежурства поиграть на страхах молодого сотрудника. Ха-ха! И как до меня сразу-то не дошло… Выходит, сговорились устроить «посвящение» в суд-э. Так сказать, развести старого моремана на кирпичную кладку, как наивного «карася». Ну уж нет! С этой минуты решил сохранять связанность мышления до победного конца. Интересно, а кто из лаборанток голой бегает по коридору – Ленка или Светка? Судя по габаритам, более похожа на Ленусю. Я схватил стакан со свежезаваренным чаем и вышел в коридор. По опыту срочки не понаслышке знаю, что если сразу не продемонстрировать решительность намерений, никогда не отстанут. Так и будут подкалывать до самой пенсии. Оставался неплохой вариант с некритично горячим чаем на голое тело, что, конечно, жестковато, но зато очень действенно – связываться с сумасшедшими никто не любит… И словно считав мою суровую решимость, коридор встретил таинственной пустотой. Слабого света лампочек едва хватало с трудом высвечивать чертёжные линии стен, превращая разнообразие вездесущего салатового цвета в одинаково серый монохром. И только вибрирующий звук из подвала никак не хотел успокаиваться. Видимо, горячий чёрный чай ему не страшен… Что ж, имеются и повесомее аргументы.
Прихватив баллонник, случайно оставленный СамСамычем после замены колеса на его «Победе», и воодушевлённый обретённым всесилием Зевса я кинулся вниз. Ух, и прилетит же сейчас незадачливому «Петросяну»! Когда спустился до первого этажа, понял, что звук формируется отнюдь не в цоколе, где секционная, а растекается по коридорам от главного входа в здание Бюро. Я резко изменил направление движения. Двигаясь на усиливающиеся вибрации эфира, осторожно пересёк полутёмный коридорчик с турникетом. Звук истекал прямиком из открытого окна комнаты дневных охранников. Медленно заглянул туда. На старом потёртом диване, помнящим ещё, наверное, хрущёвскую оттепель, спал пьяный ночной сторож дядя Коля – брат близнец нашего дневного охранника дяди Васи. Звуки, исторгаемые изнутри бдительного стража этого царства мёртвых, вполне способны были распугать не только одинокое голое привидение, но и самого князя Тьмы в придачу. Казалось, это пьяненькая толпа внутренних органов анатомо-физиологических систем дяди Коли недружным хором распевает старинные тирольские песни, а пропитая глотка придаёт им шаманский шарм горлового пения. Да-а… Лучшей защиты от тёмных сил и не придумаешь… Плюнув с досады и успокоившись, я вернулся в кабинет.
Четыре часа ночи – в разгаре так называемая собачья вахта. Спать хотелось нестерпимо, и я решил полежать немного в темноте на диванчике, прикрыть глаза, изрядно перетрудившиеся за эти неспокойные часы. Уснуть, конечно же, не уснул – сказывалось нервное напряжение, а впал в некую полудрёму, когда всё понимаешь, слышишь, но пошевелиться не в силах. Этакий полу-сон, полу-несон, сон-пронесон, сон…
Неожиданно скрипнула половица рассохшегося пола. А закрыл ли я при возвращении надёжный засов!? Меня словно парализовало ужасом. Хотел открыть глаза, но не смог себя перебороть – и так невеликий запас личной смелости испарился вместе со скрывшимся за горизонтом Солнцем. Так и лежал лицом к стене в позе эмбриона и обречённо ждал неизвестно чего. Оставался спасительный вариант, что это дядя Коля проснулся и пошёл искать, в чём бы таком горячительном утопить вышедшее из-под контроля хоровое пение.
А может, это ветер? Просто ветер… Дождь и ветер заодно бьют крылом в моё окно… Вспомнился Эдгаровский «Ворон».
И тут холодная женская рука робко прикоснулась к моей голове, и длинные пальцы запутались во вставших дыбом волосах! Безобидные мурашки на затылке, до того лишь слегка щекотавшие, мгновенно превратились в слонопотамов и начали в ужасе ломиться внутрь бедной черепушки. Вот теперь точно, если каким-то чудесным образом удастся перебороть свои страхи, даже и не подумаю выпученными от страха глазами глянуть, что там за тайная поклонница зашла в гости посреди ночи. Нравоучительная история Хомы Брута о том недвусмысленно предостерегала… Мука продолжалась минут десять, затем последовал тихий вздох, снова скрипнула ненадёжная половица и… Тишина. Не в силах более сдерживаться, я вскочил и оглядел кабинет. Ничего не поменялось – тот же мрак, те же беспорядки повсюду, из провала окна в кабинет так же затекает в гости уличная темнотища и полоска тусклого света под дверью… Периодически затеняемая шнырявшей туда-сюда фигурой. Неожиданно обретённая уверенность, что это всё-таки лаборантка Ленуся, похихикивая, курсирует в неглиже перед кабинетом, сподвигла на активные действия – я на цыпочках подкрался к двери и попытался резко её распахнуть… Но банковский запор встал надёжной преградой. Не придав этому казусу должного внимания и немного помешкав, отпирая его, всё-таки решил застать врасплох негодницу…
Но, похоже, слегка перемудрил – прямо напротив двери стояла давешняя спящая красавица. Тёмные провалы глазниц, устремлённые на меня… Кривовато сформированный моей неопытной рукой шов разреза, расчертивший обнажённое тело от паха до горла, изрядно портил общее впечатление от нежданной встречи… Мёртвая девушка медленно протянула бледные руки, пытаясь обнять:
– Ты мой…
– А-а-а-а! – Я вскочил с дивана…
Вздох облегчения, исторгнутый мною, оказал достойную конкуренцию тирольскому пению пьяного дяди Коли. Так я уснул! Часы показывали чуть более четырёх. Собачья вахта продолжалась… Впрочем, как и пугающее периодическое затенение полоски света под дверью… Чёрт! На этот раз, в отличие от сонного героизма, решил не рисковать ослабшим от бессонницы рассудком. Пока и пережитых кошмаров казалось более чем достаточно. Лишь проверил надёжность закрытого засова на двери. Попытка отгородиться от страшненькой реальности лицезрением противоположной стены, беспечно тонущей во мраке, не сильно и помогало – постоянно отвлекало проклятое мелькание под дверью. Но если по-первой раздражало только неугомонное затенение, то потом начал отчётливо слышаться и этот звук: светлая полоса – тик, тёмная – так. Тик-так, тик-так… И даже зарывшись с головой под подушку, продолжал слышать этот проклятый "Тик" и не менее страшное "Так". А затем, уже при закрытых глазах, звук начал порождать зрительную галлюцинацию: Тик – Светло, Так – Тёмно… Свет-Тьма, Тик-Так… А что первично в этом мире, уже и не вспомнить. Одна иллюзия вызывала другую, которая, в свою очередь, порождала первую. Головокружительное сумасшествие какое-то…
Пришедший наконец рассвет размыл смену света и тьмы под дверью, а птичий гомон заглушил галлюциногенные "тик-так". Но бросаться открывать запоры я остерегался ещё пару часов, пока друг Терёха снова не вызволил, но уже из добровольного заточения.
Глава 2 Дом призраков
Ситуация складывалась критичней некуда – в современном областном центре внезапно участились случаи нападения бродячих собак. Но не просто нападения с банальными – громко погавкали и слегка покусали, а зачастую эти твари загавкивали и закусывали горожан до серьёзных увечий либо до состояния хладных трупов. И за сутки, бывало, фиксировалось по нескольку таких случаев. Причём в самых разных районах города. У всех причастных к общественной безопасности сложилось впечатление, что в городе орудовало несколько взбесившихся собачьих стай. Это пугало горожан, тревожило мэрию, и даже высокого полета губернатор, у которого на носу ожидались выборы, иносказательно озвучил проблему для прессы.
В самый момент формирования смертельной волны убийств шеф отправил меня на место одного происшествия, где стая собак загрызла бабульку – божий одуванчик, которая в наивном стремлении «убежать от инфаркта» совершала утреннюю пробежку. И намедни в том же районе собаки нападали на идущего в школу ребёнка. Мальчишку тогда спасли прохожие, и он отделался лишь парой укусов в мягкие места и курсом прививок от бешенства в живот. А вот более спортивной бабушке не повезло, поскольку она предпочитала бегать от инфаркта в совершенно безлюдных, диких местах, где неравнодушных к чужому горю не сыскать и днём с огнём. В данном случае оздоровительная пробежка закончилась смертью на железнодорожной насыпи.
Дело было ранней весной, когда прошлогодний снег пребывал в тяжких раздумьях – пора ли ему начинать таять или ещё как-то рановато. Из-за чего добраться до места происшествия оказалось весьма проблематично. Дежурный УАЗик довёз нас со следователем только до окончания всех городских дорог, и дальше требовалось либо пройти с полкилометра по протоптанной в снегу тропинке, либо попробовать героически срезать путь – а это, почитай, порядка ста метров через лесопосадки по колено, а где-то и по пояс в снегу. По рации передали, что нас на месте уже должен поджидать дежурный опер. Следователем в тот день была молоденькая девчушка, наотрез отказавшаяся форсировать снежные преграды неопределённой глубины, и мы пошагали в долгий обход, беседуя по пути о всяких забавных мелочах.
Ярко светило солнышко, искрился снег, а вокруг громко щебетала крылатая братия пернатых, радостно извещая о том, что весна, пусть только ещё календарная, но уже наступила. Милая беседа забавляла и веселила, а девушка-следователь оказалась весьма неглупой, при том ни без симпатичности. Наверное, поэтому я и не обращал внимание ни на что вокруг. А вообще-то, как показали дальнейшие события, следовало бы…
В окончательной точке сбора следственно-оперативной группы, нетерпеливо переминаясь, нас поджидал знакомый опер – Евгений, и служил он в транспортной милиции.
– Здорово!
Мы пожали друг другу руки.
– А чего здесь забыла транспортная милиция? – удивлённо спросил я, – Не подумай чего нехорошего, интересуюсь чисто в бюрократических рамках УПК.
– А-а, – как-то слишком легкомысленно ответствовал Евгений, – Если бы труп находился хоть чуток подальше от ж-д путей, то и занимались бы этим районные опера. А так, труп в зоне отчуждения, и это уже наша ответственность…
– Да уж. Не повезло.
– Ничего. Я на бабку уже посмотрел – явно растерзали собаки. Уже приходилось встречаться с последствиями их клыков. Так что, всё-равно будет отказной.
После беглого осмотра места происшествия стало понятно, что пробежка бабульки проходила по той самой тропке, по которой мы так беззаботно пришли сюда. И судя по натоптанным вокруг следам, когда на неё напала свора, несчастная физкультурница, отбиваясь от наседавших собак, стала пробираться к железнодорожной насыпи. Видимо, рассчитывая занять для обороны господствующую высоту. Тем самым невольно очутилась в пределах Женькиной юрисдикции. Сперва бабка взбиралась по насыпи, где-то до середины пути сохраняя вертикальное положение. Причём собаки в это время рвали её со спины. Затем, видимо в изнеможении, она упала на четвереньки и так смогла ещё немного вскарабкаться повыше. И там уже всё закончилось.
Зрелище рваных ран было просто ужасное. Разодранная одежда, лохмотья кожи на голове, руках, ногах. Обширные раны по всему весьма сухонькому телу, вывалившиеся и истерзанные фрагменты внутренних органов. Глядя профессиональным взглядом, я сразу отметил, что все раны имели признаки прижизненного происхождения, то есть, во время причинения страшных повреждений несчастная бабулька была ещё жива… И от осознания этого становилось особенно жутко. От мрачных мыслей отвлёк Женька:
– А это что за собачка с тобой припёрлась? Сыскная, что ли?
Обернувшись, я с удивлением увидел, что за нами по тропинке пришла огромная псина. Сев неподалеку, она с интересом наблюдала за нашей возней вокруг мертвого тела.
– Какая там сыскная. Простая дворняга…
На уничижительный посыл пёс поднялся, зло глянул мне прямо в глаза и коротко утробно рыкнул. После чего из-за кустов появилась ещё дюжина собак. Самых разнокалиберных размеров. Окраской, упитанностью и лохматостью стая также не отличалась стандартизированностью подхода. Можно было, конечно, предположить, что вся эта свора совершенно случайно забрела сюда. Но эти сволочи даже не собирались проследовать мимо, спеша по своим, неведомым рядовым гражданам, собачьим делам. Наоборот, они медленно расселись неподалеку полукругом и с нескрываемым интересом стали рассматривать наш маленький коллектив. В другое время, в другом месте и при других обстоятельствах вид четвероногих друзей человека, даже в таком избыточном количестве, мог бы, пожалуй, и умилить неопытный взор. Но учитывая характер происшествия, последствия которого в практически разобранном состоянии нравоучительно лежали рядом, умиляться как-то не хотелось. И в голове невольно возник жутковатый вопрос – а не эти ли «милые» животные устроили здесь своё ужасное пиршество? И не за своей ли добычей они вернулись? А если решат, что мы конкурирующая стая? Ах, как нехорошо…
И движимый чувством самосохранения, я обратился к правоохранителям:
– А вам не кажется, что нас взяла в плотное кольцо стая собак? И путь домой нам теперь доступен лишь один – по шпалам. Радует только, что с нами мужественный опер, и у него есть парабеллум. Евгений, мы будем отстреливаться?
– Ну, мужественности, конечно, мне не занимать. А вот с отстреливанием проблема, – совершенно неожиданно разочаровала нас последняя надежда, – У меня дежурство закончилось, и я отсюда сразу хотел домой рвануть. Мне как раз по пути. И чтобы не возвращаться в отдел, я табельный «парабеллум» сдал. А никакого другого у меня нет…
Увидев мое вытянувшееся лицо, добавил:
– Я думаю, бояться нечего. Мы же не старушка, пусть даже она и была выдающейся физкультурницей. Да и собачки, похоже, не очень решительно настроены. Может, не голодны? Кхм-м…
Мы переглянулись. Причина потенциальной сытости этой стаи вполне могла лежать сейчас прямо перед нами.
– Где-то читал, что с дикими собаками надо вести себя уверенно и ни в коем случае не подавать виду… Кхм-м… Что ты их боишься, – как-то всё менее уверенно излучала задорный оптимизм надежда и опора, – Слышите?!
Последнее адресовалось четвероногим. И буквально сразу после «Слышите!?» по железнодорожной насыпи стали неторопливо спускаться ещё несколько собак. С прибытием подкрепления окружавшие нас псины заметно осмелели и стали потихоньку приближаться, действуя при этом весьма профессионально – короткими перебежками пар с противоположных сторон. Возглавлял атаку давешний пёс-одинока. Круг потихоньку сжимался. Псы по очереди издавали глухое и совсем недружелюбное рычание. Шерсть на загривках поднялась, и слюна на огромных клыках поблескивала на продолжавшем радостно светить Солнце. Ситуация приобретала всё более напряжённый характер… Ещё с десяток минут назад казавшееся по-весеннему светлым будущее внезапно заволокло грозовыми тучами, предвестниками чего-то совсем нехорошего.
– А-а-а, вот вы все где! – неожиданно раздался радостный возглас Терёхи.
Мой кореш бульдозером пёр прямо по снегу со стороны посадок. И поднимаемая им в воздух ледяная взвесь окружала нашего спасителя сверкающим в солнечных лучах ореолом. Когда он оказался рядом, тяжко отдуваясь пояснил:
– Решил напрямик через лесопосадки пройти. Вы-то, похоже, в обход добирались. Меня шеф послал в качестве творческой и консультативной подмоги. Тебе же раньше подобного видеть не доводилось, а я с такими случаями уже встречался. Мне шеф вроде как такую специализацию определил.
Мельком глянул на настороженно застывших с его появлением собак:
– О-о! Да у вас тут живой уголок… Сколько зверушек сбежалось на вас посмотреть…
– Да если бы только посмотреть. Уголок-то у нас, конечно, местами живой, а местами совсем неживой – видишь, тут как раз жертва нападения таких же зверушек. Если не тех же самых… – облегчённо ответил я так кстати появившемуся корешу. Всё-таки вчетвером отбиваться казалось предпочтительнее, чем втроем. При том, что Терёха обладал весьма выдающейся комплекцией.
Собачки при появлении моего коллеги совершенно странным образом утратили к нам всяческий интерес – перестали рычать, шерсть на загривках разгладилась, а до того агрессивно демонстрируемые клыки исчезли в неожиданно заткнувшихся пастях. И, поджав хвосты, вся стая устремилась восвояси.
– Да-а. Похоже, что те же. Откуда здесь другим-то взяться. «Сорняки» городских улиц. Но ими займутся позже, а мы пока тут разберёмся, – сказал Терёха, проводив внимательным взглядом прикрывавшего отход всей стаи огромного пса-одиночку. Который, в свою очередь, уходя, зло косился на так кстати подошедшего кореша.
Мы же теперь в более спокойной обстановке приступили к детальному осмотру места происшествия…
Погода, в которую с головой окунул очередной вызов, была самая что ни на есть мерзопакостная – холодина, мокрый снег и ветер, что забрасывал тающие на лету снежинки прямо за шиворот. Хватило пяти минут ожидания милицейского УАЗика у входа в Бюро, чтобы и продрогнуть, и промокнуть насквозь. И какой чёрт дёрнул дожидаться дежурку на улице? Наверное, моя патологическая исполнительность. Непрестанная дрожь, уже на второй минуте начавшая волнами накатывать от пяток и дальше вверх по позвоночному столбу, казалось, порождала тихое дребезжание озябшего костяка. Этакое музыкальное сопровождение безрадостной картины непогоды…
Наконец две фары, светившие с разной интенсивностью, на мгновение ослепили, вынырнув из-за поворота.
– Эксперт? – задал вопрос милиционер-водитель через едва-едва опущенное оконце.