Чернокнижник. Три принципа тьмы

Из двери дома, где, собственно, и проживал когда-то юноша, и куда приехал теперь погостить, выглядывал неизвестный мужчина – бледный, как смерть, с лихорадочно блестящими глазами и черными, как смоль волосами. Тонкие губы его казались бескровными, черты лица были заострены – незнакомец выглядел живым мертвецом или, по крайней мере, тяжело больным, близким к смерти человеком.

– Скажи, сколько я должен повторять тебе одни и те же прописные истины? Слова «токмо» не существует, есть слово «только»! Два месяца учу, и хоть кол на голове теши! Повтори все, что хотел сказать, еще раз и предельно правильно. Жду.

Антон ощутимо поник. С губ его сорвался тяжкий вздох, плечи опустились, и голова склонилась.

– Да, учитель… – пробормотал он и, явственно подыскивая слова, принялся выговаривать, – Я очень рад видеть вас, Ваша светлость, не менее счастлив лицезреть вас, дядя, как и всех прочих. Но помимо этого, я хотел сказать…

Сообщить парню то, что он хотел сказать, опять не дали.

Анатолий, всегда очень трепетно относящийся к вопросу защиты своего племянника от каких бы то ни было нападений, сдвинул брови и, задвинув юношу себе за спину, красноречиво размял кулаки.

– А ты кто ж таков будешь-то, умный такой выискался? И кто тебе право дал моим племянником помыкать?!

– Дядя… – Антон осторожно коснулся плеча стража, успокаивая его, – Не сердись. Это – учитель Фаррад, он из Габара. Он обучает меня наукам, правильному говору… я хотел сказать – ведению разговора, и музыке тоже. Я прибыл вместе с ним, чтобы передать Его светлости сиятельному князю Финоры Фредо д’Ардженто весть от Его Величества короля Тревора Четвертого. Его Величество очень просил Его светлость как можно скорее прибыть ко двору, ибо он питает некоторые опасения по поводу своего состояния, да и… иных дел королевства. Яголам же Его Величество доверять не могет… не может, поскольку яголы – монстры, а Его Величество к монстрам не имеет желать никакого отношения, – сообразив, что сказал, парень помотал головой, торопясь исправить ситуацию, – Не… не хотит иметь никакого желания… То есть… – он покосился на хмурого мужчину, представленного учителем Фаррадом и, окончательно смутившись, виновато шепнул, – Король Тревор шибко боится, что, коли он с монстрами заобщается – ему самому худо от того быть может! Вот он и меня послал, говорит, во мне уверен быть может, а ягола-то и перехватить не мудрено!

– Антон… – Фаррад сокрушенно покачал головой и, тяжело вздохнув, махнул рукой, – Пригласи гостей в дом. Если уж не хочешь говорить по-человечески – хотя бы прояви себя как гостеприимный хозяин!

– Да, учитель… – Антошка шмыгнул носом и, вновь расплывшись в улыбке, замахал руками, – Да слезайте же, слезайте с лошадков, Ваше сиятельство, господин Медведь! Я ж еще не забыл, поди, как их обихаживать-то, справлюсь запросто, а как вы все отдохнете, так мы и… – взгляд юноши скользнул дальше, к прочим членам отряда, и лицо его неожиданно залила краска. Он потупился, виновато отступая, нервно облизал губы, сглотнул и, сделав над собой видимое усилие, поднял голову вновь.

– А… Карина?..

– Привет, мальчик, – шаманка, изящно спрыгнув на землю, потрепала свою лошадку по шее и, сняв с холки Марысю, усадила ее себе на плечо, – Долго мы отдыхать не будем. Я еще не устала, а мужики и потерпеть могут! Веди в дом!

– А… ага… – с некоторым трудом выдохнул явственно смущенный, несомненно, по-прежнему влюбленный в строптивую девицу юноша и, непрестанно косясь на нее, заторопился в дом.

Спешившиеся друзья его последовали за юношей, но зайти не успели. Ашет, которому очень претила мысль о том, что его экс-ученик называет учителем кого-то, кроме него, обогнал всех и, замерев перед Фаррадом, резко протянул ему руку.

– Рад знакомству… «учитель».

– Взаимно, господин охотник, – учитель легко сжал пальцы нового знакомого, – Давно было любопытно встретить Стального Аша, тем более, что Антон без умолку говорит о вас.

Явственно польщенный охотник чуть улыбнулся, однако, тотчас же посерьезнел, опуская взгляд на ладонь в своей руке.

– Вас что-то смущает? – Фаррад легко высвободил руку. Ашет поправил шляпу, скрывая глаза.

– Сейчас еще довольно тепло – как на улице, так и, полагаю, в доме. Где вы так замерзли?

Новый знакомый равнодушно пожал плечами.

– Температура моего тела является весьма типичной для вампиров.

Освободившаяся рука охотника мгновенно сжала рукоять меча. Зеленые с коричневатыми прожилками глаза его под шляпой дьявольски сверкнули.

– Так я и думал… Что ж, вампир, у тебя есть несколько секунд, пока я не убил тебя. Какого черта ты делаешь рядом с моим учеником?!

– Ради Светлых, учитель! – Антон, за спиной которого и грозила разыграться драма, торопливо сбежал по ступеням крыльца, заслоняя Фаррада собой, – Прошу вас! Господин Фаррад никогда даже не пытался причинить мне вред, он – мой учитель, он очень многому меня научил! Опустите меч, прошу вас… Учитель Фаррад все-все объяснит вам.

На плечо юноши легла бледная ладонь вампира. Темные глаза его оставались холодными и равнодушными.

– Мне достанет сил обуздать гнев Стального Аша, Антон, не стоит волноваться. Отправляйся в дом, подготовь все к приему высоких гостей. Господин Ашет Аччайо, прошу вас – уберите ладонь с рукояти оружия. Я предпочитаю беседу на равных.

Фредо, от которого разговор, конечно, в тайне не оставался, мимолетно скривился и резко шагнул вперед, занимая позицию рядом с братом.

– Насколько мне известно, вампиры вооружены всегда, – негромко молвил он, – Я имею в виду их зубы. Или вы станете отрицать это, Фаррад?

Вампир склонился в вежливом поклоне.

– Ни в коем случае, Ваша светлость. Напротив – я готов признать, что имею удлиненные клыки, холодное тело, мертвую кровь и живой мозг. Как, впрочем, и все, кого обращают. Если вы изволите выслушать… – он глубоко вздохнул, – Я был умерщвлен вампиром больше десяти лет назад. Произошло это еще до памятного похода Его Величества Тревора Четвертого, поэтому все последующие события происходили с его высокого дозволения. Я был ученым, изучал самые разные материи, интересовался всем, что может предложить нам мир, поэтому обращение не вызвало во мне ужаса. Ибо тело укушенного вампиром человека умирает, теряет привычное тепло, и сердце перестает работать, но вот мозг… мозг продолжает жить, заставляет функционировать умерщвленную плоть, заставляет вести себя и действовать, как обычный человек. Поддерживать жизнеспособность помогает кровь – желательно человеческая, ибо в ней содержится необходимый набор питательных элементов для человеческого же тела. После принятия крови, тело вампира ненадолго теплеет, но потом вновь остывает – сердце не осуществляет циркуляцию кровяного потока, а то, что недвижимо, закономерно застывает навеки. Но я отвлекся, – Фаррад кашлянул, поправляя ворот светлой, зеленой с синеватым отливом туники, какие носят ученые высокого ранга, – Итак, я был ученым. И был однажды умерщвлен случайным вампиром. Тело мое умерло, но мозг продолжал жить, и я, признаться, даже обрадовался, сообразив, что теперь мои научные изыскания могут длиться вечно. Но науку сподручнее всего изучать в местах, для этого предназначенных, а в библиотеки королевства меня бы не пустили… Тем более, что необходимость пить живую кровь стала моим вечным спутником. Не буду утруждать подробностями – я втайне проник в опочивальню короля Тревора среди ночи, взял на себя смелость разбудить его, и испросил его совета. Король подумал… и мы заключили договор. Лекари столицы повсеместно практикуют кровопускание, как панацею от всех возможных бед. Кровь же после просто выливают, не видя нужды хранить ее. Король обязал их собирать сосуды с полученной кровью в специальном помещении, коим заведовал исключительно я. Так я начал получать регулярную пищу для тела и ума, не причиняя людям вреда, а свои ученые изыскания стал направлять на пользу короне. Пять лет все шло хорошо и спокойно, но потом Тревор исчез… Это были тяжелые годы. Кабинет министров не осмеливался прямо нарушать королевских указов, но я чувствовал, что положение мое становится все более и более зыбким. Хвала Светлым, Его Величество вновь вернулся и мое положение опять упрочилось. Я был даже удивлен, что по возвращении король вспомнил обо мне, и призвал к себе. Он представил мне юношу, Антона, очень простого, не обученного ничему паренька, и велел обучить его всему. Он также велел мне найти для него учителя музыкальной грамоты, но тут нам всем повезло, ибо музыка всегда входила в область моих интересов. Таким образом, Антон обрел учителя в моем лице, а я – первого в жизни ученика. Надеюсь, удовлетворил ваше любопытство, господа?

– Не сполна и не до конца.

Голос, столь же холодный и спокойный, как голос вампира, раздавшийся из-за спин слушателей, заставил их удивленно оглянуться. Эрнесто, взявшийся буквально из ниоткуда, выступивший из случайной тени, резко шагнул вперед, сдвигая темно-рыжие брови.

– Существа, пьющие кровь, всегда внушают мне опасения, – голос неблиссера звучал резко и жестко, – Какое отношение вы, господин Фаррад, имеете к Неблису?

Ученый изумленно вскинул четко очерченные брови.

– К Неблису? Вы подразумеваете Кровавого бога, друг мой, Бога разврата? Я слышал, что созданные им существа, те, которые громко именовались «детьми Неблиса» или «детьми крови», не так давно получили имя «неблиссеры», но и только. Больше о Боге разврата мне ничего не известно – я родился после правления Кровавых. Но вот вы… – вампир прищурился, – Позволю себе предположить, рискуя ошибиться, впрочем… Вы, возможно, и есть неблиссер?

Эрнесто, которого впервые кто-то назвал правильно, быстро поклонился, коротко улыбнувшись.

– К вашим услугам, ученый собрат.

– Прошу вас! – Аркано, которого заумные речи и непрестанные церемонии двух кровопийц изрядно утомляли, почти усыпляли, наконец, не выдержал, – Я понял, что вы, Фаррад – ученый и, в общем и целом, видимо, неплохой человек, к тому же, обучаете Антона и так далее, так далее… Но, клянусь всеми богами, когда-либо жившими в Небесах, я не могу больше стоять и слушать ваши церемонии! Давайте или зайдем в дом, или… не знаю, если хотите – оставайтесь болтать, а мы пойдем, поздороваемся с отцом Антона, да, Толя?.. Э… Анатолий?

Шин, который неподалеку от собеседников распрягал своего жеребца, услышав оклик главнокомандующего, живо обернулся.

– Толя давно уже в доме, господин Аркано. Он сказал, что предпочитает разговаривать с племянником, чем трепаться с каким-то вампиром. Да и, вообще-то, не только он.

Удивленный мужчина перевел взгляд дальше и, обнаружив, что из всех путников на улице остались только они, да еще Шин, замешкавшийся с конем, только покачал головой. Пора было, видимо, последовать примеру более умных товарищей.

…В доме царило суетливое оживление. Кузнец, хозяин дома и отец Антона, спешно уставлял стол нехитрой снедью, не зная, чем еще угостить вельможных гостей. Сам юноша, помогая родителю, непрестанно косился на сидящую с независимым видом на лавчонке у окна Карину, возле которой увивался Мирко. О чем они говорили, парень не слышал и, закономерно ревнуя, изредка переводил взгляд на мирно лежащий неподалеку футляр со скрипкой, очень жалея, что Фаррад пока не обучил его никаким смертоносным мелодиям. Все, что знал юный Скрипач – это мотивы исцеляющие, умиротворяющие, все, чему обучал его ученый вампир, было добрым, благостным, а Антону сейчас хотелось быть жестоким. Хотелось схватить наглого стража за ворот и вышвырнуть его из дому, и больше никогда не видеть его рядом с шаманкой!

Карина, вероятно, не замечающая терзаний юноши, а может, просто не обращающая на них внимания, терпеливо улыбалась набивающемуся ей в ученики парню и отделывалась ничего не значащими фразами, непрестанно наглаживая посверкивающую глазами кошку.

Дэмпер, тихо тоскующий в одиночестве, недовольно переводил взгляд с Анатолия, которого знал не слишком хорошо, на своего товарища, увлеченного странной девицей, и мечтал только о возобновлении пути. В конце концов, ну вот что, что держит их здесь сейчас? Этот мальчишка, сын кузнеца? Да сто лет он им нужен, пусть хоть тысячу раз друг предводителей отряда, но ведь явный же слабак! Нет уж, лучше бы им было быстро поздороваться, да проехать мимо, следуя своим путем… Да разве ж с сильными мира сего поспоришь!

Двери распахнулись, пропуская отставших предводителей отряда и ученого вампира. Следом за ними быстро шмыгнул Шин.

Все, наконец, начали рассаживаться за стол; кузнец торопливо приветствовал гостей, называя им свое имя, дабы потом хвастаться, что жал руку самому князю Финоры. Кузнеца, как выяснилось, звали Игнат, и имя его, в общем-то, недолго продержалось в памяти сиятельного князя. Фредо вообще не любил засорять память ненужной информацией.

Зазвенела посуда, наполняемая снедью; зазвенели веселые, радостные, оживленные голоса… Застолье, казалось, удалось на славу и чудилось, ничто не в силах поколебать умиротворенной обстановки вечера.

Раздавшийся в дверь стук явился как для гостей, так и для хозяев полнейшей неожиданностью. Игнат, тяжело вздохнув, извинился и, грузно поднявшись из-за стола, отправился открывать. Через несколько минут из сеней донесся надрывистый девичий голосок, и кузнец возвратился, мрачно сдвинув брови.

– Антон… – он мимолетно облизал губы и поморщился: гостья, видимо, не нравилась мужчине, – К тебе Милена пришла.

Юноша исторг из груди поистине мученический вздох и, легко вскочив, решительно зашагал, было, на выход… Но оказался остановлен учителем.

– Возьми скрипку.

Фаррад отдал приказ не оглядываясь, не посчитал нужным объяснить его, однако, ученик вампира, уже привыкший к тому, что учитель всегда прав, поспешил исполнить его повеление. В сени он вышел, уверенно держа в опущенной руке отремонтированный королевскими мастерами футляр и старательно прикрыл за собой дверь.

Взгляды оставшихся устремились к Игнату. Анатолий приподнял брови и длинно присвистнул.

– Милена?..

Кузнец недовольно махнул рукой.

– Э, настырная девица. Нехорошо так вести себя, однако ж, она чуть не на шею Антошке вешается, да и, по-моему, свято уверена, что однажды женой его станет. Умаялся парень с ней, сил нет никаких! Не нравится она мне, крепко не нравится, да… – Игнат тяжело вздохнул, – Да такие настырные-то частенько своего добиваются. Боюсь, женится Антошка скоро на этой девахе, как есть, женится…

Карина, при последних словах заметно напрягшаяся, устремила взгляд в тарелку с немудреной снедью. Ноздри ее тонкого носа побелели.

***

– Антон!

Миловидная светловолосая девушка с длинной косой, болтающейся по спине, бросилась на шею юноше, едва он появился в сенях. Антон неловко приобнял ее за талию свободной рукой, пытаясь аккуратно отстранить. Милена висела, как пришитая.

– Э… Здравствуй, Милена, – парень попытался выдавить из себя улыбку, но сам почувствовал, что вышел у него скорее оскал. Впрочем, девица удовлетворилась и этим.

– Я так тебя ждала, так ждала! – затараторила она, – А ты приехал и даже не вспомнил обо мне! Почему, почему ты такой жестокий? Али не по нраву я тебе стала?

– Давай поговорим об этом… не здесь, – Антон, наконец выскользнувший из цепких рук девушки, ухватил ее за правое запястье и решительно потянул за собой. Чтобы кто-то (а особенно – Карина) слышал его беседу с настырной девицей, юноше не хотелось.

Милена возражать не стала. Подпрыгивая, как молодая козочка, она послушно последовала за молодым человеком и, дождавшись, когда они остановятся немного поодаль от дома, вновь попыталась броситься ему на шею. Антон ловко увернулся, и Милена надула губки.

– Тошенька, ну что же ты, серденько мое… Как же тот раз, когда мы с тобою… ну, на сеновале, ты же помнишь?

Антон, за прошедшие два месяца изрядно поднаторевший не только в науках и словесности, но и в обращении с женщинами (благо, при королевском дворе их было много), повзрослевший и приобретший некоторую жестокость, не скрываясь, закатил глаза.

– Неужели ты думаешь, что ты была единственной, с кем я делал это? Милена, во имя Светлых…

– Я-то знаю, что не единственной! – девица, перебив собеседника, негодующе подбоченилась, – Вона и Варвара, дочь пастуха, намедни хвалилась – как, мол, мы с Антоном-то…

– Милена! – юноша немного повысил голос, – Меня не интересует никакая Варвара, можешь ты понять?! Я люблю др…

– Любишь меня! – Милена, не желая слушать возражений, целиком и полностью уверенная в своей неотразимости, восторженно захлопала в ладоши, – Ах, Тошенька, мой милый, мой ласковый! Давай же сегодня же обвенчаемся, у меня и подвенечное платье уже…

– Я люблю не тебя, – очень тихо и где-то даже зло отчеканил Антон, опуская глаза. Какая-то часть его, та самая, что еще осталась деревенским пареньком, жалела глупую девушку, но другая – жесткая, рациональная, говорила, что он поступает правильно. В конечном итоге, Милену давно уже следовало поставить на место, вот только он все никак не мог набраться храбрости сделать это. А девица, пользуясь его робостью, уже готова была затащить его в церковь, поставить перед алтарем, да вместо него согласие на брак дать. С этим надо было что-то делать, и он сделал.

Милена молчала. Антон осторожно поднял голову, готовясь увидеть слезы, бегущие по ее щекам, готовясь услышать обличительные слова, упреки… и замер, обнаружив на побелевшем девичьем личике выражение смертного ужаса. Взгляд девушки был устремлен куда-то ему за спину.

Он даже не стал оборачиваться. Руки привычно раскрыли футляр, пальцы левой обняли гриф, правой – схватили смычок… и тут сильный толчок в спину заставил Скрипача сделать несколько неровных шагов, едва ли не падая в объятия Милены.

Девушка завизжала – пронзительно, громко, оглушающе. Молодой человек, сморщившись и не сомневаясь, что визг ее был слышен и в доме, рывком обернулся, вскидывая к плечу скрипку. Глаза его расширились.

На них шли, наступали, ползли отвратительные создания, похожие на здоровенных жуков со змеиной головой и ядовитым жалом вместо хвоста. Глаза – змеиные, холодные, – смотрели точно на замершего со скрипкой в руках юношу. На Милену чудовища внимания, по-видимому, не обращали – она не интересовала их.

Чудовищ Антон прежде не видел, и как сражаться с ними, не знал. Подходящей мелодии Фаррад обучить его не успел, выдумывать ее на ходу, доверяясь скрипке времени не было – после того, как Скрипач начал изучать музыкальную грамоту, зачарованный инструмент изрядно обленился и прекратил подсказывать ему нужные ноты.

Чудовища наползали; у некоторых за спиной жужжали, трепеща тонкой кисеей, стрекозиные крылья. Парень сглотнул и поудобнее перехватил смычок, сжимая его на манер меча. Фехтовать он за прошедшие два месяца так и не научился, но иного способа защититься сейчас не видел.

Вот первый из монстров, с жужжащими крыльями за спиной, подался назад, словно беря разбег и, подпрыгнув, на низком бреющем полете бросился прямо на жертву.

Милена снова завизжала, отступая, пятясь, стараясь спрятаться то ли за спиной Антона, то ли за сараюшкой, у которой они беседовали.

Антон, стараясь не отвлекаться на визг, чуть присел и, подпустив монстра ближе, сделал молниеносный, изумивший его самого витиеватостью, выпад.

Конский волос смычка окрасился желтоватой слизью. Монстр с отсеченной змеиной головой упал на землю; тело жука начало трепыхаться и сокращаться, судорожно сжимая многочисленные лапы.

– Антон!! – завопила Милена, и парень, не успев порадоваться первой победе, вновь вскинул руку, стараясь отбить следующую атаку.

Смерть одного из них, по-видимому, подстегнула чудовищ. Они хлынули все, разом, стараясь одолеть парня хотя бы численностью, жаждая разорвать его, загрызть, уничтожить…

Хлопнула дверь домика.

– Натайры! – послышался яростный рык, и в следующую секунду тяжелый меч рассек пополам впившегося в плечо парню монстра. Еще несколько мгновений – и острая трель флейты вспорола воздух, отбрасывая тварей на несколько метров от перемазанного слизью, тяжело дышащего юноши.

– Следуй за мелодией господина Ашета, – послышался привычно спокойный голос учителя Фаррада.

Антон вскинул скрипку. Он играл, не думая, он лишь старался уловить мелодию, трель, хотя бы одну из многочисленных трелей, какими Аччайо осыпал монстров. Отчаянно фальшивил, чувствовал, как испачканный слизью смычок скользит по струнам, но играл, играл, как никогда прежде, играл без остановки, вкладывая всю свою ярость в музыку.

Визжащая Милена за спиной притихла – то ли успокоилась, увидев поддержку, то ли все-таки спряталась и теперь не желала выдавать свое присутствие.

С натайрами было покончено меньше, чем за пять минут. Опытные вояки – Ашет и Аркано, – быстро раскидали оставшихся монстров, сминая их, уничтожая, а скрипка Антона довершила начатое. Тела тварей рассыпались в прах, менялись, таяли, и очень скоро двор дома кузнеца был усыпан мертвыми змеями, да дохлыми жуками – маленькими, обретшими свой нормальный размер.

Антон медленно опустил скрипку и, поморщившись от боли в плече, перевел дыхание, вытирая тыльной стороной ладони слизь со лба.

Милена, осторожно выглянувшая из-за сараюшки, с ужасом оглядела поле боя, потом перевела взгляд на юного героя и, не в силах держать себя в руках, с восторженным визгом бросилась растерянному парню на шею.

– Ты спас меня! – воскликнула она, – О, мой герой, настоящий воин! Ты любишь, любишь меня, то бы не спасал!

Карина, которая наблюдала за битвой, замерев в дверях домика, резко выдохнула и, не желая любоваться этой трогательной романтической сценой (Антон как раз отчаянно пытался оттолкнуть настырную девицу), резко развернулась на пятках, оглядывая горницу, ища, на ком бы сорваться. Наконец, выбор был сделан.

– Мирко… – шаманка обольстительно улыбнулась, – Кажется, ты хотел учиться магии? Мне думается, этот вечер вполне подходит для первого занятия. Сопроводишь меня к полю?

Фредо, которого братья сражаться не пустили, и который стоял, замерев неподалеку от сеней с посохом в руках, только покачал головой.

– Не делай других разменной монетой своей ревности, Карина, – тихо произнес князь и, не дожидаясь негодований девушки, легко пожал плечами, – Полагаю, для моих занятий вечер тоже подходит сполна?

***

Донат обстоятельно поправил стул, установленный им шагах в пяти от связанного Мартына и, поправив камзол, опустился на него, закидывая ногу на ногу. Пленник медленно поднял голову, устремляя на колдуна мрачный взгляд. Так вел себя он впервые, и чего ждать, пират не знал.

– Чего тебе?

Начать разговор Мартын решил сам, лично, не позволяя это сделать негодяю, держащему его в плену. В конечном итоге, ему всегда казалось, что у начавшего беседу оказывается в руках право как вести ее в нужном направлении, так и прекратить в любой момент.

Донат, впрочем, не прореагировал. Он вообще давно научился легко и ловко пропускать мимо ушей неинтересные ему слова, принимая к сведению только то, что имело значение.

– Итак, Мартын, – жрец Неблиса сцепил руки в замок, и привольно расположил их на колене, – Расскажи мне, что за человек твой экс-капитан.

Пленник непонимающе моргнул и слегка дернул плечом. Богдан ему самому всегда казался очень открытым, очень простым, чудилось, капитана можно читать, как легкую книгу, поэтому вопрос вызвал даже недоумение.

– Что значит – что за человек? Нормальный он человек, хороший, – парень с некоторым трудом пожал плечами, – Всегда готов на помощь прийти, если что. Крепкий мужик, сильный, отличный мореход, умный… Чего ты спрашиваешь?

Колдун, пренебрежительно кивающий на слова собеседника, тонко усмехнулся и, расцепив руки, скользнул пальцами по своему подбородку.

– Да видишь ли… Что-то подсказывает мне, что Богдан не так уж и прост, как могло бы показаться на первый взгляд. Ладно, я могу допустить, что опытный мореход способен ускользнуть от лярв, может обмануть их, оставить за кормой, сколько бы их ни было… Но совершить такой опасный маневр, резко повернуть на полном ходу, при сильном ветре, с распущенными парусами, не сломав и даже не повредив ни единой мачты – это уже кажется маловероятным, друг мой, очень маловероятным. И, тем не менее, Богдану этот трюк удался. Я хочу знать, кто он, – голос жреца стал жестким, – И либо ты ответишь мне сейчас, либо…

– Либо что? – Мартын скривился от презрения, – Прикажешь Креону отгрызть мне пару пальцев? Или, может, сразу руку целиком, чтобы компас, наконец, перестал вертеться? Я знаю Богдана только как отменного моряка, дерзкого пирата, но и только! Если ты, в силу своей испорченности, видишь в нем кого-то другого…

Внезапная пощечина обожгла его щеку. Голова пирата дернулась; он растерянно заморгал, силясь понять, сообразить, что произошло и почему это случилось.

Донат, вновь расслабившийся на стуле, сложил пальцы домиком и безмятежно улыбнулся.