Отсчёт. Жатва

Закусила губу. Истории о мегалитах в голове всплыли голосом отца. Окажись он рядом, всё бы – я уверена! – решилось само собой.

Но на многие вёрсты продолжали тянуться безлюдные зелёные холмы.

***

Едва различив околицу в сумерках, я невольно прибавила шаг, хотя всего два удара сердца назад мне казалось, что свалюсь по дороге и потеряю сознание, если продолжу двигаться. Возникло смутное чувство неправильности, и с тихого шёпота оно постепенно возросло до оглушающего крика. Понять, что не так, смогла, только когда вошла в распахнутые настежь ворота и замерла посреди небольшого дворика.

Не лаяли собаки. Не было слышно голосов, а в окнах не горел свет. Запустение царило такое, что с первого взгляда осознала – никто здесь не жил с год или даже больше. Странно было видеть брошенные вещи, пустые телеги, открытые двери и ставни… будто бы жители небольшого – всего на три дома – хутора побросали всё и ушли. Долго над этим ломать голову я не стала, увидев колодец с журавлём и решив в первую очередь позаботиться о пересохшем горле. Цепь проржавела, но не думала рассыпаться, и механизм ещё находился в рабочем состоянии, пусть и скрипел на три версты кругом. Пила из ведра, не особо заботясь о том, что большая часть воды оказалась либо на мне, либо на земле. На другие подвиги сил уже не осталось, и я залезла в ближайший дом и рухнула на лавку в сенях.

Не помню, что снилось в ту ночь, но проснулась я разбитой и поникшей. С трудом заставила себя всё-таки порыскать в домах – продолжать путь в обмотках вместо нормальной обуви и без запасов воды было бы настоящим самоубийством. Ничего пригодного в пищу, конечно же, не сохранилось, но в светлице нашёлся большой ларь с одеждой. Руки привычно потянулись к юбкам и рубахам до колена, когда возникла идея поискать ещё и переодеться в мальчика. Если собрать волосы – обрезать длинную косу, которой гордилась, не хотелось – и убрать под шапку, будет куда проще и удобнее. Отчего-то не верилось, что, стоит найти людей, мне сразу же бросятся на помощь, расскажи я о случившемся.

Самыми ценными находками стали охотничий нож, огниво и свёрнутые из пчелиных сот свечи. Потом отыскались крепкий бурдюк и одеяло, и настроение постепенно поднялось до «ничего, жить можно». А уж когда под лавкой у входа увидела башмаки по размеру!..

Одеяло я сложила на дно небольшой торбы, куда покидала приобретённые сокровища, и отправилась оглядывать двор. Повезло – как и предполагала, на заросшем огороде всё-таки было, чем поживиться. Правда, кислый щавель и неспелый крыжовник не стали пределами моих мечтаний, но, с другой стороны, привередничать и нос воротить не стоило. Утку в яблоках или баранью ногу неоткуда взять.

Вот подумала о мясе, и слюна в рот набежала, живот больно скрутило, а в горле появился противный ком. Пришлось зажёвывать тоску о несбыточном кислятиной и горечью. Хотя, ягод лучше собрать побольше и оставить на потом, а вот щавель может завянуть через день-два. Знала бы, что в такие «приключения» попаду, ходила бы за матушкой хвостом, чтоб выведать все секреты о хозяйстве и стряпне, может, ещё что-нибудь придумала бы.

Всё ещё создавалось впечатление, что происходящее – оно не со мной и не про меня. Разумом понимала, что как раз наоборот, и чем быстрее я в это поверю, тем легче будет справиться с ситуацией, перестать относиться к ней играючи, спустя рукава. Чувствами – продолжала находиться в полусне. Может быть, не могла как следует отойти от шока, а может… Вот, пожалуйста. Только подумала о метке на правой руке, как та нестерпимо зачесалась, словно выжигая кожу изнутри. Закатала рукав, поскребла ногтем, даже – истерично хихикнула – попробовала лизнуть. Ничего. Слышала, моряки любили делать на теле специальными чернилами разные рисунки и надписи – некоторые имели особое значение, другие были чем-то вроде личного талисмана. Мой же полумесяц больше походил на родимое пятно.

А вдруг я теперь, как и Кирино, могу колдовать? Он точно имел отношение к зеркальцу и неспроста хотел его уничтожить. Не затем ли, чтобы его дар не принадлежал кому-то ещё? Вздохнула, потёрла лоб… и пожала плечами. Как произносить Слово, я не знала, так что вряд ли сумею воспользоваться «подарком». Разумеется, если что-то вообще мне передалось.

Не удержалась, сделала надменное лицо и сложила указательный и средний палец вместе, махнув рукой и подумав о блюде с ватрушками. Ожидаемо, ничего передо мной не появилось. О том ли вообще думаю? Ясно же, что такой ерундой чародеи только в сказках и занимаются. А вот если попробовать другое? Пламя там или молнию.

Вспомнив советы Кирино, полуприкрыла глаза и сквозь ресницы посмотрела на вытянутую ладонь, представляя огненный цветок. Померещилась тёмно-бордовая мерцающая линия, от сгиба локтя следующая к запястью, где разветвлялась к каждому пальцу. Захотелось собрать её в спираль и прищёлкнуть пальцами, как огнивом. Искра появилась, заставив громко ойкнуть. А вот дальше дело почему-то не зашло, и сколько ни пыталась, вновь поймать взглядом хоть что-то – не выходило. Зато когда подняла голову, чуть не завопила в голос – хутор облепляли чёрные шевелящиеся кляксы, разрастающиеся буквально на глазах. И я здесь спала?!

Зажмурилась, и наваждение спало. В груди начали нарастать тревога и желание поскорее покинуть это место. Я не стала им противиться, переложила собранные в платок ягоды в торбу и поторопилась вернуться к дороге. Отпустило, когда прошла добрую версту и ступила под сень леса. И только в тени поняла, как на самом деле болели глаза от яркого солнечного света.

Идти по лесу было куда приятнее, чем вдоль тянущегося холмистого пейзажа. С поисками пищи тоже проблем не возникало – всего в десяти шагах от дороги начинались нетронутые заросли голубики. Несколько раз натыкалась на орешники, поначалу тоскливо на них взирала и далеко не сразу догадалась колоть орехи тяжёлой рукояткой ножа – голод, конечно, они утоляли слабо, но, за неимением других вариантов, радовалась и таким мелочам. Имеющуюся воду старалась беречь. Хорошо, что пить из-за отсутствия жары хотелось не часто. Родников поблизости не замечала, это расстраивало, однако уходить далеко от тропы боялась – ещё потеряю направление и потом уже не важно, куда шагать. Только на удачу и надейся.

Спать устраивалась в корнях деревьев, предварительно натаскав туда лапника и завернувшись в одеяло. Колюче, неуютно, а на второй день стало побаливать горло, но всё же лучше, чем на голой земле. Нож из рук во время сна не выпускала, хоть и понимала, что вряд ли смогу что-то сделать, напади на меня дикое зверьё или кто иной. Наверное, оттого и засыпала спокойно – что переживать, ежели сделать ничего нельзя? Уж и не знаю, откуда во мне взялось и продолжало сохраняться нечеловеческое спокойствие.

– Заблудился, малец? – скрипучий голос заставил подпрыгнуть на месте и натянуть шапку почти до носа. Раздавшийся следом смешок неприятно напомнил о Кирино.

Расслабилась, вот дурёха! Шла себе да ворон считала, вот и подобрался кто-то почти вплотную, вынырнул из кустов, как шут из заводной коробочки, напугав до демонов. Я-то подумала, что полянку не видать с дороги – удобная и хорошая, ягод, опять же, много. Уселась голубику за обе щеки уплетать, а по сторонам головой вертеть позабыла.

– Икша, ты что ль? – За плечо меня тронула сухая рука, и я невольно подняла взгляд.

За три дня пути мною не было встречено ни единой души, ни даже следов. Казалось, разревусь прямо на месте, увидь человека. Лить слёзы, конечно же, не стала, вместо этого подобравшись и настороженно поглядывая на старика в потёртом зипуне. Э-эх, с этой погодой, резко переменившейся, надо было стянуть тулуп с хутора, пускай тот и был совсем не по размеру. Тогда не хлюпала бы сейчас носом и не хрипела. Чувствовалось всё же, что скоро ударят настоящие морозы, и одеяло тогда уже не спасёт.

– Прости старика, малой, обознался чутка. – В блёклых глазах промелькнула грусть.

Меня окинули взглядом. Старик пожевал губы, приветливо улыбнулся и протянул руку. Я напряглась, готовая в любой миг сорваться и дать дёру. С кем это он меня спутал? Что здесь делает?

– Заблудился, грю? Как звать-то?

– Марисс, – тихо буркнула я, вовремя вспомнив, как одета, и встала.

– Риша, значится? – Старик озадаченно похлопал глазами на свою руку, которую я так и не пожала, и хмыкнул. – А меня Элоем кличут. Из какой деревни бушь? За ведьмовским цветком шёл?

Тихо угукнула в ответ и шмыгнула носом. Понятия не имела, о каком таком цветке шла речь, но пусть уж думает, что пришла за ним. Не верилось, что кто-то сможет выслушать и принять историю про чародеев, ритуал и Кирино. Так что лучше помолчу.

Старик на моё согласие покачал головой и тяжело вздохнул, что-то бормоча про безмозглую молодёжь, готовую за ради слушков костьми лечь, а чудо выискать. Ага. Значит, цветочек не простой, а «сказочный». Лекарственный, что ли?

– Кто болеет хоть? Мать? – нахмурился он и цыкнул.

Угадала! Но если молчаливо соглашусь и сейчас, буду подозрительно выглядеть? Надо что-то ответить, голос подать. Вроде этот Элой плохим не кажется. По крайней мере, не напал сразу и какое-то участие проявляет.

– Не, дядь. Сестрёнка. Слегла в прошлом месяце от чародейской хвори.

Сказала первое, что пришло на ум. И, судя по сочувствующим кивкам старика, попала в точку. Про чародейскую хворь я слышала от нянюшки Берты, которая в детстве чудом спаслась – повезло, что в тот день через их деревню проезжал Владеющий, согласившийся помочь. Никто не знал, откуда приходила эта болезнь, заразиться мог как один человек, так и целое селение, а иной раз выкашивало целые города. Кто-то уходил из жизни сразу, другие преодолевали хворь сами – и становились только здоровее, – но в большинстве случаев вылечиться без колдовства не получалось. Сами маги при этом не болели ею вовсе и лечили далеко не всех и не всегда, чаще всего – за приличную сумму. Почему тогда болезнь назвали чародейской, я так и не поняла.

– Недобрые здесь места, – Элой потёр переносицу и глянул через плечо. – Пшли, заночуешь у меня, а с утреца покажу тебе, как из леса на тракт выбраться. Разберёшься же, как от Серых Мхов идти?

– Ага, – бодро закивала я.

– Сам откель бушь? – сощурился он и махнул рукой, мол, пошли. И я засеменила следом.

Про Серые Мхи даже краем уха не слышала, а значит, находилась где-то далеко от дома. Вот весело будет, если родные Штольни где-то на другом конце материка окажутся, и тогда плакала вся моя выдуманная история. Нет, раз уж начала придумывать всякое, надо до конца идти.

– Дядь, а дядь. А вы-то что, один живёте? – перешла в наступление я. – Совсем-совсем один?

– Один, – крякнул Элой. – Лесничий я, вишь ли. Сеньор барон пусть и перестал в земельках этих охотиться, значится, и сеньорам чаровникам передал их, а наказа своего следить за угодьями не отменил, да. Голодный ты, Ришка, небось? Что же не взял в дорогу ничего, а? Ягодки клевать да порхать, как птички, это токмо девицы в высоких домах и могут. Мать-то хоть знает, что ты тут голубикой рубашку мараешь?

Вздрогнула и моргнула, опустив взгляд. И вправду – вся рубашка в сине-сиреневых пятнах. Что с рук ягодный сок стереть не так-то просто, это я сразу поняла. Но не думала, что могу так запачкать одежду.

– Знает, – громко чихнула и вытерла нос рукавом. – Только я дверью хлопнул, когда уходил.

– Э-эей, молодо да зелено, – рассмеялся старик, – чего сгоряча не натворите! Больно тебе папашка всыпет? Я б на его месте всыпал, чтоб за околицу не глядел даже. Тц! Да не шугайся ты меня. Я ж не твой папаня, почто мне тебя ремнём лупить? Молодец ты, что за сестру беспокоишься, токмо лучше б матушкины нервы поберёг.

– А почему места эти недобрые? – сделала я большие глаза и дёрнула Элоя за подол зипуна. – У нас ничего такого не поговаривали, вот и сунулся сюда. Знал бы, даже за цветком не пошёл. Ежели я сгину, кто по хозяйству помогать тогда будет?

– Аи, да нигде не поговаривают. Строжайшая тайна то. Стали земли эти заселять, лет пять назад это было, целый хутор выстроили, сеньор барон денег не жалел. Тут-то гляди какие просторы, прямо туточки, за лесочком. А люди в одну ночь возьми – и пропади. Мальчишка там один жил, Иксарш, Икшей все его звали… С ним-то и спутал тебя, очень уж похож ты на него. Росточком-то точь-в-точь, волос такой же чёрный, да глаза у него голубые были. Напугал ты меня поначалу. А может, и хорошо, что не оказался ты Икшей. Призраков мне в этом лесу только не хватало!

Рассказ Элоя был не только увлекателен, но и полезен. Соскучившийся по внимательному слушателю старик охотно поведал обо всех новостях из Серых Мхов, странных распоряжениях барона, а ещё… с месяц назад в сторону «недобрых» мест проезжал караван с магами, да так там то ли сгинул, то ли остался изучать что-то – соваться в дела Владеющих лесничий не хотел, да и идти за ними было не то, чтобы не с руки, но и не платили ему за это. Захотели бы сеньоры маги, сразу бы, видать, сказали, если опасались за свои жизни. А если всё-таки сгинули, тогда что там старику делать, когда колдовство не помогло? От бабки Элой слышал, что в землях этих сила тёмная таится, вот туда сеньоры чародеи затем и ездят постоянно. Изучают что-то.

– И не жил там никто. А молодой барон воспротивился магам – сам-то он ни капельки дара не имеет, вот и обозлился на всю их братию, перестал пускать. Ишь, чо удумали, грил. Всё мотаются туда-сюда, целые телеги с собой возят! А зачем, почему – молча-а-ат, – протянул старик и хмыкнул. – Ну и издал указ, что переселенцам за так выстроит хозяйство, ежели таковы сыщутся. Токмо не вышло из затеи энтой ничего путного, целый хутор враз пропал. Из самой столицы приезжали чаровники, так и не сыскали ни следа, побродили по округе немного, погостили в баронском поместье да уехали восвояси. Неспроста это всё, ой неспроста. Хорошо вот, что ты ягоды пособирать остановился, а то ведь и разминуться могли, усвистал бы ты дальше, а я б ни сном ни духом, что кто-то туда направился.

Не могла не согласиться. Дёрнуло меня что-то вместо того, чтоб идти, как обычно, до темноты, устроиться на полянке. А то сразу бы стало ясно, откуда я иду и куда – дорога-то одна. Вряд ли бы старик связал меня с чародеями, но подозрительно выглядело бы в любом случае. Или нет? Раздражённо почесала за ухом, сбив шапку набок. Кажется, даже самой себе теперь довериться не могу, с этим-то знаком и тем знанием, что Кирино был в моей голове. Каков шанс, что он там не затаился и не ждал удобного случая, чтобы выскочить?

С разговорами и ворохом невесёлых мыслей не заметила, как дошли до избушки лесничего. Меня накормили мясной похлёбкой с сухарями, и видя, с какой жадностью я ем, Элой пообещал выдать в дорогу хлеба и баночку варенья для сестры, чтоб ей настроение поднять. Но только при условии, что больше без родительского благословления из дома ни ногой, особенно в такие опасные путешествия. А сестра обязательно поправится, в этом старик был уверен.

Одеяло Элой у меня выменял на новое – большое и тёплое взамен серого и драного. Завернувшись в подарок, я устроилась на лавке у печки, где сама не заметила, как уснула. И спала, как и несколько дней до этого, без сновидений.