Бухта надежды 3. Испытание прочности
- -
- 100%
- +
Все завершилось как-то резко. Откуда-то раздались автоматные очереди – их Виктор распознал сразу, сразу же, словно по команде, завыли сирены скорой помощи, закричали люди, а из всех возможных щелей повалили они… Виктор даже отсюда почувствовал тот гниловатый запах, вперемешку с химическим запахом растворителя, что исходил от орд мертвяков, вмиг заполонивших улицы. И где они только прятались?
Что теперь? Куда бежать? Отстреливаться? Но у него слишком мало патронов! Нужно туда, на работу, где все его парни, где есть оружие и крепкий забор…
– Алёна! Лён! – громко позвал он жену, но та не откликалась.
Виктор резко дернул штору, пытаясь закрыть окно, словно это могло отгородить его от того ужаса, что происходил внизу, спасти его семью, но вместо этого пластиковые крючки, на которых эта штора держалась лишь полопались, и тяжелое полотнище наполовину обвисло с гардины. Никитин не обратил на это никакого внимания – да, жене это не понравится, но это не смертельно, в отличие от того, что происходило там внизу.
– Алёна, собирай вещи. Нам надо уходить! – вновь крикнул Виктор и застыл, немигающим взглядом глядя на то, как из детской комнаты покачивающейся неуверенной походкой вышла жена. Вернее то, что раньше было его женой. Изменившаяся с невероятной скоростью мертвенно бледная кожа со следами разложения, поблеклые взлохмаченные волосы, осунувшиеся черты лица и рот, замызганный стекающей по подбородку и шее кровью. Она еще что-то жевала, медленно приближаясь к оторопевшему Виктору и глядя на него своими белесыми бельмами.
– Лён… – застонал мужчина, чувствуя, как в груди словно разорвалась вакуумная бомба и пожирает все, затягивая куда-то в неизвестность. – Лён… ну почему?
Мертвячка не отвечала, только медленно приближалась, раскачиваясь на ходу как маятник и протягивая к Виктору свои скрюченные и измазанные алым пальцы. Чья это была кровь даже думать не хотелось – Виктор и так это понял. Вариантов для выбора было не много. Грудь так сжало, что даже вдох сделать было сложно.
– Лён, не подходи, – Виктор выставил перед собой в защитном жесте левую руку и инстинктивно сделал шаг назад, но мертвячка не обращала на это никакого внимания. Ее глаза смотрели на Виктора со смесью голода и ненависти, словно пожирая его глазами. Теперь Никитин понял смысл этой фразы. Слишком буквальный смысл.
Еще шаг назад. Едва не споткнулся о кресло, но вовремя сориентировался.
– Лён, я буду стрелять… не подходи, – не понимая зачем он это говорит, Виктор, выхватил из кобуры свой родной ПМ, щелкнув предохранителем. Этот щелчок словно дал отмашку зомби на атаку. Заскулив, оно бросилось на мужчину, расщепирив рот в жуткой ухмылке… Виктор не выстрелил, не смог. Только оттолкнул со всей силы то, что раньше было его женой. Тело с легкостью отлетело и впечаталось прямиком в то самое зеркало, куда еще совсем недавно вглядывался Виктор. Раздался звон разбившегося стекла, и осколки осыпались на пол блестящим водопадом. Виктор непроизвольно глянул в разбившееся зеркало, увидев там сотни своих отражений.
«Не к добру…» – пронеслось у него в голове, но времени размышлять не было – мертвяк опять поднимался, чтобы вновь наброситься на мужчину, а Виктор не мог стрелять. Хоть и выхватил пистолет, а нажать на спусковой крючок было выше его сил.
Мертвячка вновь поднялась, не обращая внимания на многочисленные порезы спины, головы и даже лица, и вновь направилась к своей цели. Виктор суетно пытался понять, как ему выбраться из комнаты, в обход зомби, но это было невозможно… Она была слишком близко, уже ее руки были буквально в нескольких сантиметрах от его лица, еще совсем недавно теплая и мягкая кожа превратилась в нечто серое и обвисшее, лучистые глаза теперь излучали потоки ненависти и ужаса… Виктор устал. Он так устал бороться, что принял, как ему казалось единственно верное решение – навсегда остаться с семьей. В любом обличье, в любом состоянии. Он отбросил ненужный пистолет и шагнул навстречу, чувствуя, как из внешнего уголка глаза скользнула слеза, защекотавшая щеку.
Расщеренная пасть приблизилась и жуткая боль взрывом пронеслась по всему телу, ознаменовав окончание одной жизни и начало другой… Наверное, это чувствует человек, когда его душа покидает тело – какую-то тоску вперемешку с надеждой. Только на что надеяться-то?…
Виктора что-то тряхнуло, словно выдергивая из небытия и приводя в чувство.
– Да очнитесь же вы! – вновь жгучий удар по щеке… Раскрыв глаза, Виктор с удивлением обнаружил себя не в своей квартире, а в чужом доме, лежащим на диване, а вместо осунувшегося страшного лица его жены, над ним склонилось знакомое лицо молодой девушки-медсестры, с тревогой глядящее на него сверху вниз.
– Что… случилось? – Никитин поднялся, пытаясь понять, что это было и где он находится, но голова была как чугунная, а в ушах и вовсе стоял звон. Он инстинктивно дотронулся до виска и ощутил что-то липкое на пальцах, а после, увидев на них кровь, даже спокойно выдохнул.
– Вы кричали во сне, вот и пришлось вас разбудить… – подавленно ответила Аня и опустила глаза. Она почему-то всегда робела в присутствии капитана милиции, что не могло не бросаться в глаза. – Вам опять кошмар снился?
– Кошмар? – вдруг все понял Виктор. – Да, кошмар… снился. Да.
«Так значит, это все неправда и Алёна…»
Виктор опустил голову на руки, потер переносицу и глаза, пытаясь успокоиться. Сон… Но он был такой реальный, такой настоящий… Ведь он даже сейчас чувствует тепло ее кожи… Нет, это какое-то наваждение, игра буйного воображения или вообще последствия полученной при попытке самоубийства травмы. Еще бы! Кто запросто, без последствий для психики переживет смерть новорожденного ребенка и последующего самоубийства жены? Нет, Виктор не был слабаком, но и его силам тоже настал предел. Тогда… Он попытался убить себя, но подоспевшие друзья-сослуживцы умудрились этому помешать, ударив по пистолету и изменив этим траекторию движения пули. Виктор выжил, но некоторое время он был сам не в себе. Медсестра из районной поликлиники, которую он и патрульный спасли, присматривала за ним, стараясь не оставлять его в этой беде. Может быть, именно она и вытянула его, помогла его сознанию вернуть ясность ума. Но, как видно, прошлое не отпускало, приходя в подобных снах… в кошмарах. Хотя что там кошмаров бояться, когда выберись за периметр, в город – и кошмар сам предстанет наяву.
Но военный городок, на территории которого сам по себе образовался анклав выживших, укрепляли монументально, добротно и с умом. Уж это то не прошло незамеченным – все же тот особняк, что заняли милиционеры во главе с полковником Смирновым, был почти у самого края, буквально в сотне метров от возведенного КПП с пулеметной точкой, заменившей вкопавшийся чуть ли не по самую фару БТР.
Дом был большой, трехэтажный, с кучей разнообразных построек дополнительного назначения, таких как летняя кухня, гостевые номера и сауна с небольшим бассейном. Запасливый и далеко не бедный бывший хозяин даже скважину пробурил, так что с водоснабжением проблем не было. А электричество добывалось при помощи установленных чуть дальше на мысе Херсонес ветряков – завод по их изготовлению так кстати был раздерибанен еще несколько недель назад. Конечно, электрифицировать весь гарнизон сразу не удалось. В первые дни, после того, как город погрузился во тьму, электричество было только на территории части Отдельной бригады морской пехоты – она была словно островок в темном океане. И то только благодаря тому, что там имелась дизельная электростанция. В солдатских казармах, наспех переделанных под общежития, благодаря гарнизонной котельной подавали тепло, а вот жители частного сектора, которым выделили дома под заселение при условии зачистки территории, обходились своими силами – район был престижный и чуть ли не каждый второй дом был оборудован каминами. Так что мерзнуть особо не приходилось.
Весь костяк этого анклава, как практически и везде, где выжили люди, основывался на военных, но и другие силовики были при деле. Та же команда Смирнова была переманена из здания Гагаринского РОВД, где держала оборону в первые дни начала Беды и куда свозила тех выживших, кого удалось спасти.
Место нового поселения было лучше не придумаешь. Конечно, в реалиях города и нынешней ситуации: выступающий в Черное море полуостров с мысом Херсонес на острие попросту отгородили от остального мира сначала сеткой с колючей проволокой, а затем и принялись строить более существенное укрепление – все же зомби-мутанты то и дело пытались разжиться свежей человечинкой, чтобы продолжить свой процесс видоизменения. А вот до какой стадии эти процессы могут затянуться, не знал никто. Слишком уж опасными были эти преобразившиеся мертвяки.
Поселившиеся на территории анклава ученые из Института биологии южных морей, изучающие в свое время подводную живность, быстро переквалифицировались и стали с удвоенным рвением изучать новые виды неживности. Они даже предлагали откормить зомби и проследить, до каких пор он мутирует, конечен ли или бесконечен сей процесс. Но командование, представив, какую угрозу может принести мутировавший мертвяк в анклаве, напрочь отвергло это предложение, приказав тренироваться на кошках и пригрозив, ежели ученые попытаются что-то такое отчебучить, то метаморфозы зомбаков они будут наблюдать из желудка тех самих зомбаков. А вот рекомендуемые начальством животные по необъяснимым причинам не то что не видоизменялись, они даже не заражались после укусов, и не воскрешали после смерти… Пока ученые ничего не могли объяснить, но уже кое-какие наработки у них имелись. Некоторые «горячие головы» из яйцеголовой братии предлагали совершить рейд к городскому дельфинарию, чтобы проверить, обернулись ли тамошние обитатели – дельфины и афалина, потому как более двух недель без корма вряд ли бы они протянули, но опять командование дало отбой – соваться в центр было слишком опасно… Зато обещало подумать над тем, чтобы попытаться добраться до дельфинария морем – все же встретить зомби посреди морской глади – это шанс на миллион.
– Виктор Иванович, вы пришли в себя? Все нормально? – Аня вновь встревожено глядела на Виктора, так и сидевшего с опущенной головой.
– А? Что? Да!
– У вас кровь…
– Что? – не сразу понял Виктор, о чем идет речь.
– Рана… – Аня неуверенно кивнула. – Нужно обработать и лучше стянуть края пластырем. Все же она еще не достаточно затянулась.
Получив принципиальное согласие, девушка быстро пробежала на кухню, отделяемую от гостиной нешироким простенком, нашла там аптечку, и вернулась с пластырем, перекисью и ватными дисками.
– Может немного щипать, – предупредила она, аккуратно смачивая рану зажатым в пальцах диском.
– Анна Михайловна, смелее. – Подбодрил немного ее Виктор. – Я не боюсь боли.
– Ну вот и все, – аккуратно приклеила пластырь Аня, испытывая явное неудобство от столь близкого контакта.
– Спасибо! – Никитин резко поднялся, едва не задев девушку, и суетливо похлопал себя по левой подмышке, ища там кобуру, которой, естественно там не оказалось. – Пистолет? Где мой пистолет?
– Виктор Иванович, мы его забрали… ну тогда, – Аня не знала, какие слова лучше подобрать, переминая пальцами упаковку от пластыря. Вообще, она бы предпочла не вспоминать о том дне и не упоминать его, но порой прямые вопросы требуют прямых же ответов.
– Мне нужен пистолет, – упрямо повторил Виктор. – Анна Михайловна, вы поможете мне?
– Я? – испугалась девушка безумного блеска в глазах мужчины. – Но у меня нет… Вернее, есть… Но я как медработник обязана быть с оружием, и вам лучше обратиться к товарищу полковнику.
– Ага. Хорошо. Мне нужно побриться… – провел ладонью по изрядно заросшему подбородку Виктор. – Мои вещи…
– Они все на месте. Только все сложено в сумки, все в подвале. Зинаида Максимовна занялась обустройством вашей комнаты в одном из гостевых номеров, так что вам не придется больше ночевать в гостиной на диване.
– Хорошо. Спасибо. – Виктор кивнул и присмотрелся к девушке. – Анна Михайловна, что с вами?
– Мне страшно… – тихонько призналась она.
– Почему? Чего вы боитесь?
– Вас. Вы изменились, стали другим.
– Весь мир стал другим в целом, и я в частности. И не бойтесь меня. Я ничего плохого не сделаю… – пообещал Виктор, отвернувшись. И тихо добавил, – вам.
10.00. Площадь Нахимова, г. Севастополь. Андрей Доронин
В центре, на удивление, было тихо… Даже слишком.
Не просто тихо, а непривычно, безжизненно как в вакууме, словно все привычные звуки вмиг куда-то делись. Хотя если учесть отсутствие шума от автомашин и городского транспорта в центре умершего города, то все становилось на свои места. И как самого себя было заставить не обращать внимания и не злиться на то и дело пробегающую по телу странную дрожь, Андрей не знал.
Хотелось поскорее покинуть это место, пока паранойя окончательно не завладела ним. Доронин покрепче сжал зубы, желая избавиться от этого липкого чувства страха, и обернулся, чтобы глянуть на идущих за ним парней. Сержант Максим Антонов с Иваном Корниенко по кличке Шамиль, которая ему досталась из-за специфической внешности, характерной больше для южных народов, расположились по правую руку и так же настороженно крутили головами, словно вот-вот ожидая нападения. Хотя все пространство площади отлично просматривалось, и неожиданно напасть на группу было бы очень сложно. Разве что с крыши колоннады какой морф прыгнет…
Андрей вздрогнул от собственных мыслей и на всякий случай оглянулся назад и вверх, проверяя, не засел ли какой мутант на крыше известной на все постсоветское пространство колоннады Графской пристани. Но та, к счастью, была пустой и все так же белоснежно-белой на фоне стремительно темнеющего неба, свод которого затягивали тяжелые дождевые тучи, грозящие вот-вот разразиться бурей.
Невысокий плотный парень с сержантскими лычками на черной «титановке» с белой надписью на спине «мiлiция», от которой он и вовсе становился похож на колобка, ибо «титановка» была весьма и весьма плотной, всеми именуемый Гошей застыл в эмпирическом созерцании съезда к причалам морпорта. Шлагбаум, ранее перекрывавший этот съезд, был нещадно выломан и валялся практически возле спуска к бару «Риф». Видать, кто-то на хорошей скорости выбил его, раз эта штуковина пролетела такое расстояние.
– Ну чего ты там рассматриваешь? – негромко поинтересовался рядом нетерпеливо перетаптывающийся сержант Ежов с позывным Ёж. Худощавый, высокий, он был полной противоположностью по внешности с Гошей, что в миру именовался Егором Сергеевым.
– Да, ничего… – отмахнулся Гоша и оглянулся на причал, где был пришвартован трофейный катер, который они несколько дней назад отбуксировали с середины бухты, где тот застрял еще с начала всей этой катавасии. К счастью, среди нашедших себе укрытие в бывшем Университете в районе Севастополя с заграничным названием Голландия, оказался матрос одного из пассажирских катеров, которому и удалось не только завести брошенную на произвол судьбы посудину, но и отогнать ее к причалу. Теперь вот этот найденыш очень даже пригодился – чтобы попасть в самый центр города, не нужно было делать крюк вокруг всей бухты и прорываться через заставленные брошенной техникой улицы, рискуя нарваться на толпы живых мертвецов. А так пересек бухту, лениво поплевывая с палубы, не боясь внезапно выскочившего мертвяка – и уже в центре…
Пришвартованный катер равномерно покачивался на усиливающихся с каждой минутой волнах. Молы у входа в главную бухту хоть и сдерживали волны, но той болтанки, что творилась на море, хватало, чтобы Гоше поплохело за время пересечения бухты. «Слава Богу, что я на флот служить не пошел,» – пронеслось тогда у Егора при воспоминаниях о пережитых минутах.
Ёж, заметив взгляд напарника, только хмыкнул и хлопнул того по плечу.
– Пойдем! Командир уже выдвинулся.
Андрей медленно шел поперек площади, стараясь не упустить ни одной детали, даже самой мелочной на первый взгляд. Его парни, в составе пятнадцати человек, половина из которых состояла на службе в спецкоммендатуре при исследовательском реакторе ИР-100 и были профессионалами своего дела, другая же половина была из так называемых вольнонаемных, которые выявили желание вступить в ряды вооруженных сил неожиданно возникшего гарнизона. И если у кого-нибудь из «молодых» сейчас и были спазмы в районе ягодиц, то они старались ни коем образом этого не демонстрировать. В противном случае, командир, не моргнув глазом, изменил бы свое решение о зачислении их в ряды огневой поддержки и отправил бы в распоряжение Сенчукова, местного «Кулибина», который был в состоянии из газового ключа и нескольких дощечек андронный коллайдер смастерить.
Очередной раз услышав ржавый скрежет, Андрей поднял голову, вглядываясь в нависшее над головой небо. Вместо привычных серокрылых крикливых чаек, столь распространенных во всех приморских городах, над главной площадью города эхом проносилось хриплое карканье воронья, что заняло практически все верхушки растущих возле аллеи городов-героев и адмиралтейства гигантских платанов с гладкими, словно отполированными стволами. Их карканье, эхом разносившееся по безлюдной площади и отражающееся от стен здания городской администрации, навевало еще большую тоску и напоминало обо всех случившихся переменах.
Чуть дальше и правее застыли две брошенные разбитые машины, протаранившие изгородь, отделяющую дорогу от тротуара, и влетевших практически на лестницу у доски почета, что располагалась возле входа на площадь Нахимова, и так и застывшие обезображенной грудой обгоревшего металлолома, покрывшегося черной гарью от возникшего при ударе пожара. Фотографии достойнейших граждан города, красовавшиеся на Доске почета, так же были все в пятнах копоти и разглядеть их лица теперь было сложной задачей. Да и кому сейчас придет в голову рассматривать фотографии этих людей, которых-то и в живых, скорее всего, уже и нет? Внутри обуглившегося остова на водительском кресле как дополнительная иллюстрация ко всему происходящему застыло полностью обгоревшее тело, больше похожее на ископаемую мумию. Только общие очертания тела указывало на то, что это некогда было живым человеком… Черные обгоревшие до костей руки, согнутые в локтях, словно и сейчас сжимали невидимый руль, черт лица уже было не разглядеть – просто какая-то застывшая маска с открытым в немом и вечном крике ртом. Картина настолько была пугающей, что даже в нос капитана ударил призрачный запах паленой плоти. Но он прекрасно понимал, что это всего лишь фантомное восприятие, возбужденное разыгравшимся воображением, ибо через столько времени запах попросту не мог сохраниться на открытом воздухе. И все, что он сейчас почувствовал, это всего лишь игра его воображения. Еще Андрей отметил, что, скорее всего, при аварии был поврежден мозг. Другого объяснения, почему этот мертвец не восстал, попросту не было. Ну да и хвала Всевышнему! Хоть одна душа мирно почила и не получила другого пугающего воплощения в обезумевшем мире живых.
Уставившись как завороженный на останки и размышляя, почему именно в таком положении застыли руки, Андрей и не заметил, как прошел практически больше половины площади, и только тогда перевел взгляд от обуглившегося тела и осмотрел центр некогда спокойного приморского города.
Центральное городское кольцо6 было практически таким же, каким он запомнил его при своем последнем посещении этого района, когда навещал своего бывшего сослуживца по пограничным войскам Костика Матвеева. Только количество автомобилей, застывших в вечной пробке, намного увеличилось. Они, брошенные своими хозяевами, так и остались стоять с распахнутыми дверками (насколько это позволяло расстояние между потоками), некоторые из них были с разбитыми стеклами и засохшими бурыми разводами на корпусе, которые не смыли даже прошедшие дожди. Хотя такой картиной уже мало кого можно было удивить. Чуть дальше, практически не доезжая до остановки развернутый от удара огромного черного джипа, застыл троллейбус с поникшими антеннами-рогами. Наверное, из-за него-то и образовалась вся эта пробка на неширокой улице центрального городского кольца.
Что здесь творилось, когда люди пытались спастись, можно было только представить! Ведь через центр всегда проходило множество людей, движущихся как с Северной стороны в Центр, так и наоборот, плюс офисные работники делового центра города, школьники первой гимназии, а так же штабные работники черноморского флота России. Но сейчас, как ни странно, ни одной неживой души не было на площади, как, в прочем, и в ее окрестностях.
Доронин даже непривычно себя почувствовал на этом пустынном пространстве с единственной человеческой фигурой, вылитой из бронзы и покрытой толстым слоем краски. Навечно замерший с гордо выпрямленной спиной адмирал Павел Степанович Нахимов, по-офицерски заложив левую руку за спину, вопрошающе, чуть наклонив вниз голову, разглядывал разверзнувшееся у его ног безобразие. Российский флотоводец, разбивший турецкий флот в Синопской бухте, герой Первой обороны Севастополя, кавалер ордена Святого Георгия второй степени, чьим именем увековечена главная площадь города, за который адмирал сражался и в котором погиб, глядел с немым укором, едва читавшемся в вылитом скульптором суровом лице, крепко сжимая подзорную трубу в правой руке.
Андрей Доронин поймал себя на мысли, что никогда вот так пристально не разглядывал знаменитого адмирала. Вернее, его памятник…. Как-то всегда было не до того. Да и на самой площади он появлялся редко. Чаще всего просто проезжая мимо по одноименному проспекту, поэтому и не было времени всматриваться в памятник и постамент, ведь это грозило аварией и долгими разборками с ГАИшниками. Да и те, кто минимум два раза в день пересекал площадь с одного конца на другой, совершая ежедневное турне под названием «Дом-Работа-Дом», тоже не утруждали себя созерцаниями одного из символов города. Всегда как-то было не до того… «Да и куда он денется, этот памятник?» Наверняка, большинство так и думало, а теперь… Теперь тоже вряд ли кто-то будет любоваться офицерской выправкой Павла Степановича. Во-первых, некому, а, во-вторых, некогда…
Поэтому сейчас, чувствуя какое-то странное нахлынувшее на него чувство, Андрей буквально пожирал глазами бронзовую фигуру, стараясь навсегда запечатлеть ее в своей памяти, вместе со всеми казалось бы незначительными деталями. Ведь память о днях минувших, помимо самой жизни – это единственное, что сейчас они могут сохранить для следующих поколений. Глаза капитана скользили по отполированному гранитному постаменту с тремя бронзовыми барельефами, повествующими о самых значимых моментах жизни адмирала Нахимова, по четырем якорям, установленных у подножия памятника, по голубым елям, растущим в палисаднике вокруг памятника. Вопрос как долго удастся здесь стоять постаменту знаменитого адмирала без реставрации и под воздействием разрушительной приморской среды не давал покоя.
Десять лет?
Двадцать?
А потом?
Забвение….
Андрей едва сдержал вздох и, покрепче сжав цевье, кивнул головой парням возвращаться обратно к колоннаде.
Формально гарнизон, разместившийся на территории университета, готовившего инженеров-ядерщиков, электриков и химиков, подчинялся командованию ВСУ7, вернее тем крохам, что от них остались, но фактически бойцы спецкоммендатуры по охране исследовательского ядерного реактора, ставшие ядром и основной ударной силой нового поселения, были обособленным и почти автономным подразделением. Почти…
Пока их задание, санкционированное командованием, разместившимся на территории завода шампанских вин «Золотая балка», что располагался в Балаклавской долине, было самым элементарным: предварительно разведать обстановку в центре города, к которому доступ извне был практически перекрыт образовавшейся гигантской пробкой. Именно степень загруженности улиц и возможность проезда к центру больших групп, а так же наличие мертвецов и должны были разведать люди Доронина с ним во главе. А так как только у них была возможность попасть в самый центр, минуя многокилометровые пробки и все сюрпризы, приготовленные ландшафтом города, то и подобное мероприятие выпало именно им.
Для чего именно отряду предстояло лезть в самое сердце зазомбяченного города, командование доложить не удостоилось, только намекнуло на особую важность миссии. Ну да так всегда… Партия сказала «Надо», комсомол ответил «Есть»! Поэтому Андрею не оставалось ничего иного как в очередной раз напомнить о проблеме электрификации его гарнизона, в надежде, что его просьбы не будут проигнорированы, и взять под козырек.
– Командир! – подскочил к Андрею Ёж.
– Чего тебе?
Тот загадочно улыбнулся и поправил скрученную «балаклаву», не понятно как крепившуюся на самой его макушке, словно папский пилеолус8.
– А может мы совместим приятное с полезным?
– В смысле? – Андрей не сразу вник, о чем говорит ему светловолосый парень, пребывая все еще в размышлениях о судьбе исторических памятников. Но когда Ёж, носивший «в миру» фамилию Ежов, в очередной раз повторил слова «хавка», что в переводе с ежовского означало не что иное как еду и «ништяки», что в свою очередь имело более расширенное значение, которое одним словом выразить было довольно сложно, то Андрей постарался понять, о чем же ему старается сказать подчиненный.