Шут. Книга II: Зумана

– Я исправлюсь, – сказал он голосом примерного маленького баронета и отправил в рот полную ложку супа. На несколько минут, пока не опустела тарелка, Шут забыл обо всем. Только вычерпав похлебку до дна, вспомнил про Ваэлью и решил, что теперь можно и беседы беседовать. Оторвав взгляд от миски, он увидел на лице наставницы ту самую женскую улыбку, которая означала нечто вроде: «Ну вот, я все-таки добилась своего!». К чему эта улыбка относилась, Шут не понял, а спрашивать не рискнул. Просто улыбнулся в ответ и задал совсем другой вопрос:

– Матушка, а что там путешествие, которое затеяла Элея? Она говорила, будто из-за меня… Но теперь ведь нет нужды плыть так далеко, верно? Да еще и в эти шторма. Скверное время для морских походов.

Шут был искренне уверен, что королева считает точно так же. Не говоря уже о ее отце.

– Да, Патрик, – Ваэлья кивнула, – нужды нет. Но отменять дела теперь поздно. Как ты понимаешь, существует официальная причина путешествия на материк. И официально принятые Советом решения касательно этого вопроса. На скаку с коня не сходят. Плавание состоится… Просто его начало было отложено из-за недомогания нашей дорогой наследницы. Она ведь умудрилась всех убедить, что ее присутствие среди послов совершенно необходимо.

– О… – растерянно произнес Шут. – Значит, скоро она покинет Острова?

Радость истаяла мгновенно, как дым от свечи, которую внезапно задул ветер.

– Боюсь, что так, – ведунья смерила его обеспокоенным взглядом, почуяв неладное. Да и было бы чего там чуять… Шут даже не пытался справиться с выражением отчаяния на лице.

– Ведь это надолго… – Он развязал салфетку, положил ее на стол перед собой, пытаясь вникнуть в суть замысловатого узора из темно-синих завитков. Пытаясь не думать о том, что очень скоро боги лишат его единственной радости в этой клятой жизни.

– Патрик… Ну ты чего опять? – Ваэлья встала из-за стола и, обогнув его, подошла к Шуту. Встала за стулом и тихонько опустила его голову себе на грудь, прижала прохладные пальцы к вискам. – Тонкий совсем стал. Хрупкая ты душа…

Шут замер, растворяясь в живительном потоке энергии, окутавшем его. Почти мгновенно разум очистился от всякой тревоги, стало спокойно и захотелось просто бесконечно молчать. Чтобы ни одна мысль не нарушила целительную тишину.

– Тебе сколькому еще нужно учиться, – негромко прозвучал голос наставницы. – Ты многое забыл из того, что я тебе говорила. Многое просто не понял. Но понять придется. Понять и научиться. Сейчас ты такой слабый… мне даже страшно выпускать тебя из дому. Но ты и сам ведь уже осознал, что жизнь не будет прежней. Ведь осознал, верно? Пришло время стать сильным. Достаточно сильным, чтобы постоять за себя, когда рядом не будет ни защитника-короля, ни наставницы, которая вправит душевные переломы. Теперь ты – сам за себя.

Да… Шут знал, что это так.

6

Ваэлья пообещала узнать точней, когда корабль Элеи покинет Острова. Она оставила Шута со своей библиотекой, зная, что тот всегда был охоч до книг, и до вечера уехала в город по делам.

Но Шуту, который и на свою собственную жизнь смотрел теперь с тоской, чужие истории более не казались ни волнующими, ни даже просто интересными. Впрочем, он честно попытался занять себя полезным чтением, да только вот строки расплывались перед глазами, а слова были лишены всякого смысла. Какое-то время он упрямо пытался вникнуть в содержание книги, которую уже давно искал и вдруг нашел у наставницы, но вскоре понял, что это совершенно бесполезно. Каждая новая фраза не увязывалась с предыдущей, и ему несколько раз приходилось заново пробегать глазами одни и те же предложения. Осознав всю тщетность этого занятия, Шут со вздохом отложил книгу и, подперев опущенную голову руками, уставился в никуда. Волосы, как обычно, свесились ему на глаза, скрыв от взгляда половину комнаты. Шут бездумно двигал носком ноги, катая туда-сюда позабытый матушкой Керой клубок темной шерсти. После чудесных рук Ваэльи, мыслей по-прежнему было мало, и Шута это устраивало. Конечно, он без труда мог бы по новой начать обдумывать все, что так заботило и волновало, но зачем?

Скрипнула створка двери, и Шут, вскинув голову, увидел, как в гостиную вошел рослый парень в скромном темно-зеленом наряде. Модный болотный цвет…

«Слуга Ваэльи», – узнал его Шут. Год назад он уже видел этого работника мельком, но тогда наставница очень быстро отослала парня из дома на все то время, пока занималась со своим новым учеником.

Слуга вежливо, но без особой расторопности поклонился и, подойдя к полкам с книгами, принялся искать что-то, перебирая корешки фолиантов так уверенно, точно они были его собственными. Шут с любопытством разглядывал парня, пытаясь понять, каков этот человек и почему он позволяет себе подобное. Ваэлья ничего не рассказывала о нем, только порой, беседуя с другими обитателями дома, упоминала имя слуги. Раол, кажется.

Парень, судя по всему, никак не мог найти искомое, и Шут не то догадался, не то на ухо кто шепнул…

– Эй, – дружелюбно окликнул он слугу, – тебе не это, случайно, надо? – и показал ту самую книгу, которую так и не осилил дальше первой страницы.

Раол нахмурился. Разглядев пухлый томик в руке у Шута, он кивнул, но не подошел, а остался стоять у полок. Лицо слуги отразило всю палитру чувств – от разочарования до привычного Шуту небрежения, которое у парня не достало умения скрыть.

Странно. Уж этому человеку господин Патрик при всем желании не успел бы попортить жизнь. Раола, в отличие от старого добряка Пера, ни разу не просили возиться с хворым гостем Ваэльи. А в прошлый раз, только познакомившись с ведуньей, Шут видел молодого слугу всего несколько раз, да и то все больше издали.

Может, просто он по природе своей такой хмурый?

Шут встал сам и протянул книгу:

– Возьми. Мне все равно сейчас не нужно. – Увесистый томик заметно подрагивал в его вытянутой руке. А Раол стоял, будто примерз. – Ну как хочешь, – Шут пожал плечами и, оставив книгу на столике у кресла, направился к двери. Он не испытывал никакой радости уговаривать этого чудака, да и вообще находиться с ним в одной комнате.

«Ваэлья, похоже, многое ему позволяет, – подумал он, покидая гостиную. – Ну да это не мое дело».

Шут вернулся в свою комнату и, отыскав по углам вчерашние луковицы, принялся отрешенно подбрасывать их. Руки его стали несколько послушней, а траектории полета «мячиков» уже не походили на результат нервных конвульсий. Впрочем, до нормального узора было еще так же далеко, как до прыжков через голову и здорового цвета лица.

Но Шут об этом не думал.

«Я могу, – говорил он себе, посылая очередную луковицу в полет. – Я могу».

Эта мысль становилась его молитвой.

«Я могу».

Но в конце концов уставшие пальцы не удержали скользкую луковую головку, и та упала, по обыкновению закатившись под кровать. Шут вздохнул и наклонился, чтобы поднять беглянку. Однако в тот момент, когда он протянул руку к луковице, в глазах у него резко потемнело, а цветной половик, сшитый из таких же лоскутов, как одеяло, вдруг, крутанувшись, ринулся навстречу. Шут едва сумел удержаться на ногах, вцепившись в край своей постели. Он с досадой помянул демонов и аккуратно сел на пол. Несколько минут пришлось просто хлопать глазами – в ожидании, пока исчезнут из поля зрения острые колючие искры.

– Вот так… – пробормотал Шут, осторожно поднимая голову. Вставать с половика было боязно. Ему очень не хотелось, чтобы фокус с головокружением повторился. С другой стороны – сидеть так посредь комнаты тоже не входило в его планы. Упаси боги, явится еще матушка Кера и застанет в таком виде. Начнет причитать на весь дом. И даже этот сыч Раол услышит, что болезный господин Патрик опять изволил всех напугать своей немочью.

Шут не сдержал смешок, представив брезгливое выражение на физиономии молодого слуги. Но смех смехом, а на самом деле ему вовсе не хотелось напоминать всем о своей слабости. Крякнув, он поднялся, стряхнул луковую шелуху, приставшую к ладони, и вдруг замер, настигнутый мыслью, которая должна была прийти ему в голову еще в обед, но отчего-то подзадержалась…

«Зачем оставаться на Островах? – думал он с нарастающей радостью. – Что меня держит здесь?»

Шут озадаченно посмотрел на свое отражение в окне, будто ища ответа у того тощего человека с темными синяками вокруг глаз. У этого бледного незнакомца, что насмешливо кривил губы по другую сторону стекла.

«Да… красавчик, – подумал он, показывая язык двойнику, который, разумеется, ответил тем же. – Девицы из Чертога в обморок попадают от восторга, когда увидят своего дорогого господина Патрика… А впрочем, я давно уже им не дорог».

Но и на Островах его, в самом деле, ничто не держало.

Кроме того, Шут подозревал, что нескоро попадет во дворец к Руальду. Нечего там делать без мальчишки. Да, все обвинения с королевского дурака сняли, Шут это знал. Но понимал и другое: появление в Золотой все равно повлечет за собой многочисленные допросы, которые, может, и назовут из вежливости как-нибудь иначе, но сути малоприятных бесед это не изменит. А что он скажет? Поведает о неведомых магах, чьи лица были сокрыты масками? Глупо… Кто ему поверит? Всем известно, что такие маги только в детских сказках остались. Да и спросят обязательно, зачем это, мол, они так с вами обошлись, господин Патрик? Чем беглый шут поднапакостил могущественным колдунам?

Нет, как ни крути, а отчитываться перед Торьей Шут не испытывал ни малейшего желания! И уж вовсе не представлял, как посмотрит в лицо королю… Знал, что груз вины, и без того едва выносимый, раздавит его окончательно, когда он увидит полные безысходной тоски глаза Его Величества. Но Шут скучал. Сильно скучал по Руальду. И боль короля, стоило лишь задуматься о нем хоть на миг, чувствовал так остро, будто все еще был связан со своим другом невидимой нитью.

Слишком нестерпимая боль, чтобы впускать ее в себя, где и своей-то невыносимо много…

Так что он старался пореже вспоминать о Руальде. Как бы сильно ни тосковал о нем.

На следующее утро Шут проснулся от запаха лука, который распространялся не иначе как из-под кровати. Вероятно, вчерашний «мячик» основательно пострадал при падении, и за ночь его мятые бока успели подгнить, ибо в комнате стараниями матушки Керы всегда было тепло.

Шут поморщился и, потирая сонные глаза, выполз из постели. Опустившись на четвереньки, он заглянул под кровать и вытащил причину своего малоприятного пробуждения. Сердясь на себя и на луковицу, он открыл окно и зашвырнул злополучный овощ прямо в сад, где тот бесследно канул в сугроб. Однако уже в следующий момент Шут словно очнулся… Он рассмеялся и, сладко потянувшись, возблагодарил богов за утро, которое началось с луковой вони. Пусть запах был противен, но сам факт такого пробуждения означал, что силы вновь возвращались к нему. Прежде Шут спал до полудня, не взирая ни на яркий солнечный свет, ни на гомон детей за окном, ни даже на появление в комнате Ваэльи, которая, как выяснилось, все эти дни приходила и потихоньку лечила его, пока Шут блуждал по обрывочным дорогам чужих жизней. Она призналась в этом только вчера вечером, когда они на пару наслаждались вином у очага гостиной. Шут даже не удивился, однако от смущения едва не уронил кубок и долго смотрел на свое отражение в его мерцающей рубиновой глубине, не решаясь поднять глаза. В тот момент он отчаянно силился понять, чем заслужил такую заботу. Но спросить об этом постеснялся.

В тот же вечер Ваэлья сказала ему дату отплытия. Совсем близкую. Не пройдет и недели, как корабль покинет гавань и, подставляя паруса сердитому ветру, устремится к берегам материка.

Шут понимал, что неделя – это слишком, слишком мало. У него почти не оставалось времени восстановить силы. Но… Когда потом выпадет шанс доплыть напрямую до Диких Земель? Ведь если и начинать поиски, то там: Нар говорила, в ее родных землях все еще живо знание о Силе. Шут решил – это знак ему от богов. Указание, что делать.

Оставалось самое главное – убедить королеву взять его с собой.

Она ведь обязательно воспротивится.

7

– Нет, Пат! Не будь безумцем! – Элея стиснула губы и отвернулась так резко, что подол синего платья еще с шелестом рассекал воздух, когда она уже замерла неподвижно, обхватив себя за плечи.

– Ваше Величество… Ну право, не нужно спорить. Я так решил, – Шут мучительно хотел прикоснуться к этим затвердевшим плечам. Ему не нравилось видеть Элею сердитой. И уж тем более – расстроенной. А вышло все именно так.

Он собирался начать издалека и умными околотками подвести беседу к неизбежному логичному выводу – ему надо плыть на этом корабле. Но Элея все поняла молниеносно и даже весомых доводов не позволила привести: сверкнула гневно своими медовыми очами и заявила Шуту, что он дурак. Это была, конечно, не самая свежая новость… Но дальнейшие попытки убедить ее в обратном оказались уже бессмысленны.

– И прекрати называть меня «величеством»! – она вновь метнула в него острый, как кинжал, взгляд. – Ты не хуже других знаешь, что я давно не королева!

– Для меня вы всегда королева, – простодушно ответил Шут. Брови у Элеи дрогнули. Странно так, жалобно…

– Пат… Ты… ты невыносим! – Она устало опустила руки, отмахиваясь от него. – Делай что хочешь…

Шут растерянно моргнул.

– Ну, я ведь действительно должен… – тихо произнес он, пытаясь оправдаться. Однако королева – его удивительная, милая королева – больше не желала ни видеть, ни слышать «невыносимого» господина Патрика.

Шелестя своими юбками, она покинула гостиную, оставив Шута бессильно смотреть ей вслед.

– Элея… – прошептал он, когда шаги наследницы стихли за дверью в кабинет Ваэльи. – Я же сказал правду…

«Наверное, боится, что я стану обузой в пути, – подумал Шут с горечью. – Или вовсе не хочет видеть рядом с собой такого убогого. Конечно. Стыдится меня…»

Он опустил голову и понял в этот миг, что на самом деле холодная тоска все это время хищно таилась у него за плечом. А теперь, самодовольно ухмыляясь, выползла из тени и стиснула в железных объятиях, увлекая на самое дно трясины.

Шут вернулся в свою комнату и ничком упал на кровать, до боли в пальцах сдавил подушку, уткнулся в нее лицом, желая лишь одного – исчезнуть. Перестать быть. Раствориться в этой тоске и кануть в небытие.

Когда в дверь коротко стукнули, он попытался сделать вид, будто спит и ничего не слышит, но голос Ваэльи, прозвучавший за его спиной, был верным доказательством того, что обман не удался.

– Хватит Пат! Думаешь, я ничего не чувствую? От твоей печали скоро цветы завянут.

Шут едва не залез под одеяло от стыда, но, поскольку он давно вышел из того возраста, когда это допустимо, пришлось оторваться от измятой подушки и встать, смущенно отводя глаза в сторону. Стоило сказать что-нибудь умное, объяснить… Но Шут стоял молча, смотрел в пол, только за грудиной тяжело ухала зажатая в комок боль.

– Пат… – Наставница не попыталась заглянуть ему в глаза. Просто подошла и обняла. – Что мне с тобой делать? – теплые руки скользили по затылку, по плечам, по спине, стряхивая всю хмарь, возвращая надежду. – Куда ты силы тратишь, мальчик?

Шут понимал – ведунья права. Но как объяснить, что он и хотел бы, да не может справиться с этим своим болотом?..

– Не обижайся на Элею, – Ваэлья откуда-то все знала. Вздохнула, будто раздумывая, стоит ли продолжать. – Поверь… она будет рада твоему присутствию на корабле гораздо больше, чем это могло тебе показаться.

Шут почувствовал, как полыхнули щеки, и еще ниже опустил голову, надеясь, что наставница ничего не заметит.

– Дети… Какие вы оба еще дети, – промолвила Ваэлья, отпуская Шута. – Тебе действительно нельзя сейчас никуда плыть, но… Ох, боги, я знаю – твое решение правильное.

Шут вскинул удивленные глаза, не веря в то, что услышал. Да только Ваэлья не глядела на него, она прижала кончики пальцев к бровям и, похоже, видела нечто совсем далекое от этой комнаты.

– Я соберу тебе с собой разные травы. Будешь заваривать каждый день, пока не кончатся. Они дадут тебе силы и помогут вернуть утраченные способности. А сейчас идем, хватит предаваться печали. Все ведь хорошо.