- -
- 100%
- +
Точно определить какую-то закономерность, почему один выходит из строя уже через год, а другой — и через десять лет неплохо себя чувствует, пока не сумели. Это не было связано с уровнем силы и интенсивностью службы, с проведённым вблизи Разлома временем, даже с боевым или мирным направлением работы. Просто на одних действовало так, на других — иначе. Ничего не решал «вахтовый» метод службы и другие ухищрения. Может, помогло бы ограничение времени службы годом или двумя, но... Разлом большой, духов много, а вот некромантов — мало. Не говоря уже о том, что первый год службы приходилось только привыкать к особенностям местности: одно дело изучать в теории, а совсем иное — столкнуться со всем этим на практике. Все, кто там бывал, сходились в одном: подготовиться к этому невозможно.
Самое интересное, далеко не на всех Разлом действовал разрушительно. Один сослуживец Адриана, например, до службы был очень нервным и даже трусливым, а после — заметно успокоился. Другой вдруг приобрёл абсолютный музыкальный слух. У третьего проснулся талант к математике, хотя прежде сложные формулы вызывали ступор. Правда, даже на них превышение предела воздействия сказывалось разрушительно, просто — более внезапно. И это объяснить тоже пока не получалось.
Адриан отделался, если разбираться, легко. Он всего лишь дурел с недосыпу и вообще от усталости и с трудом воспринимал текст. Мог при необходимости прочитать какой-то документ, но это требовало заметных усилий и занимало много времени, особенно если текст был не печатным, а рукописным. И если ради дела он ещё мог с собой побороться, то любимое прежде развлечение — чтение — пришлось оставить, потому что радости процесс больше не приносил.
На службе же, к общему удовольствию, основную часть бумаг взял на себя Кириан. Со своей любовью к порядку, Клет содержал документацию в идеальном состоянии, и ему именно бумажки доставляли наибольшее удовольствие.
Письмо оказалось коротким, предельно сухим и конкретным. Детали Гитон расписывать не стал, но о том, кто такая Лавиния Шейс и почему он отправил её именно сюда, рассказал. И к концу письма Кириан начал поглядывать на друга и начальника со смесью иронии и сочувствия.
— Честная судья, которая взяток не берёт? — переспросил Кир в конце. — Я понимаю, почему он постарался её спрятать. Это же уникальный представитель вида! А ты её в одиночку... Ай-ай-ай, нехорошо так со столичной знаменитостью!
— Считай, определил в отдельный вольер повышенной защищённости. Как ценного представителя уникального вида, — проворчал Адриан, справляясь с растерянностью и определённой толикой смущения. Вчера он явно погорячился, и если свои к его манере привыкли, то как отреагирует эта столичная штучка — большой вопрос. — Ладно, собери там кого-нибудь из ребят, кто скучает, а я Траса выловлю. Надо место преступления всё-таки осмотреть и труп забрать...
— Дан, а ты ничего не забыл? — Кириан насмешливо приподнял брови, не двигаясь с места.
— Например? Сказать тебе спасибо? — спросил шериф недовольно.
Да знал он, знал, что Кир имел в виду. И даже понимал его правоту, но... Вот именно сейчас залитое кровью купе поезда представлялось гораздо более приятным и уютным местом, чем родной участок, нелюбимый обыск — занятным и увлекательным, а труп — весьма интересной компанией. Главное, молчаливой.
— Это тоже можно, но вообще-то я про людей, которые сейчас сидят в изоляторе. Долго ты планируешь их там мурыжить? И — нет, даже не надейся. Опрашивать будешь сам и извиняться тоже. На твоём месте я бы начал именно с них. Завтраком их, конечно, накормили, да и крыша там больше не течёт, так что в камерах даже в дождь вполне терпимо, но это не оправдание. Трупу придётся подождать, но он не обидится, я уверен. Дан, да приходи ты уже в себя, а? Я начинаю чувствовать себя твоим папашей! — ворчливо закончил Кир.
Адриан тихо ругнулся, зажмурился, помассировал виски.
— Ладно, ты прав. Хоть ты бы меня вовремя домой отправлял, что ли... — пробормотал он.
— Во-первых, я не самоубийца, чтобы лезть под руку, когда тебя несёт. А во-вторых...
— Да понял я, понял, ты мне не папаша и уж тем более не мать, — оборвал шериф. — Это были мысли вслух, не обращай внимания. Собери группу.
Кириан молча направился к переговорному аппарату, а Адриан — пошёл в изолятор, освобождать «отдыхающих».
Конечно, в идеале не стоило терять время и провести допрос с осмотром места происшествия параллельно, в конце концов, их же двое. Но с одной стороны, Кир был прав, шерифу стоило если не извиниться, то уж хотя бы исправить последствия самостоятельно, а с другой... Теоретически он мог доверить заму осмотр места преступления, но именно что теоретически.
Кириан, также боевой некромант, провёл у Разлома три года. Может, продержался бы дольше, потому что на последнем осмотре менталисты уверяли, что Клет вполне годен к службе. Но его списали после трагической истории, к которой Разлом имел опосредованное отношение. Группа Клета столкнулась с неожиданно большой стаей тварей, и до подхода подкрепления из них всех продержался только Кириан.
Разлом сделал его более спокойным и уравновешенным, «привил» педантизм, впрочем, в той степени, когда эта привычка ещё не становилась болезненной. Клет просто любил порядок, но его отсутствие не вызывало острой реакции. А вот та стычка нанесла серьёзную травму: Кир начал бояться крови и покойников. И всё, что сумели сделать менталисты, — вернуть ему контроль над собой даже в моменты страха. То есть он не убегал, не бился в истерике и не падал в обморок, но находиться рядом с трупом спокойно не мог.
Конечно, сейчас некроманты не потрошили трупы, как в старые тёмные времена, вообще работа с мёртвой плотью теперь считалась грязной и безнадёжно устаревшей, так что даром своим Кириан пользоваться мог и много других важных вещей делать — тоже. Но посылать его на нынешнее место преступления — идея не то что сомнительная, а откровенно издевательская.
Начать разговор Адриан решил с простого, под определение которого подходило двое приезжих мужчин, которых он не запомнил, а значит, возле пострадавшего купе не видел.
С первым повезло, заключение отставной военный шофёр Савин Тург воспринял философски. Даже шутил, что давно так хорошо не высыпался, да и удобно, транспорт не пришлось искать, чтобы добраться от станции. Сюда он приехал из Фонта надолго, в гости к дочери, которая вышла замуж за местного, а сейчас родила тройню, так что помощь родителя оказалась более чем кстати. Этому шериф объяснил, как добраться от участка до нужного дома: семью эту он, конечно, знал, её вообще весь город знал, всё-таки нерядовой случай.
Со вторым повезло чуть меньше. Иреной Олен ворчал и грозил жалобами, но вяло, без огонька, и было очевидно, что никуда он жаловаться не пойдёт. Потому что понимает: в лучшем случае местную полицию пожурят, и то вряд ли. Отнеслись к задержанным достаточно бережно, разместили в приличных условиях, голодом не морили, а в остальном — шериф имел право задержать всех до выяснения обстоятельств и уточнения личности, даже несмотря на наличие документов. Подписку о невыезде Олен подписывал нехотя, но выяснив, что завод считается территорией города, заметно повеселел: он приехал по рабочим делам именно туда. Олен оказался артефактором, специалистом по крупным промышленным установкам, а вникнуть в подробности Адриан и не пытался.
Ничего полезного по делу оба сказать не могли. Артефактор всю дорогу не вылезал из своих записей и не мог даже внятно ответить, с кем он вообще ехал в купе от самой столицы, а кто присоединился позже. Счастливый же дед то ли не видел убитого, то ли не запомнил, зато прекрасно запомнил судью Шейс, причём по тому же самому признаку, по которому её вспомнил сам Адриан: проще говоря, оценил фигуру. Ну ещё отметил то обстоятельство, что с проводницей эта дама общалась очень дружески и всю дорогу просидела у той в купе. Ничего подозрительного не видел и не слышал.
Татина Грог, та самая проводница, оказалась более ценным источником информации — после того, как перекипела, поругалась и настроилась на помощь следствию. Поначалу, правда, пыталась запираться и увиливать, но быстро одумалась. Рассказала о том, что Морриг Вист, как звали убитого, прицепился к Лавинии ещё в Фонте, очевидно перепутав её с кем-то. Заверила, что соседка убитого всю дорогу была у неё на виду, но с её слов передала и предположение о том, что покойный был журналистом, и кое-что ещё интересное.
Адриан к этому моменту уже знал, что журналист как раз ничего не перепутал, но сообщать об этом постороннему человеку не собирался. Да и напрасно Татина пыталась выгораживать новую приятельницу, кажется больше убеждая себя, чем шерифа: всерьёз подозревать судью Шейс ему было не с чего.
В такую уж благонадёжность и честность этой особы верилось с трудом, но Блак прекрасно понимал, что причина недоверия в стереотипах. Он хорошо помнил Гитона Марга, взявшего шефство над ним самим и ещё несколькими юнцами, впервые увидевшими Разлом, и рекомендации его верил. Точнее, по возможности собирался связаться с ним лично и уточнить, действительно ли Марг давал такую рекомендацию, но больше для успокоения паранойи, чем из реальных сомнений.
Косвенно правдивость письма подтверждалась тем, что женщина буквально бежала из столицы в эту глушь. «Разумные» люди не вляпываются в такие истории, они предпочитают договариваться и живут припеваючи, а вот принципиальные упрямцы — мешают, слишком уж неудобные.
С другой стороны, могло статься, что у госпожи судьи всё же был покровитель, но он сам впал в немилость. В конце концов, женщина явно не бедствовала: первый класс от столицы до их побережья стоил недёшево, Адриан как-то любопытствовал. Но это — так себе аргумент, может, она просто экономная, а путешествовать любит с комфортом.
Главное, всё это вместе очень плохо сочеталось с убийством. Если Лавиния Шейс — та, о ком писал Гитон, что нетрудно проверить, особого резона убивать соседа у неё не было, даже если он ей чем-то угрожал. Да ещё таким образом. Нет, при желании накрутить подходящую версию Адриан мог, но предпочитал не перегибать палку. Тем более перед разговором с задержанной.
С проводницы шериф тоже взял подписку, против которой женщина не очень-то возражала. Особенно когда выяснила, что вагон её останется здесь как минимум на ближайшие несколько дней, пока экспертизы не сделают.
— Группа готова, Вит обещал приехать на место, — вставил Кир, когда проводница вышла.
— Ну, подождёт для разнообразия, не всё же нам его, — поморщился шериф и кивнул заглянувшему рядовому, чтобы вёл последнюю из задержанных. Надо с ней как-то договариваться и искать общий язык, раз уж Гитон просил приглядеть. Оставалось надеяться, что госпожа судья не станет вредничать и тоже пойдёт навстречу.
Глава пятая, в которой происходит допрос
Не зря говорят: всё, что ни делается, к лучшему. Если бы не было этой истории, мне пришлось бы среди ночи разыскивать шерифа, чтобы передать письмо, или, скорее, гостиницу, потому что ломиться среди ночи к незнакомому человеку я бы постеснялась. Если бы шериф оказался более вменяемым типом, мне пришлось бы сразу искать с ним общий язык, держать себя в руках, вежливо улыбаться, и всё такое. А так…
Выплакавшись ночью и хорошенько выспавшись в тишине маленькой камеры, я нашла себя утром в гораздо лучшем настроении, чем было в дороге или даже перед отъездом. Во мне сидела странная и необоснованная, но оттого не менее крепкая уверенность, что хуже уже не будет, дальше всё непременно начнёт меняться к лучшему. И вроде умом я понимала, что Блак, например, может обвинить меня в убийстве и вряд ли разобраться в этом будет легко, но почему-то оставалась спокойна.
Я прекрасно слышала голоса в коридоре и знала, что шериф наконец-то соизволил приступить к выполнению своих обязанностей, поэтому обулась, расправила блузку, одёрнула юбку и села на кровать в ожидании, когда очередь дойдёт до меня. Судя по всему, начать местный хозяин решил с мужчин, подвернувшихся вовсе уж случайно, и по этой логике мне предстояло стать последней.
Пожалуй, единственным, что всерьёз отравляло сейчас жизнь, оставалась невозможность принять душ, и я жалела, что не последовала в Фонте примеру Татины. Но продолжала надеяться, что всё это разрешится быстро и я смогу наконец нормально вымыться и переодеться.
На последнем предположении мысли споткнулись. Некстати вспомнилось, что чемодан так и лежит под койкой в купе первого класса, на койке следы крови, а купе вместе со всем вагоном выключено из потока. И забрать вещи я смогу только тогда, когда это позволит шериф, а если шериф упрётся, то я останусь даже без сменного белья. Конечно, его можно купить, потому что магазины…
На этом мысли опять споткнулись, потому что я вспомнила, что сумка моя тоже у этого медведя. А значит, у него все деньги и документы. Оба паспорта. И если Блак «случайно» потеряет письмо Гитона, он может на совершенно законных основаниях привлечь меня за использование фальшивки. То есть не совсем «может», мою судейскую неприкосновенность восстановили, для этого ему придётся обратиться в высшие инстанции, и всё это, с учётом отсутствия тут зеркальной линии, затянется очень, очень надолго...
Творец! В каком помрачении рассудка я находилась, когда соглашалась на эту аферу?!
Когда за мной наконец пришли, настроение за всеми этими размышлениями заметно упало, но всё же приглашение к разговору я восприняла с радостью: всяко лучше тупого ожидания.
Полицейский участок, судя по всему, был небольшим, да это и не удивительно — в Клари со всеми его окрестностями жило несколько тысяч человек. Впрочем, окрестностей тех было немного, городок лежал в небольшой удобной бухте, отрезанной от остальной цивилизации довольно крутым горным хребтом, и много домов на узкой полосе берега и предгорий просто не поместилось бы. Соответственно, всех представителей власти тут было — мэр и уже знакомый мне шериф. Причём, судя по манере последнего держаться и самоуверенности, именно он тут самый главный.
Нет, всё же я это Гитону припомню...
Молодой плотный парень в слегка тесноватой ему в животе форме проводил меня по короткому коридору в кабинет — небольшой, но очень уютный, неожиданно с парой крупных цветков в горшках. Наверное, местная уборщица развела, потому что… Секретаря тут нет, а младшие чины наверняка обитают в другом помещении. Не сам же шериф подобным развлекается!
Впрочем, цветы могли быть имуществом заместителя — кажется, именно с ним вместе Адриан Блак занимал кабинет. И выглядело всё это... своеобразно.
Комната делилась на две части. Справа, у стены, на тёмной половине, обитал медведеподобный шериф. За его спиной стоял тяжёлый сейф, высились забитые книгами и лохматыми старыми папками шкафы, на столе среди гор бумаг стояла покрытая вековым налётом кружка, пестрели клочки разнообразных бумажек. За очередной стопкой папок притаилось даже грязное блюдце, которое выглядывало из-под засыпавших его бумаг, словно из засады. Симпатии к Блаку всё это не добавило, хотя сам он сегодня выглядел куда приличней, чем вчера, и уже не напоминал пропойцу.
Второй обитатель кабинета, разместившийся между двух неожиданно чистых окон, прикрытых аккуратными белыми жалюзи, являл собой полную противоположность медведю во всём. Идеальный порядок, все бумажки лежат в аккуратных стопках, стерильная чистота и никаких следов еды. Да и выглядел заместитель шерифа так, словно Творец подбирал эту парочку специально: белобрысый, худощавый, с узким длинным лицом и голубыми глазами. Впрочем, когда я заметила на столе заместителя собственную сумку, выпотрошенную и чуть ли не вывернутую наизнанку, симпатия растаяла, не успев родиться.
— Доброе утро, госпожа Шейс, садитесь, — первым нарушил тишину шериф и кивнул на стул перед своим столом. Против этого я возражать не стала.
— Вижу, содержимое моей сумки вы изучили со всем тщанием, — не удержалась от замечания. — Надеюсь, досмотр проведён по всем правилам, в присутствии понятых? Про судебную санкцию и разрешение судейской коллегии уж не спрашиваю, откуда бы им взяться.
— А у вас на лбу не написано, кто вы, — огрызнулся шериф. — И что-то никакого удостоверения мы не нашли, так что про коллегию можете и не вспоминать. Санкция мне тут тем более не нужна. А осматривали мы сумку с целью установления её принадлежности. На ней тоже не написано, кто хозяин.
— Вы сами у меня её отобрали!
— И где гарантия, что вы не отобрали её у кого-то ещё? — усмехнулся он. Криво так, по-звериному.
Ну и рожа…
— Это официальное обвинение?
— Госпожа Шейс, не желаете кофе? — вдруг вклинился белобрысый заместитель и поднялся со своего места.
— Не откажусь, — согласилась я, от неожиданности замешкавшись с ответом на несколько секунд.
На «светлой» половине кабинета, в углу за шкафом, обнаружился не замеченный мной раньше небольшой столик, на котором темнел перевёрнутый конус кофеварки, а также подставка с чашками и какими-то баночками.
— Тебе не предлагаю, не косись на меня так, — невозмутимо продолжил мужчина, кажется обращаясь уже к своему начальнику. — Я помню, что ты не любишь эту... чёрную жижу.
Шериф мрачно молчал, сверля заместителя взглядом, а моя неприязнь к Блаку ещё немного окрепла: не понимаю я людей, которые не любят кофе, а тех, кто его ругает, искренне недолюбливаю. Глупость, конечно, и ни о чём конкретном человеческие вкусы не говорят, но в случае с шерифом я готова была видеть в этом знак.
— Сливок предложить не могу, но есть сахар и специи.
— Нет, спасибо, я пью чёрный.
— Замечательно. Да, прошу прощения, я нечаянно вас перебил, — напомнил он.
Конечно, совершенно нечаянно!
Не знаю, как Блаку, а мне стало стыдно за собственное поведение. Нечего и гадать, прервал нашу перепалку заместитель шерифа намеренно, чтобы не дать в пылу ссоры наговорить лишнего, и был абсолютно прав. Видимо, начальника своего он знает очень хорошо. Жаль, что не этот человек оказался приятелем Марга, иметь с ним дело было бы куда приятнее. Надо хотя бы узнать его имя…
— Скажите, Лавиния, как давно вы знаете Моррига Виста? — Похоже, шериф тоже сделал выводы из вмешательства своего зама, которые совпали с моими, и заговорил ровно и по-деловому.
— Я понятия не имею, о ком вы, — пожала плечами, кивком благодаря помощника шерифа за протянутую чашку. — Хотя нет, догадываюсь… Это мой покойный сосед, верно?
— Он самый. Хотите сказать, вы не были знакомы? Он вас узнал.
— Может быть, это его работа. Но я не знаю его и никогда не слышала этого имени. Впрочем, моя память наверняка ещё не до конца восстановилась, и я могла где-то с ним пересекаться, но точно не знакома лично.
— Чего он хотел от вас? Шантажировал?
— Может быть, собирался, не знаю. Он хотел сообщить кому-то в столицу, что я здесь.
— И вы?..
— И я планировала предупредить об этом Марга, как только найду в этом городе место, где работает зеркальная линия. В конце концов, это была его идея — отправить меня сюда.
— В Клари не работает зеркальная линия, — возразил шериф.
— Это я знаю. Но он уверял меня, что откуда-то отсюда всё же можно выйти на связь и не обязательно ехать для этого в Фонт. То есть связаться с городом не получится, но… Почему вы так странно на меня смотрите?
— Я полагаю, до Головы Чайки вы не дойдёте, — сообщил мужчина, окинув меня выразительным оценивающим взглядом. — И уж точно не в таком виде.
— До какой Головы?.. — растерялась я.
— Чайка — это утёс над морем, одна из вершин окружающего долину хребта, — пояснил Блак. — Не самая высокая гора и не самая крутая, но вряд ли столичная штучка вроде вас туда залезет. В ясную погоду на самой её вершине, Голове, можно поймать зеркальную линию.
— Что, и всё? Только там? — пробормотала я, пропустив мимо ушей «столичную штучку». Пренебрежение в словах шерифа, конечно, задело, но… По сути-то он прав, карабкаться в горы — это вообще последнее, что могло прийти мне в голову. Проще уж нанять машину в Фонт!
— Только там, — подтвердил мужчина. — Был тут один, высчитывал всё, где передатчики можно поставить, так и не высчитал. Если прижмёт, туда кого-то из мальчишек посылают, но не в такую погоду, сейчас смысла нет.
— И кто знает, что место для связи здесь всего одно и именно там?
— Все, кому это интересно, — отозвался Блак. — Вряд ли Марг мог не знать.
— Я ему это припомню, — тихо пробормотала я, мысленно выругавшись. Пока ещё не знаю как, но бумажками этот человек не отделается! — Погодите, но как тогда собирался связываться со своим редактором этот журналист? А он явно собирался!
— Выясним, — расплывчато сообщил шериф. — Значит, вы утверждаете, что планировали сообщить об этом журналисте Маргу, и только?
— А что ещё я могла сделать? Если вы намекаете на убийство, то напрасно, мне не было смысла его убивать.
— С ваших слов, — возразил мужчина. — Как и то, кто вы такая и зачем вы сюда приехали.
— Хотите сказать, письмо от Марга вы не нашли?
— Нашёл. Но я не помню его почерка, — пожал плечами Блак, не сводя с меня тяжёлого взгляда.
Несколько секунд повисела звенящая, напряжённая тишина, а потом я снова вспылила.
— Знаете что!.. Если вы планируете голословно обвинять меня и дальше, можете вернуть в камеру. Всё равно вам придётся отправляться в Фонт и устанавливать мою личность, раз уж у вас на руках два моих паспорта, а уж там мне и доступ к зеркалу предоставят, и внимание судейской коллегии. И вот тогда вы уже точно не сумеете отговориться этим нелепым «у вас на лбу не написано». А даже если попытаетесь задержать меня тут… раз уж я не вышла на связь и не выйду в ближайшем будущем, через несколько дней здесь будет моя подруга, и будьте уверены, она всё это так просто не оставит!
Выпалила и запоздало осознала: нет никакой гарантии, что Ангелика действительно поднимет панику сразу. Когда Марг отправлял меня сюда, заведомо зная, что связаться с окружающим миром быстро не получится, он наверняка предусмотрел способ успокоить Лику и не позволить ей ломать планы.
А потом стало совсем уж не по себе. Вдруг возникла паническая мысль, что обо всех идеях Гитона Марга я знаю только с его слов и не могу с уверенностью утверждать, говорил он мне правду или нет. То есть не могу точно знать, с какой именно целью он сослал меня в это место, что написал своему сослуживцу и что планировал предпринять в действительности. И вообще-то большой вопрос, насколько я могу ему доверять!
Творец! И почему такая светлая мысль возникла в моей голове только теперь?..
— Не волнуйтесь, госпожа Шейс, вас никто всерьёз не подозревает в убийстве. Дан?
Наверное, какие-то из этих мыслей отразились на моём лице, иначе почему бы заместитель шерифа решил вдруг меня поддержать?
— Не подозревает, — после неприятно долгой паузы всё же подтвердил Блак. — Но у вас был конфликт с убитым.
— У меня был конфликт с половиной столицы! Предлагаете всех убить? — возмутилась я. — Впрочем, простите, я забыла, вы же сомневаетесь в моей личности! Ну так поезжайте в Фонт и проверьте, сколько можно?!
— Не орите так, — поморщился шериф. — Вы в суде себя так же ведёте, {судья} Шейс?
Я задохнулась от возмущения, открыла рот, чтобы возразить… и медленно выдохнула, прикрыв глаза, и спряталась за полупустой чашкой. Несколько секунд помолчала, пригубила остывший до самой удобной температуры кофе, пытаясь взять себя в руки. Похоже, вот и она — повышенная эмоциональность, о которой предупреждал менталист.
— Нет. Только после… болезни, — пробормотала тихо. — Простите. А у убитого не только со мной был конфликт. Не удивлюсь, если в столице у него обнаружится скандальная репутация любителя чужого грязного белья. И вообще окажется, что он не гнушался шантажа. Да и сюда он ехал по какому-то делу, а меня хотел… разоблачить просто заодно, раз уж попалась под руку.
И я постаралась в подробностях припомнить всё. И того мужчину, с которым журналист ругался в Фонте, и то, что сам Вист успел сказать в купе. Впрочем, много времени это всё не заняло, и я сейчас жалела, что даже не попыталась подробнее расспросить попутчика о цели его поездки.
Когда Блак не пытался меня обвинять и не цеплялся попусту к словам, впечатление он производил гораздо более приятное. Во всяком случае, допрос вести явно умел, и под конец этого короткого делового разговора я даже сумела вспомнить, что всё-таки слышала имя Виста. От Лики, причём исключительно как ругательство. Что-то она такое говорила про позор профессии, но в подробности я, конечно, не вдавалась. Очень хотелось посоветовать Блаку запросить информацию в столице, но рекомендации свои я оставила при себе: ну не совсем же он идиот, правда!