Не бойся, тебе понравится!

Произошло это, конечно, не само собой, а постепенно, когда «Байталу» возглавили три полевых командира, которых уже сейчас называли легендарными – Гранит, Коготь и Эхо, объединённых не только общей целью, но и верховодящим разумом, способным к стратегическому планированию. Нынешняя Великая Мать, единоличная правительница Кулаб-тана, долго шла к своей цели, которой, Шахаб прекрасно знал это из эльфийской болтовни, достигла несколько недель назад.

Из-за бесконечно сменяющих друг друга лиц и тюрем пленник давно потерялся в пространстве и мечтал в лаборатории только об одном: чтобы это место находилось на территории родной страны, а не где-то по-соседству. Он не обольщался насчёт возможности побега, спасение могло прийти только со стороны и – только от своих.

Повезло. Он даже в первый момент не поверил глазам, когда в лабораторию ворвались шайтары в серой полевой форме, многие без одного правого рукава – знак, который без объяснений понял бы любой мальчишка. Память о национальном герое, лишившемся в боях руки, но продолжавшем свою борьбу до самого конца.

Он и сейчас не мог до конца в это поверить. Несмотря на то, что больше часа шёл от лаборатории до лагеря, кутаясь в чужой плащ и ссаживая босые ноги о камни – запасных ботинок штурмовики с собой не носили, до рези в глазах всматривался в бурые скалы, всем телом ощущал неровный, сбивчивый пульс силы, освобождённой от оков. Успел до кашля надышаться непривычным, холодным, резким и сырым горным ветром, наслушаться родной речи, тоже звучащей странно и непривычно, опьянеть от всех этих чувств, навалившихся разом, но – поверить до сих пор не смог.

Свободен. На самом деле. Среди своих. Это не сон, не видения и не безумие. Его нашли и вытащили. Никаких цепей, никаких эльфов, никаких унизительных экспериментов.

От мыслей об этом кружилась голова, а от растерянности и непонимания, что делать дальше, ещё и болела. Да так, что на невесть откуда взявшуюся шишку не спишешь: та на затылке, а ныли виски.

Шахаб верил, что его найдут. В каждой новой тюрьме верил, и в лаборатории – особенно. Не сомневался, что его успеют спасти до того, как эльфы начнут подчищать концы и прикончат пленника, чтобы не тащить к себе и не получить из-за этого проблем. Верил, но…

Он никогда не задумывался, что будет потом. После. На свободе. Думать об этом было тошно и слишком мучительно, мечты заканчивались там, где с рук падали цепи. И теперь Шахаб, конечно, радовался, но неуверенно, растерянно.

– Где пленные? – спросил он врача, уже собираясь уходить.

– Из палатки выйдете, справа, там навес… А впрочем, идёмте, всё равно их надо осмотреть, – махнул рукой тот и подхватил рабочую сумку.

Однако далеко они не ушли. Едва Шахаб, откинув полог и пригнувшись, шагнул прочь из тёмного нутра полевого госпиталя, сразу на кого-то наткнулся.

– Малой! Жив!

– Шад? – изумлённо уставился освобождённый на брата, который схватил его за плечи. – Как ты здесь?..

– Спрашиваешь! – хохотнул тот в ответ и, от души хлопнув младшего по плечам обеими ладонями, через мгновение стиснул в крепких объятьях.

Шахаб ответил, зажмурился и выдохнул длинно-длинно.

Вот теперь он, кажется, начинал верить…

– Как ты? – спросил Шад, слегка отстранившись, но опять сжав плечи брата. – Предки! Глазам не верю! Как он? – он обернулся к остановившемуся рядом врачу. Здоровенные братья Шадай перегородили проход, а протискиваться и обходить старик не стал: он никуда не спешил.

– Голосовые связки нагружать осторожно, много говорить ему с непривычки нельзя. А в остальном здоров, – пожал тот плечами. – Позвольте, у меня пациенты…

– А, да, – Шад опомнился, оттащил брата в сторону, всё ещё не выпуская из рук. Да и Шахаб цеплялся за него, не до конца понимая, что не спит и не сошёл с ума, что всё это на самом деле. – Что со связками? – нахмурившись, уточнил он: несмотря ни на что, замечание врача мимо ушей не прошло.

– Молчал, – отмахнулся тот.

– Ладно, потом расскажешь, – брат правильно понял недовольную гримасу. – Идём домой. Мать будет счастлива! Я ей даже не сказал ещё, что ты жив, проверить решил… Ты куда? Портальная площадка там.

– Дело.

Шад удивился, но не стал спорить и уточнять, какое у брата может быть неотложное дело через три часа после освобождения, просто пошёл следом.

Лагерь расположился в небольшом тупиковом ущелье под прикрытием скал, кое-где смыкавшихся над головами. Совсем недавно здесь гремел водопад, но пару лет назад землетрясение сдвинуло русло реки, и ущелье высохло. Пленных расположили в самом конце, под присмотром пары часовых. Опираясь о скалу, бойцы стояли в стороне и непринуждённо что-то обсуждали, но внимательно смотреть по сторонам это не мешало.

Врача пропустили без вопросов, Шада – тем более, да и спасённого пленника тоже признали. Пленных набралась пара десятков, и не все из лаборатории, Шахаб отметил незнакомые лица. Закономерно: лагерь выглядел основательным и обжитым, судя по всему эта группа зачищала окрестности сплошняком, а не собралась ради единственной лаборатории.

Первым делом врач склонился над раненным в плечо полуэльфом, который только стонал и благоразумно ничего не требовал.

– Кто это? – поинтересовался Шад, когда брат опустился на корточки рядом с лежащей без сознания эльфийкой. Или тоже полукровкой? Черты лица и уши характерные, а вот коротко остриженные кудрявые рыжие волосы и россыпь веснушек заставляла сомневаться, да и золотой узор на коже вызывал вопросы. Что-то Шад слышал о подобном, но вспомнить с ходу не сумел.

– Холера, – буркнул Шахаб. Проверил пульс, ощупал затылок…

– С женщиной всё в порядке, – заметил его интерес врач. – Может, лёгкое сотрясение, не больше.

Шайтар коротко кивнул и невозмутимо подхватил эльфийку с земли. Выпрямился, закинул её на плечо и вопросительно поднял брови, поймав растерянный взгляд брата.

– Что ты делаешь? Зачем она тебе? – Изумление прошло, сменившись напряжением и беспокойством.

– Личные счёты, – прохрипел Шахаб. – Я полгода просидел на цепи.

Видно было, что такой ответ не просто не успокоил брата, а ещё больше встревожил, но объяснить подробнее он сейчас не мог бы, даже если бы хотел: горло отчаянно саднило, он и так наговорил слишком много. Несколько мгновений Шад колебался, задумчиво посмотрел на занятого свои делом врача.

– Мне не нравится эта идея.

Шахаб не ответил и не шелохнулся, продолжал молча ждать команды двигаться дальше и всем видом давал понять, что слушаться и спорить не намерен. Эльфийка безжизненно висела у него на плече и выглядело всё это… плохо. Очень плохо. Шад ещё не выяснил подробности того, как брат провёл последние три года, когда его считали мёртвым, не успел на радостях об этом задуматься: живой, нашёлся, уже чудо! А вот сейчас, разглядывая хмурого шайтара, он всерьёз усомнился, а насколько тот живой? И сколько осталось в нём от брата? Тому Шахабу, которого он знал, и в голову не пришло бы тащить с собой пленницу, вообще – мстить женщине!

Но Шад понятия не имел, что эта эльфийка натворила, а брат… В любом случае, сейчас у него не будет времени что-то с ней сделать, а выводы лучше доверить специалисту. И уж точно не стоит всё это показывать матери, пусть пока просто порадуется, что младший, которого успели похоронить, выжил.

– Идём, – наконец решил он. – Ты же к матери её не потащишь? В нашем старом доме никто сейчас не живёт, но за ним приглядывают. Можешь пока остановиться там. Твоя комната, часть одежды, всё сохранилось. Обувь, – добавил он: ботинки на ногу спасённого так и не нашли.

– Спасибо, – коротко кивнул Шахаб и сжал плечо брата.

Агифа, столица Кулаб-тана, занимала глубокое ущелье, зажатое между Стеной Предков – древним величественным некрополем и дворцом Великой Матери – возведённым триста лет назад архитектурным шедевром, безупречно вписанным в ландшафт так, словно башни и балконы сами собой выросли из камня. С упадком центральной власти и всей страны дворец тоже пришёл в запустение, часть уступил музею, а сейчас он понемногу вспоминал изначальную функцию.

Ко дворцу жался Верхний город, место обитания знати, а простой народ жил на дне ущелья. Впрочем, там раскинулись не одни только запутанные трущобы, имелись и кварталы почище, и множество общественных объектов, начиная с воздушного порта и заканчивая портальной станцией.

Когда был жив отец, мать ещё не помышляла о своём нынешнем месте, а Шад только задумывался о том, чтобы примкнуть к повстанцам, семья Шадай жила в Нижнем городе, в приличном тихом квартале, достаток семьи позволял. Им принадлежал трёхэтажный дом – небольшой, но весьма крепкий, в котором жила ещё прабабка Шаисты.

Умер маленький Шахир – последний ребёнок, не проживший после рождения и пары месяцев, о котором в семье не принято было вспоминать. Умер отец семьи Алим, и вскоре после этого старший – Шад ушёл в «Байталу». Младший брат кое-как закончил учёбу и отправился по его стопам: при эльфах нормально обучиться расовой магии было негде, да и общей учили как придётся, поэтому Шахаб предпочёл школу жизни. Дольше всего в доме прожили Шаиста с дочерью, но последний год они безвылазно провели во дворце Великой Матери, в расположенном там музее, в котором будущая правительница Кулаб-тана служила хранительницей фондов: так было безопаснее. А дом опустел.

Его давно стоило продать, но Шаиста никак не могла этим заняться. Никому не поручишь, там оставалось много памятных вещей, а у неё самой было слишком много дел и – слишком мало сил, чтобы разбирать вещи покойного мужа и младшего сына, которого тоже считали мёртвым. Эльфийские чары так основательно гасили его силу, что даже духи Предков не видели молодого шайтара среди живых.

Шахаб входил в дом своего детства с очень странными ощущениями в груди: с неуверенностью, опасением и недоверием. Невозможно вернуться в прошлое. Невозможно вернуть детство. Невозможно воскресить отца. А этот дом – просто часть прошлого, с которой связано много светлых воспоминаний, но и – грустных, тяжёлых. Шахаб редко вспоминал о нём и очень давно здесь не был. Казалось, что совсем забыл.

Казалось.

Вот здесь общая комната, где собирались гости. Сначала – родителей, потом уже совсем взрослый Шад со своими друзьями, с девушками. Мать ругалась на младших, чтобы не лезли к ним и не мешали, а они с сестрой играли в разведчиков: пытались подслушать, ещё лучше – подсмотреть и не попасться.

Прятаться удобнее всего было в пустующей обычно гостевой спальне или наверху, на крыше, у светового окна, когда то открывали по хорошей погоде. А вот от кухни стоило держаться подальше, там бы точно заметили, и могло влететь.

Лестница вниз. Спальня родителей, общая комната – здесь собиралась семья. Книжные шкафы, полные маминых томов по истории искусства, отцовских по общей магии и общих художественных. Здесь стояли рабочие столы, и, когда кто-то из родителей занимался чем-то важным, было здорово тихо-тихо прокрасться в комнату, чтобы не мешать, сесть в углу на диване или даже на полу с книжкой и наблюдать. Мать поглядывала с иронией, но обычно не отвлекалась, а отец, видевший в младшем сыне дар, часто, заметив, звал к себе, усаживал рядом, и они изучали что-то вместе. Общая магия Шахабу давалась гораздо лучше, чем старшему брату.

– Как Шарифа? – спросил он.

Голос дрогнул, но шайтар понадеялся, что брат спишет это на больные связки. О сестре он не знал ничего и всё это время набирался мужества спросить.

– Прекрасно, вовсю помогает матери. Женихов перебирает, – усмехнулся Шад, который заметил напряжение младшего, но сделал вид, что – нет. – Самая завидная невеста во всём Кулаб-тане, может себе позволить. Я тебя здесь подожду, – предупредил он, когда брат направился к лестнице вниз.

– Я быстро.

Самый нижний этаж – детский. Три спальни и небольшая «игровая», где втроём не очень-то развернёшься. Пока были маленькие – ещё ничего, а сейчас братья и вдвоём бы свободно не сели. Общая ванная. Когда Шарифа подросла, они с братом постоянно утром ругались, потому что сестра занимала её не меньше чем на час, и если не успел раньше – пиши пропало. Каждый день. Для Шахаба до сих пор оставалось загадкой, что можно делать утром целый час в ванной.

Его комната. Рабочий стол, шкафы – с одеждой, с книгами. Сюда после смерти отца, во время учёбы, перебралась основная часть книг по магии. По расовой всего ничего, отец ею не владел, но зато по общей хватало – и на шайтарском, и на орочьем, и даже на эльфийском. Алим отлично знал языки, Шад – терпеть не мог, хотя имел способности, а Шахаб пытался учить их, но «через потолок»: когда минуту проводишь в книге, а пять – шаришь взглядом по сторонам, отвлекаясь хоть на мух, хоть на узоры камня, лишь бы не делать урок.

Память оказалась лучше, чем Шахаб о ней думал. Всю дорогу он прикидывал, как удержать эльфийку в комнате, и вспомнил о прекрасном поводке-цепочке. Здоровенный суровый пёс, которого не пускали ниже первого этажа, считал хозяином Алима, к Шаисте относился с заискивающим почтением, а детей полагал подобием отары, которую надо пасти. Особенно – младших. Когда они с Шарифой с крыши подглядывали за Шадом и его друзьями, Зуб обычно лежал рядом, провожая умными карими глазами пролетающих над головой птиц и прислушиваясь к звукам улицы.

Пёс умер за год до отца, почти одновременно с младшим сыном, а поводок – остался. Хороший, зачарованный, с крепкой рулеткой. Он осел у Шахаба в момент увлечения того бытовыми чарами, и мужчина даже сумел вспомнить где.

В его комнате всё осталось точно так, как было пять лет назад, когда он последний раз сюда заходил. Или шесть? Или вовсе – десять?..

Быстро не получилось. Поводок – полбеды, а его надо было как-то закрепить так, чтобы эльфийка не сняла, собачий ошейник тут не помощник. Пришлось вспомнить занятия и тренировки, благо нашлось несколько кусков хорошего, крепкого камня.

Сначала Шахаб хотел смастерить ошейник, его умений и сил вполне хватало на такую несложную работу, но в последний момент передумал, глянув на тонкую шею эльфийки. Такая, пожалуй, под весом камня и сломаться может…

С пятой попытки, испортив несколько заготовок, он всё же смастерил внушительный браслет на ногу. Способностей-то хватало, но он не учёл, где провёл последние годы. Врач в лагере был прав, сила слушалась очень плохо, своевольничала, срывалась и отказывалась складываться в аккуратные плетения, но Шахаб всегда отличался упорством. Типовую надёжную глушилку на эльфийку надели ещё штурмовики, и осталось только поглубже вмуровать второй конец цепи в пол – несложная задача.

Холера до сих пор не пришла в себя, и Шахаб снова пощупал пульс. Врач, конечно, утверждал, что всё нормально, но состояние эльфийки ему не нравилось. Ещё не хватало, чтобы она прямо сейчас отправилась на свидание с Предками! Нет, у него на рыжую имелись другие планы, и быстрая смерть во сне в них точно не входила.

Впрочем, если честно, Шахаб мог поручиться только за последнее утверждение. Он и сам толком не понимал, зачем ему сдалась эта ненормальная эльфийка и что с ней делать. Но с этим можно будет определиться потом. С этим, со всей своей жизнью…

Сначала надо привыкнуть, что эта жизнь у него есть.

Закончив устраивать добычу, он переоделся, после чего почувствовал себя ещё более неуверенно и неуютно. К сцару за прошедшие часы удалось притерпеться, к тому же без одежды он остался не так уж давно. А вот тапки… Босым ногам было больно ступать по камням, но хотя бы свободно, а обувь он не надевал уже года три, и к этому ощущению тоже предстояло привыкнуть. Даже лёгкие тканевые тапочки на мягкой кожаной подошве доставляли неудобство.

Зато собственные штаны и простой сцар, надетые взамен одолженных кем-то из бойцов, на нём висели. Он и не замечал, что, оказывается, изрядно похудел в плену.

– Врач нужен, – сказал Шахаб, поднявшись к брату. – Холера не очнулась.

– Найду кого-нибудь, – охотно заверил Шад: это был прекрасный повод незаметно осмотреть и брата. – Идём.

Насчёт Шахаба он уже немного успокоился. Встревоженный слишком долгим отсутствием брата, старший успел спуститься вниз и незаметно проверить, чем тот занят. Эльфийские застенки часто превращали пленников в агрессивных сумасшедших, Шад знал разные истории и последствия, так что морально готовился к любым отвратительным сценам, но брат просто мастерил кандалы из камня. Посадить эльфийку на цепь – тоже не самое адекватное поведение, но после предположений, которые посетили Шада по дороге на нижний этаж, это был повод перевести дух. Всяко не расчленёнка с пытками!

Но врача всё равно надо привести. И узнать у полевой группы, что это за эльфийка вообще? Их дом – плохое место для содержания пленницы. Вряд ли она представляла опасность или могла сбежать, но всё-таки…