Случайные гости

Лично я бы предпочла прежние дурачества, потому что сейчас и дядя поднял на меня серьезный вопросительный взгляд, и мне сразу стало неловко.

– Мне кажется, меня немного контузило сразу после перехода, – неуверенно ответила я. – Когда камеры ослепли, я… растерялась. Мы попали под выстрел, да?

– Шальной, как назло, – поморщившись, подтвердил капитан. – Зацепило один из маневровых «факелов», потом еще один задело, пока драпали; ох нас и крутило при посадке!

– Сильно задело? – уточнила прагматично.

– Смотреть надо, – развел дядя руками. – Приборы, во всяком случае, не отрубились совсем, а просто сбоили. Попробуем восстановить своими силами, в крайнем случае – попросим помощи у ученых. Мы вроде бы недалеко от них грохнулись.

– Не спешил бы ты с просьбами. – Вмиг посерьезневший Василич качнул головой. – Сигнал бедствия вообще подавать не стоит, мы же не знаем, кто там дрался и кто в итоге победил, а приманивать пиратов не хочется. Да и с учеными я бы повременил.

– А они нас так не найдут, без приманки? – Я сразу же встревожилась.

– Лес густой и обширный, здесь научную базу‑то только по координатам можно найти, что говорить про корабль, – отмахнулся капитан и настороженно покосился на товарища. – А ты не перегибаешь? С космосом, положим, согласен, рискованно. Но чем тебе исследователи не угодили?

– Ну сам подумай, не просто же так пираты мимо пролетали и столкнулись со скучающими на отшибе патрульными, да? Похоже на облаву, а облавы на ровном месте не устраивают. Не удивлюсь, если где‑то здесь база этих ребят.

– А с базы нас засечь не могли? – вклинился в разговор Ванька.

– Кто ж их разберет! Могли и не засечь. В любом случае лезть самим к ним в руки – не лучшая идея. Даже с учетом наличия у нас координат базы. Может, там уже давно никаких ученых нет, или их пираты поймали, или вообще полюбовно договорились. Предлагаю сначала проверить.

– Это, конечно, отдает паранойей, но спорить я с тобой не буду; в самом деле, лучше перестраховаться. Так что мы на разведку, а Аля пока попытается оценить степень ущерба.

– А я? – мрачно уточнил брат. Ему явно отчаянно хотелось отправиться в тыл к врагам, но настаивать младший благоразумно не стал: бесполезно.

– А ты сестре поможешь. И в случае чего сможешь поднять корабль.

– В случае чего? – едва ли не хором возмутились мы.

– Ничего никто поднимать не будет, – добавила я уже более развернуто. – Что за похоронный настрой? Опять же, ты сам говорил, «факелы» пострадали, далеко мы на них улетим? Прекратите пугать, мне и без этого уже страшно!

– Ладно, ладно, не ругайся. – Дядя поднял ладони в жесте капитуляции. – Нахваталась от старшего поколения, я прямо узнаю Адкины интонации, – заметил он со смешком.

– Сами воспитали! – возразила я.

На этом разговор исчерпал себя, и мы отправились на камбуз лечить нервы. Впрочем, про «надо выпить» Василич явно ляпнул для красного словца, ограничились ложкой чего‑то крепкого каждому в кружку с чаем, так что эффект получился исключительно терапевтический.

Не знаю, как остальные, а я сумела наконец успокоиться. По телу разлилось приятное тепло, к невесть почему озябшим рукам вернулась прежняя подвижность и уверенность, вот только тяжесть из них перекочевала в голову. Отчаянно не хотелось куда‑то идти и что‑то делать, хотелось лечь и уснуть по меньшей мере на сутки, но пришлось волевым усилием сдвигать себя с места. Зечики знают, что там повредилось в двигателях и как все это чинить. И только ли двигатели с внешними камерами пострадали или есть другие повреждения.

Мужчины выгнали из трюма небольшой легкий антиграв и вооружились одним на двоих бластером – единственным оружием на корабле, хранившимся в капитанском сейфе, и сейчас, кажется, впервые покинувшим привычное место обитания. Мы вышли провожать их к грузовому шлюзу, благо природные условия планеты позволяли, и могли наблюдать, как быстро и бесшумно растворилась в джунглях машинка окраса «хамелеон». На меня данная картина произвела гнетущее впечатление, но я запретила себе об этом думать, решительно развернулась на месте и первой ушла обратно в рубку. Они взрослые умные мужчины, не пропадут.

Эта планета носила название «Мирра», была она изучена хуже Лауры, но во всех справочниках проходила как условно‑безопасная. То есть среда, комфортная для человеческого существования, случаев столкновения людей с агрессивными местными обитателями не зарегистрировано, опасных форм растений (если их не есть и не трогать) – тоже. Цвет растительности здесь походил на привычный земной, разве что общий оттенок зелени был пыльным, немного белесым. А в остальном все вполне мирно и оптимистично: растения похожи на растения, животные похожи на животных, схожий химический состав не только минералов, но и органики.

Главное, чтобы мужчинам не пришлось применять их оружие против людей, которые могут оказаться самыми опасными обитателями планеты. Потому что… верить в дядю Борю с Василичем я верила, но здорово сомневалась, что они смогут что‑то противопоставить самым настоящим пиратам, если на них наткнутся.

И сейчас мне ничего не оставалось, кроме как занять себя работой и попытками позитивно мыслить, думая о том, что все пираты в панике улетели, а полицейские их преследовали. Или о том, что пираты не лезли к ученым, предпочитая скрывать собственное присутствие. Или, на худой конец, что полицейские уже переловили всех негодяев.

Доверительный разговор с кораблем на тему «что у нас болит» затянулся надолго, но оказался весьма результативным да еще в меру оптимистичным. Выяснилось, что двигатели действительно живы и подлежат восстановлению. Помимо проблем с «факелами» и камерами наружного обзора обнаружилось, правда, еще несколько травм разной степени тяжести, но все они были излечимы собственными силами. Не сразу и не вдруг, но поломки оказались не столь страшными, как могли бы.

Похоже, гналось за нами что‑то сравнительно небольшое и плохо вооруженное, а первый раз действительно зацепило на излете.

Теперь оставалось провести ревизию собственных запасов (к сожалению, заметно истощившихся) и понять, с чего надо начинать ремонт. Это не заняло много времени: очевидно, начинать стоило с обшивки, в одном месте державшейся буквально на честном слове, и двигателей. Камеры и несколько малозначимых модулей вполне могли подождать до цивилизации, а еще пару нужных вещей я решила латать по остаточному принципу. В смысле если останется чем.

Так что я спокойно прошествовала в технический отсек (по факту – обыкновенную, достаточно небольшую кладовку) и начала готовиться к бою за здоровье корабля. Первым делом туго переплела косу, собрала в пучок и повязала обычную косынку: всевозможных средств для фиксации волос существовали тысячи, но ничего удобнее, на мой взгляд, до сих пор не придумали. Потом нацепила обвязку индивидуального гравитационного подъемника, потому что добраться до обшивки по‑другому было невозможно, и начала крепить к поясу и рассовывать по карманам все, что могло понадобиться.

– Ты куда это? – подозрительно поинтересовался братец, засунувший нос в мою каморку.

– Выполнять свои обязанности, – пожав плечами, сообщила я. – Пойду заплатку ставить, у меня как раз одна осталась.

– Может, ты не будешь вылезать наружу? – хмуро уточнил он. – Мало ли!

– Если нас найдут, при желании вскрыть корабль не так сложно, – возразила я. – Так что будем мы сидеть внутри или нет, это ничего не изменит: все равно поднять его в воздух сейчас не получится и убежать мы не сумеем. А если я быстро починю то, что нельзя исправить изнутри, шансы удрать повысятся.

– Ладно, только я с тобой!

– И что ты там забыл? – Я в ответ вздохнула. – Вань, давай лучше ты мне поможешь, как дядя Боря и просил? Для этого тебе нужно сидеть внутри с терминалом, отвечать на вопросы по ближней связи и отдавать нужные команды оборудованию.

На том и порешили. К сожалению, мои рабочие терминалы за пределами корабля не работали – обшивка мешала, а выводить отдельный канал связи под них конструкторы не стали. И это очень разумно: большинство поломок можно исправить изнутри, а внешние работы такого пристального контроля не требуют. Я и сейчас прекрасно обошлась бы без брата, но требовалось его чем‑то занять, чтобы не путался под ногами. Потому что, если на нас вдруг в самом деле нападут бандиты, особой пользы от него все равно не будет – он же не взвод спецназа, правда?! – а так он хотя бы перестанет лезть под руку и даже получит возможность действительно облегчить мне работу.

Еще оставался, конечно, риск встречи с местными неразумными обитателями, от которых Ванька как сторонний наблюдатель мог бы меня предостеречь, но тут я предпочла довериться везению. С мелкого станется еще раз пошутить, я с перепугу что‑нибудь сломаю, и привет. Нет, вряд ли он решит развлечься подобным образом в сложившейся ситуации, но мне спокойней в одиночестве.

И я приступила к работе.

…Когда мы сели – или, вернее, рухнули – в лес, местное светило находилось около точки зенита, а сейчас, когда я уже заканчивала с обшивкой, мурлыча себе под нос песенку, ощутимо вечерело. Гибкие ветви свободно стоящих раскидистых огромных деревьев, между которыми корабль казался игрушечным, давно уже расправились, закрыв небо – от нас, и нас – от него. Анализатор среды – широкий браслет, плотно обхватывающий руку, – ровно светился зеленым, поэтому дыхательный фильтр лежал в кармане, а я наслаждалась запахами леса. Здесь воздух был тяжеловатый, теплый, влажный, пахло прелостью и сыростью, но все равно приятно. Наверное, если бы не термобелье под комбинезоном, мне стало бы жарко или душно, а так я могла работать в свое удовольствие.

За мужчин я не слишком‑то волновалась. До цели им несколько часов лету, а некоторое время назад дядя прислал Ваньке сообщение, что они уже выдвигаются в обратный путь. Подробностей он не сообщил, но, надо думать, все неплохо, если он вообще рискнул воспользоваться связью.

Оставалось около получаса работы, когда общее благостное настроение и уютное спокойствие лесной тишины нарушились. Я долго не могла понять, в чем проблема и что не так. Никаких тревожных звуков не раздавалось, на дурное предчувствие это не походило, на какие‑то более низменные проявления вроде усталости – тоже.

Но потом все‑таки сумела сформулировать, что меня тревожило. Это было ощущение чьего‑то пристального взгляда. Не враждебно‑агрессивного, а… как будто ты делаешь что‑то сложное и важное, а у тебя над душой стоит зевака, с любопытством ловящий взглядом каждое движение. И вроде вреда от него никакого нет, но раздражает.

Поскольку появление подобных наблюдателей казалось, мягко говоря, неожиданным и нежелательным, я испуганно встрепенулась и заозиралась. Я висела в воздухе на высоте чуть меньше десятка метров сбоку от корабля, поэтому обзор был неплохой. Только как я ни вглядывалась в зеленоватый сумрак, никого и ничего разглядеть не сумела, кроме какой‑то мелкой живности в ветвях. Даже крупных животных поблизости не увидела. Я вообще не помнила, чтобы в описании фауны планеты присутствовал кто‑то крупнее средней собаки. Пожав плечами и поморщившись – наверное, мерещится всякое от усталости – вернулась обратно к неоконченной работе. И зацепилась взглядом за посторонний объект, висящий буквально в паре метров от меня, над заплаткой. Вернее, начинавшийся там – все остальное располагалось несколько выше и дальше.

Я пару секунд в полном шоке разглядывала представшее передо мной видение, а потом не придумала ничего другого, кроме как с визгом шарахнуться назад, запустив в зверюгу тем, что было в руке – «сварочным» аппаратом, на молекулярном уровне позволявшим скрепить края заплатки с обшивкой корабля. Получилось метко, прямо в морду. Животное обиженно взвизгнуло в ответ, по‑волчьи выщерило на меня большие плоские желтые зубы и припустило прочь во все крылья.

А я набрала в грудь побольше воздуха и проводила беглеца еще одним переливчатым воплем. И хотелось бы сказать, что это был победный клич, только орала я отнюдь не от радости.

Через пару мгновений – я все еще висела на месте, пытаясь перевести дыхание и взять себя в руки, – из корабля буквально выкатился брат с какой‑то тяжелой штукой наперевес. Правда, найдя меня взглядом, он замер на нижней ступеньке трапа. Взгляд из испуганно‑злого стал растерянным.

– Аленка, ты чего орешь? – хмуро уточнил он, снизу вверх глядя на меня и опуская свое оружие. – Я уж решил, тебя тут убивают.

– Ва‑ань, – сипло выдохнула я, пикируя к нему, цепляясь за его локоть и затравленно озираясь. – Я сейчас такое видела! Вань, у меня не глюки, правда? Я в него «кочергой» запустила и даже попала! Вань, я с ума схожу, да?!

– Да погоди ты; ну мало ли кто тут водится, – отмахнулся братец. Сделал последний шаг на землю и двинулся к тому месту, над которым я пару секунд назад висела.

В невысокой желтоватой местной траве, в паре метров в стороне, белел корпус сварочного аппарата, который все по привычке называли «кочергой» (кажется, за внешнее сходство, я смутно помнила, что означало это слово), и никто уже не знал заводского названия. Я все это время продолжала цепляться за локоть Ваньки и испуганно поглядывать на небо. Зечики с ним, что он моложе меня и даже почти мальчишка, зато он высокий и крепкий, и у него гарантированно полный порядок с головой, а вот за себя я уже не была уверена.

Переложив в левую руку свое оружие, при ближайшем рассмотрении оказавшееся обыкновенной гантелей, брат стряхнул меня с локтя и присел на корточки, чтобы подобрать «орудие возмездия». Только когда Иван выпрямился, я все равно снова ухватилась за него: так определенно спокойнее.

– И кого ты так приголубила? – полюбопытствовал он, разглядывая кочергу. На светлом шершавом пластике отчетливо выделялись мелкие красные брызги.

– Вань, ты мне не поверишь, но это пегас, – потерянно пробормотала я. Кровь явно свидетельствовала о том, что это не галлюцинация. А жалко; я бы предпочла вариант с трещиной в собственной коре. В него определенно легче поверить.

– Тебе с перепугу и динозавр трехголовый привидеться мог, – пренебрежительно фыркнул брат. – Ну подумаешь, птичка какая‑то полюбопытствовала…

– Вань, это была лошадь с крыльями! – Я нервно всплеснула руками, чувствуя, что нахожусь уже на грани истерики. – Здоровенная белая лошадь вот с такой головой, – я показала руками, какой именно, – и крыльями! Белыми, в перьях!!!

– А перья ты сосчитала, когда пыталась сбить его звуковой волной? – ехидно, почти идеально скопировав Василича, уточнил братец. – Аленк, ну мало ли на кого инопланетная зверюга похожа!

– Вань, оно на меня рычало, и зубы у него были лошадиные! – возмутилась я.

– Она и зубы уже рассмотрела, – скептически хмыкнул брат. – Что ты паникуешь? Пойдем попросим маму Аду сделать анализ, она тебе сразу скажет, что никакой это не пегас, просто местная любопытная зверушка. Ну, может, внешне похожая.

– Да, действительно, – пробормотала я, покорно плетясь за Ванькой и на ходу пытаясь взять себя в руки. – Подумаешь, ну, похоже… Не глюк же, раз кровь есть! И лошади ведь не рычат, да? И летать такая туша на таких маленьких крылышках не может, так что, наверное, она просто пустая внутри. И никакая не лошадь. Жалко, внешние обзорные камеры не работают, можно было бы его разглядеть…

– С возвращением, – насмешливо поприветствовал он мое воссоединение со здравым смыслом. И проговорил, открывая дверь камбуза: – Мама Ада, тут Аленка какую‑то местную зверюгу покалечила; давай глянем, что за тварь?

– За что ж ты ее так, голубушка? – участливо поинтересовалась та в ответ, на что братец пакостно захихикал, а я праведно возмутилась:

– А что она лезет мне в лицо?! Здоровенная дура!

– Ага, шлямба глухая, – насмешливо поддержал Ванька.

– Не глухая, а заглохлая! – возразила я. – Глухая – это ты. Учи матчасть!

– А заглохлая тогда кто? – уточнил он.

– Заглохлая шлямба – это такая деталь. Если ее расклинить, все сразу станет хорошо и перестанет ломаться.

– Где станет хорошо? – полюбопытствовала Ада, вслед за которой мы шли в медотсек.

Эта фраза про «заглохлую шлямбу» была нежно любима дедом Ефимом, от него я ее и подцепила. Употреблял он ее нечасто и в основном по делу, так что остальные нахвататься не успели, а мне выражение понравилось и прижилось.

– Везде, – туманно отозвалась я. – На всех слоях мироздания.

Стараниями тети рабочий кабинет бортового врача был оснащен не то чтобы по последнему слову техники, но очень достойно, особенно для маленького частного грузовика. Наша хозяйка проявляла склонность к разумной перестраховке и старалась приготовиться к любой напасти, что уж говорить об элементарных исследованиях.

Анализ вещества, предположительно являвшегося кровью, много времени не занял; современное оборудование делает подобные вещи за считаные минуты. Правда, ознакомившись с его результатами, тетя Ада укоризненно уставилась на нас и сокрушенно качнула головой.

– Дети‑дети, как же вам не стыдно?

– За что стыдно? – растерянно уточнила я. – Это не кровь?

– Где же вы, охламоны, лошадиную кровь‑то достали? Никак пищевой синтезатор перенастроили. Ох, тоже мне, нашли время шутки шутить!

– Лошадиную?! – вытаращился на нее Ваня, потом подозрительно покосился на меня. – Аленк, ты прикалываешься, что ли?

– Лошадиную, – кивком подтвердила тетя. – Алечка, деточка, ну от тебя я такого точно не ожидала. Ладно мужчины… Ты что, таким образом мечтала обрести принца на белом коне? Посредством пищевого синтезатора?

– А я тебе говорила, что это был пегас! – заявила я, наставив на брата указательный палец. – А ты мне не верил!

– Алечка, родная, какой пегас? – укоризненно протянула Ада. – Говорю же, обыкновенная лошадь, белая. То есть конь. Самец. Насколько могу судить, вполне здоровый.

– Вот, Аленка! К тебе настоящий жеребец подкатывал, а ты его кочергой по морде! – заржал братец.

– Теть Ада, как же обыкновенный, когда он крыльями махал? – жалобно протянула я, проигнорировав зубоскала. – И, кстати, рычал на меня! И висел в воздухе на высоте десяти метров!

– Не знаю, чем он там махал, этот ваш жеребец, и какие звуки издавал, да только это была обыкновенная лошадь. И если вы не дурачитесь, мне страшно интересно, каким образом обыкновенная земная лошадь вдруг очутилась на другой планете. А уж прилепить декоративные крылышки поверх индивидуального подъемника можно даже мне, – неторопливо выключая и убирая оборудование, проговорила женщина.

– Почему сразу подъемника? – пробормотала я смущенно. Такой простой вариант мне в голову почему‑то не пришел, хотя я и не представляла, каким еще образом такая здоровенная туша может держаться в воздухе.

– То есть ты таки настаиваешь, что оно летало своим ходом? – с легкой иронией поинтересовалась тетя. – Алечка, ты же инженер, подумай сама. Даже если бы оно весило много меньше лошади и могло оторваться от земли – птички не умеют зависать на одном месте.

– Ну почему? А колибри? – обреченно и уже из чистого упрямства возразила я.

Тетя Ада ответила сочувственной понимающей улыбкой.

– Ага, колибри с лошадь размером, – хохотнул брат. – О! Наши приехали! – вдруг сообщил он.

Видимо, бик, красовавшийся на лохматой голове братца, был сейчас подключен к внутренним системам корабля. Лошадь с крыльями временно забыли за насущными делами: мы дружно ринулись навстречу путешественникам.

– Все в порядке? – Вопрос прозвучал одновременно с обеих сторон открывшейся двери внутреннего шлюза. После чего мы все, пересчитав друг друга взглядами, дружно облегченно выдохнули, хотя принимающая сторона тут же напряглась. Недостачи не обнаружилось, зато разведчики привели гостя.

Напряглись для порядка: на грозного пирата пожилой худощавый, интеллигентного вида мужчина не походил и вообще выглядел совершенно безобидно. Он молчал и разглядывал нас с умиротворенной улыбкой. Гость был одет в странный белый комбинезон, разукрашенный непонятными пиктограммами на груди, плечах и вокруг предплечий.

– Доброго вечера, сударь, – первой опомнилась тетя, а потом и мы с Ванькой выдали свое синхронное «здрасьте».

– Да, доброго! – Улыбка стала совсем блаженной, мы с братом ошарашенно переглянулись, но от кручения пальцем у виска удержались оба.

– Ада Таль, очень приятно познакомиться, – продолжила явно озадаченная тетя.

– Приятно, – откликнулся мужчина и закивал.

– Василич, дядь Борь, что вы с ним сделали? – громким шепотом уточнила я.

– Все хорошо, экспедиция проходит строго по плану, скоро уже будут конкретные результаты! – отчитался счастливый гость.

– Наговариваешь ты на нас, Аленушка! И пальцем не трогали, он такой и был, – тут же возразил Василич, а дядя Боря, как обычно, начал наводить порядок.

– Пойдемте переместимся в более удобное место, – скомандовал он. – Что мы в коридоре толчемся? В медотсек. Ада, осмотришь его? Вдруг это какой‑то препарат, сбой или внушение и можно вернуть человека в реальность.

– Ох как я сомневаюсь, – качнула головой та. – Но отчего бы в самом деле не попробовать!

И мы двинулись обратно в только что покинутый отсек. Места там не так много – корабль маленький и малонаселенный, но поместиться должны были все.

Центр почти квадратного помещения занимал операционный агрегат – стол со спускающимися к нему с потолка приборами непонятного мне назначения. В медицинскую аппаратуру я своими шаловливыми ручками не лезла принципиально, следуя сугубо врачебному принципу «не навреди», хотя иногда все‑таки приходилось помогать. Но по большей части с периферией и более‑менее универсальными устройствами.

По левую и по правую руку располагались койки для пациентов, которые при необходимости могли выполнять функции анабиозных камер: если помочь человеку своими силами было невозможно, его полагалось загрузить туда до момента возвращения в цивилизацию. А прямо, напротив входа, располагался пульт управления всем этим хозяйством, включавший в себя также комплект приборов попроще (многие из которых можно было снять и использовать за пределами медотсека). Венчал всю эту красоту типичный шлем терминала, очень похожий на мой. Который, по счастью, покидал насиженное место только для периодических проверок: он предназначался для непосредственного управления операционным агрегатом и использовался в особенно тревожных случаях, а таких, тьфу‑тьфу‑тьфу, на этом корабле не происходило.

– Так что это за тип? – поинтересовалась тетя Ада, усаживая послушного пациента в отдельное кресло возле пульта и производя непонятные мне манипуляции с какими‑то из приборов.

– Профессор Кузнецов, к вашим услугам, – неожиданно разумно отозвался тот. А потом в ответ на наши подозрительные взгляды добавил: – У нас все хорошо!

– Кажется, я начинаю ему завидовать, – задумчиво прокомментировал Василич.

– Это – единственный найденный нами обитатель исследовательской станции, – ответил капитан на заданный вопрос и бессильно развел руками. – В каком виде нашли, в таком и прихватили.

– А что случилось с остальными? – подозрительно уточнила тетя. – Все‑таки пираты?

– Сомневаюсь, – качнул головой дядя, – никаких следов нападения, боя или паники. Они вообще как будто просто ушли, а этот крутился возле передатчика. Аппаратура вся, кстати, работает идеально, мы на всякий случай от них связались с Землей и доложили обстановку. Обещали в кратчайшие сроки прислать помощь. Кажется, на родине случилась локальная паника, там же были свято уверены, что здесь полный порядок. У вас‑то тут как?

– Аленка пегаса видела, – тут же сдал меня братец. – Даже попыталась добыть тушу, но сил не хватило.

– Да‑а, замечталась девочка! – протянул Василич, задумчиво качнув головой. – И где же результат?

– Результат чего? – с подозрением уставилась я на него. Чувствовалось, что штурман издевается, но пока было непонятно, над чем именно.

– Встречи с пегасом, – терпеливо пояснил он. – Он же, говорят, поэтам вдохновение приносит! Вот я и интересуюсь.

– Василич, не знаю, как с пегасами, но лошадь там точно была, – заступилась за меня тетя Ада. А я, окинув веселящегося штурмана мрачным взглядом, тихо проворчала:

– Штурман наш сидит унылый, не шуткует, не язвит. Подцепил он спьяну бабу, утром понял – трансвестит.

Пару секунд висела озадаченная тишина, потом тетя Ада возмущенно ахнула: «Аля!», но дальнейшие ее слова потонули в громовом хохоте героя поэмы и присоединившегося братца.

– Теперь верю в пегаса, – со смешком заметил более сдержанный дядя Боря.

– Ох, Аленка! Ну язва же растет, в чистом виде язва! – Эмоционально хлопнув себя ладонями по коленям, Василич утер радостную слезу.

– Да выросла уже, кажется. – Капитан окинул меня насмешливым взглядом.

– Попортили мне девку, как есть – попортили! – проворчала, сокрушенно качая головой, тетя Ада.

– Ада Измайловна, как не стыдно такие ужасы предполагать? – обиделся штурман. – Ребенок же!