Волчий лес

Тропа первая

Хвойные ветки, цветы тысячелистника,

бурые травы на холмике низком,

ягоды красные, росой окропленные,

сочные, сладкие, солнцем холеные.

Тропы заросшие, следы незнакомые

люда заблудшего иль зверя лесного.

Запахи свежие, запахи терпкие,

крадется по зелени, цепляясь за ветки.

Когти точеные, лапы пушистые,

идет в тени черной, прячась за листьями.

Очи стальные, а морда волчья,

носом ведет, чует мясо сочное.

Мех ало-рыжий, густой и диковинный,

а взгляд человеческий грустный и сломленный…

Как-то часто в последнее время мне стали вспоминаться темные времена, когда люди из моей деревни жили в страхе перед чудищем в волчьей шкуре. В ту пору молва о нем ходила недобрая и внушала жителям опасение за собственное благополучие. Женщины не гуляли в лес за хворостом и травами, мужчины, охраняя скот, без оружия не переступали порога. Детей с малых лет приучали не уходить далеко от дома. Когда всей деревней собирались у общего костра, старшие ведали маленькой мне и моим сверстникам об охотнике, в прошлом убившем алую волчицу и ее щенков. Долго хвастал он добычей, пока в один день не начал обрастать черной шерстью прямо на глазах у жены. За считанные дни не осталось от мужчины ничего человеческого, и жители в страхе прогнали его. Ушел темный пес, напоследок оскалившись и клацнув острыми зубами. Нашел он пристанище в лесу и с тех пор каждое полнолуние выл до хрипоты так пронзительно, что от воя того в жилах стыла кровь.

В такие ночи мне совсем не спалось, и я бегала в спальню к родителям, чтобы спрятаться в их объятьях. Матушка гладила меня по волосам и приговаривала: «в Волчьем лесу сегодня опять неспокойно».

Я была еще девчонкой, но все ясно помню. Помню, как разбудили меня истошные крики и женский плач, доносившиеся с улицы. Грубый говор кузнеца, моего папы и других мужчин. Утро то было накануне очередного полнолуния, и что-то непоправимое стряслось, такое, что взволновало всю деревню. Любопытство подтолкнуло меня за порог. Во дворе толпились жители, окружив со всех сторон причину, порушившую мирской покой. Дети беззаботно бегали вокруг, пока матери в спешке не уводили их домой. Взгляды женщин были отчаянными и запуганными.

Меня тогда тоже поймали и уволокли от места беды, а я и не сопротивлялась. Ведь, в отличие от других детей, мне удалось мельком глянуть на бездыханное покусанное тело, что лежало под ногами у взрослых. Земля была измазана кровью, одежда разорвана безобразными клочками. Жертвой оказалась молодая знахарка, живущая в соседнем от нас доме. Я была хорошо знакома с ней, ведь она не раз ухаживала за мной. Родственники ее рыдали от бессилия и, не жалея красноречия, проклинали черного волка.

Спустя несколько месяцев несчастье повторилось, и на этот раз волк не пощадил чью-то супругу. Тьма ненависти и жажды отмщения копилась в сердце каждого, пока очередное беспощадное убийство не переполнило чашу терпения. Гнев и негодование жителей напитались такой силой, что с лихвой заглушили прежний страх перед могучим зверем. Отец вместе со всеми взялся за оружие и ушел в лес. Матушка себе места не находила, пока ждала его возвращения.

Был уже вечер, когда мужчины вернулись с победой и темной волчьей шкурой в награду. По рассказам охотников, черный пес будто ждал, когда за ним кто-нибудь явится, и не особо противился расправе. А после того, как смертная казнь свершилась, он даже выглядел счастливым, будто пленник, дождавшийся освобождения. Жители приняли общее решение и закопали трофей недалеко от входа в деревню, чтобы дух убитого хищника отпугивал ему подобных. С того дня от Волчьего леса осталось одно лишь памятное название, ведь волки все до одного его покинули.

***

Мне исполнилось семнадцать, и я закончила учиться у травника. Смерть знахарки оставила на мне невидимый след и чувство, что кто-то должен вместо нее помогать жителям. Так я решила освоить лечебное ремесло. Последний старый ведун по травам спешно диктовал писцу книги, опасаясь не успеть передать все знания потомкам до своей кончины. Уж возраст его перевалил за сотню.

А мне хотелось быть нужной своим близким, хотелось, чтобы все на моей маленькой родине были счастливы и здоровы.

С первыми лучами солнца я просыпалась и быстро собиралась в лес за заготовками. Волосы заплетала в косу, чтобы не мешались, надевала накидку и перекидывала через плечо сумку. Под ногами крутилась маленькая Елка и просила обратить внимание на себя, словно переживала, что я забуду ее захватить на прогулку. Ведь как и мне, Елочке нравилось бродить по лесу.

– Еля, иди-ка сюда, – я открывала еще одну сумку, которую обычно носила с собой на спине. Маленькая кошка приседала, перебирая лапами в белых носочках, и прыгала, скрываясь в глубине переноски. Потом ее черепашья мордочка довольно высовывалась, а желтые глаза щурились. – Вот так.

Мои матушка и отец не одобряли походы по волчьим тропам, хоть с момента, как хищники перекочевали на другие земли, прошло уже много лет. Охотники признали лес безопасным и впервые разрешили туда ходить. Но из всех смельчаков, кто готов был рисковать, гуляя по волчьим тропам, нашлись лишь охотники да я.

Местное достояние, как меня называли, нелюдимая, заблудшая. А все потому, что не искала развлечений и общения со сверстниками, днями напролет пропадала с Елочкой в чащах или у травника с книгами. Подружек у меня особо не было, а юноши если и интересовались мной, то только из-за внешности. Стоило им узнать меня получше, так все ухажеры пропадали.

Но мне и дела не было до всего этого. Меня манили душистые травы, растущие в Волчьем лесу, дивные дикие пейзажи и скрытые тропы. Ах, сколько там росло полезного сырья! Я готова была целыми днями бродить между елями, ползать на четвереньках по полянкам и копаться в земле, вспаханной корнями.

После того, как из Волчьего леса ушли все волки, год за годом он становился все более мрачным и таинственным. По рассказам травника-учителя, в его время, когда он сам ходил за заготовками, лес встречал его светом солнца, перелесками и свежестью воздуха с запахом елей. Однако же сейчас волшебное место словно перерождалось в дремучие чащи с неприветливыми и непроходимыми тропинками. Тьма медленно укрывала его, словно покрывалом.

И все равно я любила Волчий лес всей душой, ведь только здесь чувствовала себя спокойно и свободно. Для меня он навсегда оставался, пусть и пугающей, но сказкой.

День за днем я пропадала в Волчьем лесу. Травник удивленно вскидывал брови, когда я приносила ему полную сумку различных корений, корневищ, листьев, плодов… Но он знал их все. Знал, потому что когда-то сам заготавливал.

Волчий лес таил в себе много ценностей. Благодаря нашим заготовкам мы лечили простуду, готовили заживляющие мази и растирки, настаивали микстуры, смешивали порошки. Травник давал мне список, чего ему не хватало, а я, зная все премудрости сбора лечебных растений, уходила в лес. Важно было все сделать по уму, чтобы вся целительная польза сохранилась в ее первозданном виде.

***

Природа встретила нас с Елкой свежим дуновением ветра и птичьим щебетом над головой. Кошка выбралась из переноски и, задрав хвост, затопала подле меня, обегая кустарники и высокие травы. Достав из аптекарской сумки список травника, я вчиталась и зашагала вперед. В это время года часть трав заканчивала цветение, а это означало, что пора заготавливать корни. Моя память хранила в себе полезные сведения – где искать Кровохлебку, например, или с чем обычно соседствует Аир.

До полудня я сидела на корточках и специальной лопаткой выкапывала растения, потом срезала с них верхушки и стебли, некоторые корни промывала водой в ручье, а в конце раскладывала, чтобы просушить. Занятие трудоемкое, но мне было в удовольствие вот так копаться в земле. Урожай сегодня собрала богатый, сумка тяжелая получилась, наполненная доверху. И пора бы домой возвращаться, но мне не хотелось уходить.

Елка пропала из виду – почуяла мышь и сбежала на охоту, как обычно, а я села под деревом, привалившись спиной, и возвела глаза к небу. Все-таки дышалось здесь совсем иначе. Не так, как в деревне. Любила вот так мирно отдыхать после работы в уединении с собой и Волчьим лесом. Это сложно передать словами, но я кожей ощущала, что он живой и общался со мной незримой магией. Порой мне снились реальные сны, в которых я гуляла по тропам и чувствовала себя самой счастливой.

День клонился к вечеру, настала пора отправиться в обратную дорогу. Я позвала Елку, и она, спустя несколько минут, выскочила ко мне навстречу, сыто облизнувшись и вздыбив шерсть. Волчий лес я знала хорошо. По зарубкам охотников, по протоптанным тропам… Мы с кошкой почти вышли к опушке, но я немедля остановилась и прислушалась. Тихий болезненный стон проявился на фоне природной тишины, он был жалостливым и больше походил на скуление. Я обернулась на звук и всмотрелась – кто-то нуждался в моей помощи, взывал прийти к нему. Помешкав мгновение, поманила Елку в переноску и свернула с натоптанной дорожки навстречу неизвестности.

Путь выдался тернистым, – никто, видно, не проходил здесь до меня. Разве что только дикие обитатели, да я и не припомню этого места. Стон и тяжелое сопение становились громче, и вскоре передо мной развернулась поляна, неведомая до этого дня. Я осмотрелась и не смогла скрыть восхищения. Быстрый ручей играл на гладких камнях, искрясь в рыжих лучах солнца, большое дерево невиданной красоты росло на краю поляны, а его корни вздымались над землей так высоко, что под ними можно было спрятаться. Ковры из трав расстилались под ногами и колосились от дуновения ветра.

Больной опять заскулил, и я немедленно отыскала его в пестрой зелени. Странный был у него тембр, неестественный, да и внешне, как показалось издалека, он выглядел подозрительно. Лежал на животе без сознания и жестко дышал, голая с алыми разводами спина часто невысоко вздымалась. Я осторожно кралась по поляне, присматриваясь. Как думала сначала – в лесу мог пострадать только выходец из моей деревни, ведь больше сюда никто не заглядывал, вот только… даже подступив достаточно близко, я не узнала этого человека.

Передо мной лежал темноволосый юноша, почему-то нагой и весь испещренный свежими рваными ранами. Глубокие следы, будто от когтей, горели болью, и странный незнакомец с мукой на лице скулил на выдохе, словно побитая хозяином собака. «А ведь и правда собака», – изумилась я, когда увидела: заостренные уши на его голове, длинные когти на пальцах, словно у зверя, а в продолжении позвоночника на его ягодицах лежал пушистый хвост с ало-рыжей шерстью.

Елка высунула морду из переноски и зашипела. Рвано рыкнув, юноша напрягся и оскалился, а я чуть не завизжала от испуга. Вовремя поймала свой вскрик руками. Больной оставался без сознания, просто бредил в лихорадке и мучился от боли, грызущей плоть. Как внезапно он ожил, так же внезапно и обмяк.

Я вытаращилась на незнакомца и медленно попятилась назад. Руки все еще держала губах, будто боялась, что лишним движением разбужу злую силу. Я слишком хорошо помнила приметы главного хищника, принесшего столько бед и горя моей деревне. Никакой это был не человек. Острые уши, хвост и клыки в пасти… Настоящий волк в людской личине!

Глаза застилало слезами страха, и я отступала, молясь всем богам, чтобы этот монстр не ожил и не набросился. Противилась я принимать на себя участь травницы, убитой волком. И как он очутился здесь? Ведь наши охотники весь лес проверяли.

А мое тело будто околдовали, ватные ноги еле стояли, руки холодные, как лед. Да так еще и травинки длинные обвивали стопы, мешали уйти, словно сам лес задерживал. А мне не хватало духу даже обернуться к волку спиной, чтобы со всей прыти убежать прочь в деревню. Я с опаской не сводила с него глаз, неуклюже спотыкалась, пока не оказалась у края поляны. Казалось бы вот оно – спасение! Один шаг, и бояться больше нечего. Да вот только, когда юноша вдруг снова застонал, я остановилась, и почувствовала дрожь в коленках. На мгновение поразилась тому, как же по-человечески зазвучала его неосознанная мольба.

Мольба. О помощи.

Оборотень лежал и сипло хрипел. Хвост и уши его подрагивали. Он замерзал и медленно угасал, спрятанный в травяном покрове, совершенно одинокий и никому не нужный. Без посторонней помощи он был обречен, и мысли об этом упали грузом ответственности на мои плечи. Своими руками могла спасти его, или оставить погибать в лесной чаще.

Я снова отступила назад, намереваясь уйти и бросить оборотня. Мной не забыты все страшные убийства и беды, случившиеся по вине волков. Страх и отрешение вели меня подальше и прочь с поляны, когда вдруг что-то внутри потянуло тоской и заскреблось чувством вины.

Я с досадой осознавала, что мне не хватало сил, чтобы просто уйти и хотя бы в отмщение за все невзгоды прошлого лишить жизни волка. Сделать вид, что ничего не видела, спрятать глаза, закусить губы. Пальцы свело от нерешительности, ведь я знала… знала, как помочь ему. Как лечить раны и список нужных трав всплыли в уме сами собой, и по-настоящему очнулась я, только когда уже выпускала Елку из переноски, укрывала оборотня своей накидкой и трогала его лоб. Кошка, увидев моего больного, снова зашипела и посмотрела на меня, как на ополоумевшую.

Да, Еля, я не смогла пройти мимо…

Не теряя ни минуты, набрала во фляжку воды из ручья и, вернувшись к оборотню, промыла его раны, чтобы потом обработать мазью. Я всегда носила с собой несколько баночек на всякий случай. Юноша порой слабо морщился и ворчал, поджимая уши. Но чем больше я проводила времени рядом с ним, тем меньше боялась волчьего недовольства.

Отыскала в аптекарской сумке несколько бинтов, чтобы сделать перевязки на ранах. Я намотала лоскут на мужскую руку, и стоило мне коснуться пальцами оборотня, как по спине побежали мурашки. Странное чувство отвлекло на секунду, но долго не задержалось и быстро рассеялось. Спустя время я закончила и довольно смотрела на перевязанного незнакомца. Его жар постепенно спадал, да и сам больной больше не подавал признаков агонии.

У меня перехватило дух, и в горле волнительно пересохло, как только я услышала ровное дыхание оборотня. Без хрипов и стонов, он мирно спал и шел на поправку. Я смотрела на него с такого опасного расстояния и почему-то не могла отвести глаз. Длинная челка спадала на лоб, веки были расслабленно опущены, а плюшевые острые уши направлены назад. В какой-то момент я и забыла, что передо мной хищник. Теперь уж волчья кровь завещала ему быстрое исцеление. Я помогла ему, чем могла, и вины за собой больше не чувствовала.

Напоследок оставила свою накидку, ведь оборотню в таком обличье она была нужнее, как мне показалось. Исполнив лекарский долг, я забрала Елку и с легкой душой засобиралась домой. Почему-то заведомо знала, что обязательно вернусь и хотя бы проведаю оборотня. Почему-то я очень хотела, чтобы он побыстрее очнулся.

Тропа вторая

По следам луча рассветного шагает в лес ногой уверенной,

не Бог, не дух – простая смертная с большой душой самонадеянной.

Впереди лес Волчий расступается, впереди ей открывает тропы тайные,

лесная магия для нее свершается в сокрытой от людских сердец поляне.

Сын брошенный дикого волчьего племени, на смерть обреченный собратьями злостными,

Ненавистный, презренный и проклятый всеми, с разорванной плотью, кровавой росписью.

Ему лес Волчий обещал стать могилою, сюда он пришел, чтоб отправиться к предкам,

Но девичьи руки его исцелили, пробудили в нем алую кровь человека…

Вот уже несколько дней, как у меня появился волк, а вместе с ним и хлопот вдоволь прибавилось. С недавних пор я потеряла всякий покой в заботах о нем. Оборотень не приходил в себя, но мне было видно, как здоровье его крепчало. Рваные раны заживали, и лихорадка ушла. Как околдованная, я продолжала навещать его, менять повязки. А недавно попробовала намочить ему губы полезным сладким отваром, в надежде, что он сам их оближет. Ох, обрадовалась я, когда юноша впервый раз провел языком и проглотил лечебные капли. Это значило, что сознание его возвращалось, и скоро он, набравшись сил, пробудится.

Тайком утащила мужские отцовские штаны и рубаху. Мой волк не превращался в зверюгу все это время, а был таким же ранимым, как обычный человек. От холода его смуглая кожа становилась гусиной, и он мелко дрожал. Конечно, тело оборотня было ослаблено ранами, может, поэтому кровь волчья так быстро не помогала ему. Дорогого же мне стоило облачить взрослого юношу в людскую одежду, пусть у травника мне и приходилось не раз видеть нагих людей. С ними я была почти хладнокровна. Но здесь смущенно краснела, жмурилась и причитала: «Все равно мои старания не оценит».

Однажды над лесом нависли грозовые тучи, и меня заела тревога. Мой волк остался лежать под открытым небом совсем беззащитный. В тот день я должна была помогать травнику с заготовкой порошков, но мысли нарочно улетали в сторону леса. Нарушив строгий наказ травника, я бросила ступку с недотертой душицей и сбежала. Стащила из дома толстое шерстяное одеяло бабушки, захватила сухие одежды для волка и поспешила к поляне. Даже Елку с собой взять забыла. Она проводила меня долгим неодобрительным взглядом.

Черные облака стремительно летели по небу, словно в погоне за остатками света, чтобы пожрать его. Пугающий полумрак спустился на землю и взволновал мирно спящую до этого природу. Ледяные капли дождя безжалостно хлестали по лицу, сильный ветер настойчиво толкал меня назад, не подпускал к лесной опушке.

А мне все было нипочем. Чувство долга напрочь затмило мой разум.

Запыхавшись и промокнув до нитки, я вбежала на поляну и от досады уронила плечи. Даже небесная буря была не в силах пробудить ото сна моего волка. Он лежал и обреченно мок под дождем. Его шерсть напиталась влагой и слиплась иголками, а рубаха испачкалась и повисла. Я набросила одеяло на древние ветвистые корни, сооружая для нас маленькое убежище. Земля внутри оказалась еще сухой – вековое древо укрыло ее густой кроной, защитив от воды. А дождь все хорохорился, ускорялся и крепчал. Я подцепила оборотня под руки и постаралась поднять. Мне еле хватило духу дотащить его под крышу. Пока я волокла юношу по земле, вся отцовская одежда на нем испачкалась в грязи и почти сползла.

Так мы оказались в безопасности, спрятавшись в корнях под деревом. Уложив промокшего оборотня, я оглянулась на выход, припорошенный тьмой, и с горечью осознала, что домой к обеду мне уже не судьба воротиться. Оставалось переждать непогоду в лесу. Только бы родители не спохватились искать меня в эту бурю, только бы подумали, что я осталась у травника.

Сняв с озябших плеч промокший плащ, отложила его в сторону и в темноте принялась переодевать оборотня. Выглядел он, словно моя соломенная кукла в детстве: руки плетями лежали в разные стороны, ноги по одной пришлось поднимать, чтобы избавиться от намертво прилипших штанин. На какой-то миг я подивилась тому, как заметно потеплела кожа юноши.

И сердце в груди волнительно встрепенулось: «Неужели скоро мои старания принесут первые плоды?»

Покрывало над нашими головами сдерживало натиск недоброй стихии. Я развесила влажную одежду на корни, а после подсела к оборотню и постаралась напоить теплым отваром, что с собой принесла. Сладкое лекарство по его губам текло, скатываясь по шее. И мне приходилось вытирать дорожки от капель, что ускользнули от языка и в рот ему не попали.

Вверх по моей спине прошла дрожь – от самых кончиков пальцев и до зубов. Ютиться на земле стало нестерпимо холодно, и я первым же делом выпила травяную настойку, чтобы не разболеться. Юноша безмятежно спал, а я мелко тряслась, обхватив себя руками, жалея себя, громко стуча зубами.

Дождь медленно стихал, но мне уже не было мочи терпеть холод, кусающий остервенело и безжалостно. Я совсем продрогла, а капли звонко шлепали по листьям и травам, разлетаясь искрами. Белесый пар взлетал в отсыревший воздух после каждого моего выдоха. Места в нашем укрытии было не много, поэтому я и сама не заметила, как ненароком прислонилась спиной к оборотню. Стоило прикоснуться к нему, как его звериное тепло проникло в меня, заставив поежиться. Я с сомнением покосилась на юношу.

Он сопел тихо и ровно, волосы разметались по расслабленному лицу. Одна рука осталась откинутой после переодеваний, и мне вдруг стало страшно от бесстыжих мыслей, посетивших мою бедную голову. Затаившись, я медленно и осторожно развернулась к оборотню и для успокоения души еще раз проверила – точно ли он спит? Неуклюже, медленно двигались мои окоченевшие руки и ноги. Я неловко прислонилась к нему и, почувствовав животное тепло, прижалась сильнее.

А он был мягкий и такой уютный, хоть и пах промокшей дворнягой. Мое тело отогревалось и больше не колотилось дрожью. Веки стали тяжелыми, лютая усталость меня одолела. Под шум бушующего леса, я уснула и во сне увидела, как две звериные тени – алая и черная, сцепились друг с другом в яростной схватке. Кровь проливалась на сырую землю, и кто-то вдалеке скулил от сильных ран.

Алая тень была повержена. Черный хищник возвышался над ней гордо и торжествующе. В моем сердце тогда заныло тупой болью, а в ушах вдруг сотряслось угрожающее рычание.

Я проснулась, резко выдохнув от испуга, вскочила с места и к выходу попятилась. Небо прояснилось, и в глубине нашего убежища сверкнули серые звериные глаза. Голос застрял глубоко у меня в горле, и я раненой сойкой воззрилась на ощетинившегося юношу с острыми поджатыми ушами и недобро раскачивающимся хвостом. Он, набычившись, стоял на четвереньках, пальцы согнув, как в волчьи лапы, а губы его приподнялись в предупредительном оскале.

Настоящий волк. Ни больше, ни меньше. Видимо он совсем исцелился, а его сознание вернулось именно сейчас. Как же не вовремя, как же неудачно все сложилось. Мне грозила страшная расправа от зверя, за которым столько ухаживала и, позабыв себя, заботилась. Я взмолилась всем богам и вжалась в корни дерева. Глупая, зачем только связалась с этим оборотнем? Зачем выхаживала его столько времени? Как же горевать будут бедные родители, останется без ученицы старый травник, и даже Елочку больше некому будет в лес отнести погулять.

Оборотень сердито и хрипло рычал, медленно подкрадываясь ко мне, как к своей добыче. В его груди рокотало, а я беззвучно рыдала от ужаса, глотая соленые слезы.

– Не т-тронь… – я жалобно пропищала, а юноша, услышав мой голос, только нахмурился и тряхнул ухом. – Прошу тебя… не тронь… – он подступил близко, так, что его возбужденное дыхание ощущалось на лице. Меня колотило от страха. – Я же помогла тебе… – заговаривала его шепотом, старалась резко не двигаться, не гневить еще больше. – Я тебя вылечила, хотя не должна была… Взамен прошу просто отпустить, – во рту пересохло, когда сделал он еще один шаг, и острые клыки оказались совсем рядом. Я зажмурилась. – Прошу, не тронь… Я никому не скажу про тебя. Ты обязан мне жизнью, так сжалься надо мной и отпусти… Обещаю, больше и шагу в лес не ступлю, не наведаюсь к тебе, не потревожу… только не тронь…

Оборотень пытливо всматривался в меня и недоверчиво скалился. Мне было неведомо – понимал ли он мою речь или я впустую выпрашивала у него пощады. Но что-то в поведении его переменилось. Я вздрогнула, когда почувствовала его опасную близость у своего лица, потом волос и шеи. Юноша с осторожностью всю меня обнюхивал, часто замирая и поглядывая, чтобы не воспользовалась моментом и не напала исподтишка. Да куда уж мне там! По жилам словно вязкая глина разлилась и затвердела. Было не сбежать, не шелохнуться. А в это время оборотень припал к земле, где лежали мои холодные, перепачканные в грязи ладони.

Он вдруг с еще большей жадностью стал втягивать носом запах с кожи, пока в чем-то не убедился. А потом посмотрел на меня совсем по-доброму. Я в изумлении открыла рот, когда оборотень, поджав жалостливо уши, отошел от меня и виновато склонил голову. Он видел, как я его испугалась, и спрятал клыки с когтями. Мне не нашлось объяснения всему случившемуся, но казалось, что душеньку мою не только помиловали, но еще и принесли извинения за резкость.

Оборотень уселся напротив и невольно отвлекся, стоило ему заметить на себе одежду. Будто позабыв про меня, он увлеченно и по-детски забавно принялся себя разглядывать, рубаху растягивать руками-лапами, зарываться носом под ворот, желая разузнать, что скрыто было там. Уши его любопытно дергались, а сам юноша что-то фырчал себе под нос. Он не разговаривал. Совсем. Хоть и выглядел человеком, внутри он оставался волком. Я наблюдала за ним, теряясь в догадках о будущей своей судьбе. Уйти прочь не хватало духу, но и долго находиться здесь тоже было не дело. Дома меня дожидалась семья и учитель-травник.