Сагертская Военная Академия

Тревёр прищурилась, скосила взгляд на Стевена, который делал вид, что ничего не видит и не слышит, и отколола от своего платья значок лучшей ученицы:

– Пусть он будет у тебя. Вернешь, когда окончишь военку. Для меня было важно победить тебя. Или пройти вперед вместе с тобой. Сейчас этот значок потерял половину своей привлекательности. Такую же половину потерял и вкус победы.

– Ты сдурела?! – заорал Стевен, и мы с Тревёр ошеломленно уставились на него.

– Ой, извини, – мило улыбнулась Нольвен и протянула ему что-то. – Вот, возьми. Я случайно".

– Отец-Хаос, ты еще и выдранный клок волос ему вернула, – я поперхнулась смешком. – А я-то вначале подумала, что он так разорался из-за поступка Вал.

– Она уже Вал? – с прохладцей спросила моя лисонька.

– Валика, – поправилась я. – А ты вредная.

– У меня всего одна подруга. – Судя по шороху, Нольвен пожала плечами. – Проверенная временем, совместным незаконным бизнесом и совместными же пакостями. Готова передать часть тебя достойному мужчине, а вот всякие зазнайки-целительницы обойдутся.

Камера озарилась слабым красноватым светом – это наш цветочек немного обвыкся и начал излучать энергию.

– Вопрос в том, откуда взялся огонь. – Я ссадила с плеча Лилея и ахнула: – Лавка обугливается!

Нольвен тут же подхватила наш цветочек и спихнула на каменный пол. Наши взгляды скрестились на явно смущенном растении.

– Чувствую, что это он приложил свой листочек к дебошу, – протянула я.

А Нольвен, погладив Лилея, добавила:

– Прости, но на лавку тебе нельзя. Нам тут следы огня не нужны. Мы будем стоять намертво: ничего не видели, ничего не слышали.

– Мне кажется, это реакция на спирт, – задумчиво произнесла я. – Вино было отвратного качества. Первые пару бокалов еще можно было пить, а потом…

– А потом подавали компот со спиртом, – кивнула Нольвен. – Я тоже заметила. Думаешь, пожар – это случайность?

Нахмурившись, я постаралась восстановить цепочку событий. Вот только голова была тяжелой, а мысли неповоротливыми и медленными.

– Смотри, мы забрали Лилея и вернулись на свои места. До салюта оставалось с полчаса, да? Бабочки уже начали сливаться друг с другом так, чтобы на каждого выпускника приходилась только одна иллюзия.

– Эти иллюзии нехило тянули силу, – кивнула Нольвен.

– Обязательное условие качественного салюта. И потом, минут за двадцать до салюта, Лилея вновь понесло на приключения. Кстати, про компот – это не преувеличение. Он запустил корешок в мой бокал и вытянул весь спирт, оставив только вишневую сладкую жижу. – Я погрозила цветку пальцем. – Лилей, у людей алкоголизм почти не лечится, а у тебя и подавно не пройдет!

Лилей поник, его соцветия в очередной раз сменили цвет и истончились, неестественно вывернувшись.

– Не обижай ребенка, он больше так не будет, – тут же заступилась за него лисонька. – А когда он успел сбежать? Мы вроде следили за ним.

– Ты как раз объясняла Миале, как качественно и с гарантией проклясть человека поющими фурункулами, – усмехнулась я. – А Лилей рванул на другой конец стола, вспрыгнул на него и со смачным шлепком отвесил Стевену пощечину целым пучком листочков. Как раз в то же место, куда и я ему засветила. После чего наш цветочек скрылся под столом. Все это было настолько быстро, что вряд ли кто-то что-то заметил. Я это увидела только потому, что сама примеривалась сдернуть с Тенеана иллюзию.

– О, так вот кто снял иллюзию, – захихикала Нольвен. – Я-то уже на результат любовалась. Ребята сгрудились вокруг Тенеана и принялись врачевать фурункулы. Это я очень хорошо помню.

– А вот Тревёр отказалась, – с удовольствием произнесла я. – Причем диагностировала верно: модифицированное проклятие четвертого круга. Но лечить не стала.

– И вот в этой суматохе, где каждый хотел попытать удачи в исцелении твоего проклятья, загорелся пол. А потом вообще что-то дикое началось. – Нольвен нахмурилась, что в неярком свете Лилея выглядело жутковато. – Ни за что не поверю, что наши сокурсники и сокурсницы могли так испугаться. Мы все же целители. Спокойные и уравновешенные люди. Уже к третьему курсу никто не падал в обморок в анатомическом театре, а тут огня испугались! Да еще и такого слабого.

– Тот огонь, – я посмотрела на довольного Лилея, – и был работой нашего цветочка. Только зачем, Лиль?

Чувствуя, что его никто не осуждает, он распушился и выдвинул вперед несколько покалеченных листочков.

– Ого, – Нольвен слезла с лавки и присела на корточки перед цветком, – на тебя в суматохе наступили?

И Лилей согласно склонил соцветия.

– А что потом было? – Я нахмурилась. – Дым был странный, у меня голова тяжелая, как будто я не два бокала вина выпила, а раз в десять больше.

– Может, у парней было что-нибудь травнически-незаконное? – пожала плечами Нольвен. – Я больше не понимаю, почему из всех прихватили только нас.

– Потому что Стевен в драку полез, – фыркнула я. – Забыла, что ли? Когда всех вытащили во двор, он полез к нам.

– Я помню, – оскорбилась подруга, – но он полез, а не мы.

Немного помолчав, я задумчиво сказала:

– Вокруг нас уже не было бабочек. Так что нас, скорее всего, посчитали выпускницами военки, которые и заварили всю эту кашу. Готова поставить на это все свои конспекты. Но это неважно. До утра осталась всего пара часов, а нам нужно придумать, куда прятать Лилея.

Цветок заинтересованно встрепенулся.

– Прятать?

– Мы его украли, – напомнила я. – Да, с полного согласия работника парка, но – украли. И сейчас мы, на минуточку, в казематах.

Лилей тут же принялся менять свой внешний облик, но ему не хватало сил. Или питания? В общем, он постепенно возвращался к прежнему облику. Только цветы были тощенькими и все так же неестественно вывернутыми.

– Ты больше не поджигаешь? – спросила я цветок, и тот неловко пошевелился. – Тогда забирайся мне на голову и попробуй притвориться частью прически.

И уже через пару минут я остро пожалела, что все это затеяла. Тонкие корешки, оплетающие отдельные волосинки, порождали непередаваемо мерзкие ощущения. Я вытаращила глаза и крепко вцепилась в лавку, потому что больше всего мне хотелось запустить пальцы в волосы и со смаком почесаться. Так почесаться, чтобы разодрать кожу головы в кровь.

– А теперь я знаю, что чувствуют блохастые псы, – сдавленно просипела я.

– Зато Лилей спрятался почти полностью, наружу только цветочки торчат, – утешила меня Нольвен.

– У меня нет столько волос, – усомнилась я. – Он же крупный.

– Жить хочет, – пожала плечами Нольвен. – Давай поиграем?

– Ты взяла карты? – заинтересовалась я.

– Не, поназываем медицинские проклятья, – пояснила моя лисонька. – Кто меньше знает, тот забирается на лавку с ногами и кукарекает.

– Ну давай, – прищурилась я.

Битва вышла славной. Мы азартно перекрикивали друг друга, вспоминая самые старые и изощренные проклятья, но, увы, я проиграла. Это даже не было обидно – проиграть в такой игре одной из рода Лавант совсем не стыдно.

Одна беда: именно в тот момент, когда я (весьма музыкально) кукарекала, дверь в нашу камеру открылась и внутрь вошла Мера. В сопровождении того толстячка, который нас сюда определил.

– Преемственность поколений, – хмыкнул он и кивнул на стену. – Вон там ваша бабушка, квэнти Конлет, нацарапала неприличное слово. А сверху заполировала его каким-то хитрым проклятьем – ни закрасить, ни соскоблить.

– Мэль, детка, рассвет еще не наступил, – усмехнулась бабушка, – рано ты глотку драть начала. Давайте, девоньки, на выход.

– А что хоть случилось? – спросила Нольвен. – Мы как-то даже понять ничего не успели.

– Там еще работают специалисты, – толстячок заговорщицки улыбнулся, – скажу по секрету: кто-то из ваших сокурсников притащил одну, м-м-м, сушеную травку, которая сгорела и оставила после себя, мгм, не слишком хороший дым. Но, будто этого было мало, ваша сокурсница, Миала Росхем, упала прямо в огонь и ее бабочка, уже полностью готовая к созданию фейерверка, этот самый фейерверк и устроила.

– А все остальные иллюзии были настроены по принципу цепной реакции, – кивнула я. – Ну а нас-то за что?

– Не признали вас мои стражники, – засуетился толстячок. – Алвориг Тенеан кричал, что все из-за вас, вот вас и прихватили. Подумали, что боевики в преддверии Турнира воду мутят.

– Хорошо, – согласилась я. – Тогда Стевена за что?

– Ну а где же это видано, чтоб мужчина с кулаками на женщину лез? – удивился толстячок. – Да еще без объявления дуэли? Вот и его упаковали. Остальных отвезли в столичный дом исцеления.

Мы с Нольвен переглянулись и, готова поспорить, подумали об одном и том же: "Этот выпускной запомнят надолго".

Вслух же я сказала совсем другое:

– Спасибо вашим стражникам, что увезли нас сюда, а не в дом исцеления. Нам там потом работать, а такие вещи забываются очень долго.

– Или не забываются никогда, – с хорошим чувством момента произнесла Мера и добила нас: – Ну, за мной, курочки. Ко-ко-ко.

– Ку-ка-ре-ку, – поправила ее я.

Стевен, подошедший к решетке своей камеры, проводил нас растерянным взглядом. И, когда мы уже подошли к лестнице, он крикнул:

– Я не знаю, почему пытался тебя ударить!

– Я знаю, – фыркнула Нольвен, – потому что ты, мх-х-х, низко интеллектуальный индивидуум с ограниченной социальной ответственностью.

– Это, прости, какое слово было? – с уважением спросила у лисоньки.

– Нормальное, – буркнула сердитая подруга. – Подходящее для этого… Аргх! Подходящее для этого ничтожного представителя мужской части Сагерта.

Наклонившись к Нольвен, я шепотом произнесла два слова, и она, хмыкнув, буркнула:

– Второе. Хотя первое тоже он, но как-то оно недостаточно экспрессивно. Не передает всю гамму чувств, так сказать.

Перешептываясь, мы выбрались наружу, жадно вдохнули свежий ночной воздух и погрузились в плат. Я уже успела облегченно выдохнуть – Лилей остался незамеченным, – как этот толстяк указал на меня рукой:

– У вашей внучки изысканный вкус, одно непонятно: как вы придали цветку столь необычный оттенок?

Бабушка скептически посмотрела на меня, пыхнула трубочкой и спокойно сказала:

– Вам для дела или так?

– Для дела. – Толстячок промокнул лоб платочком. – Жена у меня до чего любит такие вещи!

– Девочки пришлют вам письмо, где все подробно и обстоятельно опишут, – уверенно произнесла Мера и запрыгнула в плат. – А сейчас, уж простите, не до того: я старая, у меня режим.

Плат поднялся вверх, а мы с Нольвен приготовились к головомойке.

– Что, жмуритесь от ужаса? – хмыкнула Меровиг. – Бойтесь-бойтесь, бабушка сердита.

– А можно узнать, на что конкретно ты злишься? – осторожно спросила я.

– У вас было столько свободного времени, – прищурилась бабушка, – неужели не угадали?

Мы предпочли промолчать. Глядишь, какие-то наши выкрутасы мимо пройдут.

– Я была спокойна, – Мера смотрела вперед и уверенно правила платом, – ну сожгли кабак, туда ему и дорога. Вечно вино спиртом разбавляют. Вот только парнишка, присланный алворигом Солсом, радостно выболтал мне, что огонь был особенный. И что даже Гарт не смог его погасить с первого раза. Сразу оговорюсь, что это за "Гарт", я понятия не имею. И тогда я решила разобраться в произошедшем.

У меня в прическе началось активное шевеление. Казалось, что Лилей пытается полностью слиться с моей прической.

– Значит, вы не сердитесь? – опасливо уточнила Нольвен.

– Я разочарована. – Мера перевела на нас взгляд. – Я выпустила из дома двух взрослых девиц, дипломированных целителей. А оказалось, что вы просто гырбы безмозглые! И даже сейчас вы не понимаете, что происходит, да? Вот скажи мне, Мэль, что за существо притаилось в твоих волосах?

– Это Лилей, – улыбнулась я, – мы…

– Украли его из парка, – вместо меня продолжила бабушка. – Это я уже знаю. Как там? Погиб из-за случайного огненного шара.

– Он хороший, – робко произнесла Нольвен. – Тот парнишка хотел убить несчастного.

– А что вы о нем знаете? – тяжело вздохнула Мера. – Вы знаете, как за ним ухаживать? Вы знаете, опасен ли он? И если опасен, то что делать, если нападет? Вы хоть что-то знаете о ложных лилейниках?!

– Мы планировали заглянуть в библиотеку, – тихо призналась я.

Больше мне хотелось сказать, что у нас не было выбора: все-таки Лилей сам решил к нам присоединиться. Но за фразу: "У меня не было выбора" – бабушка сразу бьет по губами. И до того хлестко бьет! Мне хватило ровно двух раз.

– У нас был выбор, – уверенно произнесла Нольвен. – Искалечить живое и чувствующее растение или забрать его с собой. У него половина жгутиков изорвана: он пытался найти того, кто заберет из парка, но получал в ответ только жестокость. Он ведь не может говорить, как ему просить о помощи? Этот паренек, служащий, шел к нам и одновременно надевал толстые рукавицы. Он не собирался распутывать жгутики Лилея, нет. Он планировал легко и быстро оторвать их и бросить несчастного обратно на землю.

Меровиг прищурилась и, опустив плат во дворе своего особняка, сказала:

– Эти жгутики отрастают заново, и довольно быстро.

– Но ему больно, – возразила я. – Может, недолго. Но это не повод рвать его на части.

– Не повод, – согласилась бабушка, – но и ты не можешь отрицать, что вы поступили совершенно безответственно. В нашем мире так много опасностей, и вы просто берете и забираете с собой разумное растение. Он ведь может быть ядовит, Мэль. А еще он может удушить тебя или запустить корни в твое тело. Как сейчас он оплетает твои волосы, так же он может оплести твои легкие.

Я опустила глаза и вздохнула. Да, наверное, мы и правда повели себя безответственно, но я не жалею. Лилей своеобразное существо, но он не злой.

– По твоему упрямому виду мне ясно, что стыдливого покаяния можно не ждать, – покачала головой бабушка. – Балбески вы. Вся моя седина – ваша вина.

– Но у тебя нет седых волос, – возмутилась я.

Меровиг на мгновение запнулась и тут же кивнула:

– Да, снаружи нет. Но ты даже не представляешь, какая седая у меня душа! Все, быстро в дом и спать. Вам с утра еще алворигу Солсу письмо писать.

– Но мы не знаем, как перекрасить цветок, – Нольвен сцедила зевок в кулак и развела руками, – совсем не знаем.

– А разве это моя проблема? – удивилась бабушка. – Что мешало спрятать цветок под блузку? Снять жакет и завернуть его в него?

Мы с Нольвен переглянулись и тяжело вздохнули:

– Не подумали.

– То-то же. Значит, утром и новое заклинание придумаете, – бабушка широко улыбнулась, – доброй ночи.

– Доброй ночи, – уныло отозвались мы. – Только где мы спим-то?

Бабушка как-то рассеянно оглядела свой темный особняк и кивнула на мансарду:

– Там. Я постелила вам на полу, на матрасах. Не вижу смысла делать ремонт: занятия в военке вот-вот начнутся. А вы еще даже собеседование не прошли. Сколько дел, сколько дел.

Покачивая головой, Мера прошла на кухню. Мы сунулись было за ней, но были отправлены спать.

– Не в вашем возрасте по ночам кофе пить. – Меровиг махнула на нас полотенцем. – Оставьте бабушку в покое, бабушке надо запить стресс.

Поднявшись на второй этаж, мы с Нольвен вошли в приготовленную для нас комнату. И в унисон выдохнули:

– Да на нее весь Кальстор шпионит!

Между двух плотных и высоких матрасов стоял горшок с черной жирной землей. И кувшин с чистейшей водой. Все это великолепие подсвечивалось гроздью осветительных шаров нежно-розового оттенка.

– Лилей? – позвала я, и цветок тут же принялся выпутывать корешки из моей прически.

– У тебя такое лицо, будто ты готовишься убивать, – хихикнула лисонька.

– Есть такое, – согласилась я и, едва Лилей шмякнулся на пол, запустила пальцы в волосы и яростно почесалась.

– Смотри-ка, ему нравится, – Нольвен кивнула на нашего друга-алкоголика, – впервые вижу, чтобы цветок частью корней сидел в горшке, а часть запустил в кувшин с водой.

Я только посмеялась, подобрала с одеяла ночную рубашку и ушла за ширму, стоящую в углу. Переодевшись, я вытащила из сундука старую мягкую щетку и села разбирать волосы. Хорошо, что у бабушки достаточно наших с Нольвен вещей. Сколько раз нам доводилось ночевать в мансарде? Раз пять, наверное. Но это всегда было интересно и захватывающе.

– Что будем делать с заклятьем? – Моя лисонька тоже переоделась и плюхнулась на свой матрас.

– Сначала выспимся. Мы в казематах провели часов пять-шесть, – я зевнула, – и ничего не делали. Но устала я так, будто к выпускным экзаменам готовилась, а в перерывах целину копала. Как тогда, на практике с травниками.

Нольвен передернулась:

– Я после той практики неделю кровавые мозоли сводила. Доброй ночи.

Я собрала волосы в простую косу и, забравшись под одеяло, отозвалась:

– Добрых снов. Погасни.

По кодовому слову шары перестали светиться и прилипли к потолку. Закрыв глаза, я полностью расслабилась и практически мгновенно уснула. Еще успела подумать, что надо наколдовать будильник, но, увы, сделать этого не успела.