Зови меня Волком

24

Когда Волк вернулся, комната была пуста. Казалось, после встречи с княгиней сутки не уснёт, но стоило дойти до лавки, как усталость взяла своё.

Мысли о Брониимире не отпускали и на утро: её нежные руки и то, как очаровательно она краснеет, прячась за рукавом сорочки. Такая махонькая, точно пташка, и такая запуганная. Как она дёрнулась, когда Волк к ней потянулся… до чего же Брониимир был жесток.

– Ну, что, милочек? Поправился? – зашла в комнату Живьяра.

– Благодарю, – кивнул Волк.

Старуха огляделась и строго подбоченилась:

– Куда же ты дел мой платок?

– Одолжил.

– Кому?

– Княгине.

– Когда успел?

– Вчера в саду.

Старуха села на сундук и опустила руки на колени:

– Ты что же? Говорено тебе, чтоб не видал никто! Теперь и меня к ответу призовут…

– Не призовут, – спокойно ответил Волк.

Живьяра схватила с сундука тряпку, да наотмашь хлестнула Волка:

– Эх! Как дала бы тебе по хребтине! Бестолковый! Тьфу, – Живьяра махнула рукой, смягчаясь, – Хорошо. Гладишь, дня три и отпущу тебя. Коли нет нужды тебе здесь лежать. Да княгиня уже требует. Но гулять больше не просись, раз ты такой строптивый.

Три дня пролетели, точно сокол. К обеду четвёртого пришёл крепкий дружинник в красном:

– Пошли, – объявил он, и, не дожидаясь, развернулся и вышел из комнаты.

Влаксан быстро вскочил, и, на ходу натягивая сапоги, поспешил следом. Мужик вёл его коридорами, пересекая одну избу за другой. Сначала Волк считал повороты и комнаты, но быстро сбился и просто старался не отставать от провожатого.

Эх! Удачно он обновился у кожевника. Не стыдно в новой обувке да безрукавке перед княжьим двором явиться.

Свернув последний раз, дружинник вышел на широкие ступени, у распахнутых двойных дверей. Они пришли в княжий терем, в княжью палату.

Зал огромный, с весь двор, где расположился бык в Стрелецкой слободе. Дубовые стены и полы были начищены и натёрты до блеска. На широких окнах – расшитые рушники. Резные столбы держат высокий потолок, под стать им, вдоль стен выстроены узорчатые лавки. Тонкой работы, кованые подсвечники расставлены по всему залу.

В дальней стороне, на три ступени вверх стоял высокий пустой княжеский трон. Брониимира стояла позади, не решалась сесть на него.

Дружинники в красных кафтанах, точно пламя, расходились по обе стороны от неё. Мужик, что привёл Влаксана, не говоря ни слова, занял место среди войска.

– Влаксан, – заговорила княгиня, – Живьяра сказала, что ты уже почти здоров.

– Да, государыня, – кивнул Волк.

Княгиня вышла вперёд, встав на краю ступеней, и скрестила руки на груди:

– Наш великий князь Брониимир перед смертью успел казнить воеводу дворцовой дружины. Нового выбрать было не так сложно, Доблестный Белорад был личным княжьим охранником. Но не так просто найти достойного на освободившееся место. Новый дружинник должен заслужить доверие княжеского двора. Он должен быть сильный, храбрый, смелый и, в какой-то мере, даже дерзкий, – строго произнесла Брониимира.

Внутри точно солнце вспыхнуло. Волк безуспешно пытался скрыть радость, но улыбка рвалась сквозь сжатые губы.

– Я сказала что-то смешное? – строго спросила Брониимира.

– Нет, государыня, – заверил Влаксан.

Княгиня надменно задрала голову:

– Хорошо. Я назначаю тебя княжеским дружинником, Волчий сын из Награя, – объявила княгиня и обратилась к стоящему справа от неё дружиннику, – Белорад, принимай в свои ряды нового воина.

– Приветствую тебя, Влаксан, – кивнул воевода. – Меня зови Белорад. Теперь мы твоя семья и твои друзья.

– Благодарю, – кивнул Влаксан.

– В таком случае положено не благодарить, а приветствовать теми же словами, – пояснил Белорад.

– Ну, что ж… – Влаксан огляделся.

Дюжина молодцев слева и дюжина справа. С воеводой – двадцать пять. Все как на подбор высокие и крепкие, вроде Инга. Лица серьёзные, даже суровые.

– Приветствую тебя, Белорад. Зови меня Волком. Теперь вы моя семья и мои друзья.

Брониимира удовлетворённо кивнула:

– Хорошо, завтра приступишь. А теперь ступайте, – Брониимира махнула в сторону дверей, – дружинники как один повернулись и последовали к выходу.

Влаксан так и стоял посреди зала:

– Государыня, позволь спросить, – обратился Влаксан.

Белорад, замыкавший строй, замер и на пятках развернулся к трону.

– Хорошо, Волк. Белорад, можешь нас оставить.

Воевода кивнул и вышел из зала, плотно затворив дверь.

– Я княжий дружинник? Действительно, более достойно, чем псарь, – произнёс Волк, шагая к трону.

– Мне нужен охранник, который, если будет нужно, не побоится княжеского гнева или ответа перед судом. Который будет храбр, быстр и дерзок, если потребуется.

– Мне не страшен никакой суд, кроме твоего суда, государыня, – Волк подошёл к ней и попытался взять за руку.

Брониимира дёрнулась, отступая от него.

– Прости, коль груб. Прости мне мою дерзость…

– Ты забываешься, с кем говоришь, Волчий сын, – дрожащим голосом произнесла она.

– Да. Забываюсь, – произнёс он, подходя ближе. – Я всё на свете позабыл, кроме твоего голоса. Готов идти наперекор любому князю и закону, воле духов и людей. Я уже пропал, и нечего мне больше терять, кроме того, что и так не имею. Жизнь больше не стоит дороже поцелуя любимой, и я готов отдать её за это.

Брониимира, не сводя с него глаз, продолжала медленно отступать, пока не упёрлась в стену. Маленькая, словно пташечка, она смотрела на него полными страха и любопытства глазами, и молчала, сердито нахмурив брови, но яркий румянец на щеках выдавал, что ей не безразличны его слова. Она глядела ему в глаза уже без напускной строгости, скорее покорность и испуг наполнили её.

– Уходи, – прошептала она, указывая на дверь.

Волк послушно отошёл, сердечно поклонился и пошёл к выходу. Он заметил, как украдкой княгиня утирает рукавом слёзы.

25

Белорад поджидал у крыльца. Он внимательно поглядел на Волка и повёл к оружейной:

– Здесь будешь заниматься, – указал он на небольшую поляну. – В свободное время нужно тренироваться, чтоб всегда быть готовым к бою. А спим мы тут, – воевода толкнул дверь дружинной избы.

Изба была большая, на два этажа: на первом располагалась обеденная, во всю длину стояло два стола, второй этаж полностью уставлен лавками для сна. В просторных сенях верхний венец щерился длинными торчащими крюками.

– Ты вещи прихватил? – спросил воевода, указывая в сторону Чёрного двора.

– Всё моё на мне, – ответил Волк.

– Ну, и славно. Тогда свободен. Сегодня можешь присмотреться, Княгиня сказала, завтра приступать.

Влаксан кивнул и вернулся на Чёрный двор. Псаря на месте не было. Псы дремали в загоне, грея бока на холодеющем к осени солнце. Волк громко и коротко свистнул, так как раньше призывал на кормёжку. Свора, заливаясь лаем, сорвалась к пустому корыту. Псы расталкивали друг друга и обиженно рычали через решётку. Они требовали положенной еды.

Из черновой избы не спеша вышел Инг, в руках он держал кнут и дрын.

Значит, не показалось тогда, на площади…

– Ты что ли мне псарню баламутишь? – строго бросил он Волку.

– И тебе здравствуй, – кивнул Влаксан.

– Что надо? – сурово процедил Инг, через решётку замахиваясь на собак дрыном.

Приметив, что сейчас влетит палок, собаки чуть разошлись, продолжая жалобно поскуливать.

– Не замечал раньше, чтоб ты псов любил, – протянул Влаксан.

– Ты тоже о себе не рассказывал. Уж дело-то не хитрое. Тем более, что князь суровый вдруг закончился. Княгиня – вон какая мягкая, даже за мужа на кол не сажает. Либо же ты думал, Бык так просто тебя оставит?

Волк огляделся. Не лучшая затея посреди двора такие разговоры вести:

– Знаешь, я помогу тебе их покормить, – кивнул на собак Влаксан, снимая со стены кнут. – Сейчас им корок сыпану, а ты принеси навар.

Инг тихо выругался и пошёл в черновую кухню.

Псы громко огрызались и толкались, хлебая из корыта, что помоложе, радостно повизгивали и скакали кругами.

– Значит, Бык тебя мне в няньки поставил? – прошептал Влаксан.

– Глядя как быстро и радостно ты творишь глупости, не самая дурная затея, – кивнул Инг. – Когда Птах сказал, что ты князя извёл, я не поверил. Какой бы подлый ни был человек, всегда должен быть порог низости, но у тебя его, похоже, нет.

– Ты сюда нанялся, чтоб меня учить?

– Скорее, напоминать, чтоб ты язык не распускал.

– Что мешает вам сорваться, и пойти искать богатств в других княжествах? Где-нибудь в Арградоне, Лардере или в срединном Гвенеше вам везде будут рады, – пожал плечами Волк, кидая из мешка ещё горсть корок в сторону.

Псы, восторженно крича, бросились на них.

Инг прислонился к стене:

– Честное слово, сначала действительно бежать хотелось, но город был закрыт, не оставить же Косого да тебя. Потом, когда ты при дворе нанялся, стало боязно, что через тебя колдун нас углядит, но обошлось. Правда, язык твой мог выдать нас, и стоило бы приглядывать, с чем Птах вполне справляется. Когда же князя псы загрызли, то и зачем бежать? Князя нет, и гнев его уже не страшен. Да и интересно, что ещё ты можешь выкинуть. А коль дурить надумаешь, то и мне плетей не страшно получить, – нагло ухмыльнулся Инг. – Княгиня же за убийство не строга.

26

В избу Волк пришёл к закату. Следом за ним вошли пятеро дружинников, разом стянули алые кафтаны, повесили на крюки под потолком. Один снял с лестницы небольшой мешочек и протянул приятелям. Те сняли с шеи круглые жетоны и положили в мешок. В избу вбежал ещё один суетливый мужичок:

– О! И мне давай, – он потянулся, прямо с порога кинул туда свой кругляш и вбежал в обеденную прямо в кафтане.

Остальные тоже, не обращая внимания на Волка, пошли следом. Волк заглянул в мешок: деревянные жетоны блестели полированными рёбрами. Он достал один. Кружок с ладонь, с двух сторон нарисованы ворота красного цвета. Вверху, насквозь пробита дырка.

Дверь снова распахнулась, вошли ещё три дружинника: лысый, высокий пожилой и совсем ещё юный мальчишка.

– А ты новый! – улыбнулся мальчишка, – Привет! Меня Трифоном звать, а тебя?

Волк посмотрел на Трифона: на вид едва ли пару лет, как в весну вошёл, высокий, статный и гладкий, как баба.

– Чего молчишь? – спросил Трифон, вешая алый кафтан на крюк.

– Волком зови, – произнёс Влаксан, переворачивая в руке жетон, – Что это?

– А это? – Трифон потянул за шнурок на шее, и достал из-за пазухи такой же жетон, – эт жребий. Гляди, – быстро развязав шнур, Трифон протянул Волку свой жетон, – нарисована стена дворцовая, значит моя смена на стене. А этот, – паренёк забрал жетон из рук Влаксана, – указывает на Красные ворота. Каждый раз, когда собираешься на смену – берёшь жетон. Если терем, то идёшь в терем, если деревья, значит сад, ну, и так далее. Коли не понятно будет – спросишь. А ты поди, вместо Белорада, в нашу смену? – он не скрывал любопытства и радости от появления нового дружинника, – Откуда будешь? Да, проходи в избу, чего в сенях тереться?

Трифон быстро затолкал Волка в избу. В шумной и душной обеденной за столами сидели с десяток дружинников. Те, что моложе, возбуждённо пересказывали день. Мужики постарше тихо обсуждали дела, пытались угадать как же теперь без князя будет. Их голоса наполняли комнату густым неразборчивым басовитым гудением. Третьи же громко смеялись, травили байки о жизни до дружины, вспоминали весёлые истории из юности и детства. Влаксан окинул взглядом собравшихся и снова вышел. На спальном этаже народу было меньше. Двое дружинников крепко спали, заливая горницу молодецким храпом. Волк прошёл в угол и улёгся прямо на полу.

Надо бы завтра спросить у Белорада, какую лавку занять. День дружины начинался ещё до рассвета: кто-то шёл чередовать ночную смену, остальные лениво спускались к завтраку. Обеденная была полна молодцев-богатырей, так что Волк среди них казался тщедушным. Разве что, Трифон по юности был ещё хилее.

Шустрый стряпчий разливал из чугунка кашу, кидал в миску сверху ломоть хлеба и выставлял перед собой. Дружинники разбирали миски и садились за столы. Волк замешкался, высматривая свободное место, и остался стоять в проходе.

Стряпчий окинул взглядом собравшихся, отставил на лавку у двери котелок, рядом – ведро с водой, для пустой посуды и ушёл. Трифон поманил Волка, отпихивая черноволосого соседа справа, чтоб тот подвинулся. Волк подошёл, поставил на стол миску.

Здоровый рябой молодчик за соседним столом отложил ложку, и, нагло ухмыляясь, уставился на Волка:

– Заблудился, псарь? Так тебе не сюда, твоё место в клети на улице!

– Скажи это княгине, – отмахнулся Влаксан, перешагивая скамью. Не успел он сесть, как черноволосый дружинник локтем смахнул миску ему на колени.

– Да, что ж ты делаешь? – вспылил Трифон.

– Недоглядел, – пожал плечами тот, и, прищурившись, добавил, – как наш псарь за сворой!

– За языком следи, – не выдержал Волк, по привычке нащупывая поясной нож.

– Ты мне не грози! Нашёлся тут, хилы пугать! Что? Князя загубил, и нас загубишь, паскуда?

Все смолкли, даже перестали есть, так что было слышно, как возмущённо сопит черноволосый.

Волк закрыл глаза и медленно проговорил:

– Я не губил…

– Ага! Ещё скажи, псарём не был, – громко перебил с другого стола рябой.

– Хорош вам, видят духи, на пустом месте взъелись, – возмутился Трифон, его юный голос звучал слишком звонко и мягко против мужицкого баса.

– На пустом месте? – взвился черноволосый, – Скажи, сколько лет тебя в дружину готовили, Трифон? А тебя, Колыван? – черноволосый глянул на рябого.

– Меня вот, батя с детства натаскивал, дядьке отдал на пятом году, чтоб выучил, – подхватил Колыван, – а сейчас что? То за псами дерьмо убирал да блох гонял, даже доглядеть не смог! А тут пожалуйте, место уступите! – швырнул он ложку на стол и вышел из обеденной.

– Тьфу! – плюнув в сторону Волка, черноволосый тоже поднялся, на ходу швырнул в ведро свою миску и вышел.

Дружинники один за другим поднимались и выходили из обеденной. Осталось меньше десятка, когда за соседним столом заговорил седой мужик:

– Не бери в голову, малец. Меня тоже не сразу приняли. Ты себя ещё покажешь, а они привыкнут. Деваться некуда. На-кось, лучше, –мужик бросил тряпку, – утри кафтан-то.

Дверь распахнулась, и в обеденную влетел воевода:

– Что здесь происходит? – прокричал Белорад, – Какого лешего вся дружина на прогулку выперлась? Что? Жрать никто не хочет?

– Поди их разбери, – пожал плечами старый.

– Вы все, – воевода обрисовал круг в воздухе, – поедите и на поле! – приказал он и, выругавшись, пошёл на улицу.

– Меня Ваном звать, – невозмутимо продолжил беседу старый дружинник, – А тебя?

– Волком зови, – кивнул Влаксан, отирая одежду.

27

Возле оружейной на поляне собралась вся свободная дружина. У крыльца выставили с два десятка разбитых старых мечей, покрытых тёмными пятнами и зазубринами.

Кто-то устало развалился на жухлой траве, нехотя поглядывая на скачущих с мечами и копьями соратников, а некоторые и откровенно дремали, после ночной смены. Молодцы, бодрились, улюлюкали и подначивали сражающихся. Несколько дружинников сидели на ограде возле оружейной и спорили будет ли война, не обращая внимания на собравшихся. Волк пришёл вместе с Трифоном и Ваном, следом подтянулись ещё с пяток дружинников.

Белорад поднял руку, и все разошлись кругом. Осмотревшись, воевода кашлянул и заговорил:

– Давеча князь наш Брониимир отправился в Чертоги Вечности, да примут Духи его душу.

– Знаем даже, кто ему в том подсобил, – прошипел Колыван.

– Цыц! – строго глянул на него Белорад.

Но мужики продолжили глумиться, не обращая внимания на замечания.

– Захлопнись, Колыван! – рявкнул воевода, – Три ночи твои! Будешь дальше скабрезничать, вообще только ночами заступать станешь.

– Да ладно, Белорад, – махнул рукой Колыван.

– Не забывайся с кем говоришь, – отрезал Белорад и отвернулся от Колывана, – Потому, теперь всё свободные дни проводите здесь. Пришли со смены, поели – заниматься, потом есть и спать. Коли в ночь со смены вернулись, то проснулись утром, и после завтрака сюда.

– Это что же, правду говорят, что князь награйский на нас войной собирается? – выкрикнул молодой дружинник, стоящий возле Колывана.

– Кто же это говорит? – сурово спросил Белорад.

– Да, каждая собака брешет, что теперь за Брониимира брат его придёт мстить!

– Собаки брешут, а ты не слушай! Нечего у псарни тереться, лучше дело своё делай, – осадил Белорад. – Уяснили?

Дружина одобрительно зашумела. Новые порядки вызвали возбуждение: одним нравилось, что будет больше тренировок, а то и, наконец-то, настоящая война, других печалило, что времени для отдыха стало меньше, да и война ещё эта…

– Теперь ты, – воевода указал на Волка, – иди сюда. Бери меч. Хочу видеть, что можешь. Накиньте ему кольчугу.

– Позволь, я против него, – вызвался черноглазый дружинник.

– Хорошо, Арон, – кивнул Белорад.

– Давай, – Трифон потянул Волка за рукав, – Помогу тебе.

Он взял с забора стёганую рубаху, кинул Волку:

– Сначала толстушку надень и лезь в кольчугу. Руки сюда.

Волк накинул толстушку, протянул руки, как показал Трифон. Мальчишка ловко набросил ему на плечи тяжёлую кольчугу.

Белорад недовольно поджал губы, глядя, как Трифон затягивает со спины шнуры:

– По шее, голове и промеж ног не бить. Руки и ноги вам тоже нужны, так что не подставляйте их. В кровь не лупим.

Арон взял меч и вышел на площадку. Волк огляделся:

– А рогатину можно?

– Велено взять меч, – отрезал воевода.

Волк взял первый попавшийся меч.

– Не, сынок, – поймал его за руку Ван, – Этот совсем худой. Вот, возьми, у него хоть гарда не лопнутая, руки не отобьёшь себе.

Волк благодарно кивнул и взял тяжёлый щербатый меч, с потемневшим избитым клинком. Поверх рукояти была намотана рогожа.

– Ты что там нежничаешь? Смотри не перепутай, за какой конец брать, – захохотал Колыван.

– Да, поди только за конец он и умеет, – заулюлюкала кучка дружинников возле Колывана.

– Ну-ка, заткнулись! – рявкнул Белорад – Ведёте себя, как сопляки! Это таких-то витязей мне против Награя выставить? Позор!

Волк двумя руками сжал меч.

– Глянь, как ухватился-то? Как за бабу, – продолжали подначивать дружинники.

Арон наступал яростно и быстро, кружась вокруг Волка, словно горный кот. В толстушке и кольчуге было слишком тяжело и жарко. Арон замахнулся, Волк отпрыгнул. Меч прошёл прямо возле ног, и тут же быстрый удар в бок вышиб воздух из груди.

– Руки, – по-детски завизжал Трифон.

Сильный удар по руке выбил меч.

– Мать, – прошипел Волк.

Арон подошёл и всадил коленом в грудь, так что Волк не устоял и рухнул на землю.

Белорад недовольно покачал головой.      Шеи коснулась холодная сталь:

– Ты повержен, псарь, – прошипел Арон.

– Довольно! – объявил Белорад, подняв руку, и подошёл к Валксану, – Ты почто в дружинники пошёл, малый?

– Ты мне рогатину дай или лук, я тебе покажу.

– Лук и рогатина – это хорошо, – кивнул Белорад, – но и меч освоить придётся. Сейчас те, кому в ночь на смену, идут отдыхать. Кто свободен, разбираем оружие. Лучники и ты, Волк, хватайте луки и на стрельбище.

Со стрельбой всё было гораздо проще. В родном Охотничьем Логе Волк не расставался с луком, сколько помнил себя. Мужики придирчиво оглядывали всех мальчишек в деревне и решали, куда сгодится будущий охотник. За долговязую стать Влаксана определили в лучники. Так что, здесь Белорад остался доволен.

– Значит, копьё и лук, говоришь? – спросил он, поглаживая короткую густую бороду. – А бердышом хоть раз орудовал?

– Не доводилось, но с ним всяко проще будет. Он с рогатиной больше схож, нежели меч.

– Вот и славно. Значит, ты день здесь, два дня на поле с бердышом. А то, неровен час, воевать придётся. Лучники в городе всегда нужны, но и в лобовую надо с чем-то отбиваться. Надеюсь, не пригодится…

– Понял, – кивнул Влаксан.

– И ещё, – воевода отвёл Волка в сторону и заговорил чуть тише, – я вижу, что с дружиной у тебя не складывается. Не стану врать, сам не рад, что сейчас в дружину набирают всякий сброд. Будь моя воля, ты бы вылетел со двора в ту же ночь, как князя загубил. Большая часть ребят здесь с детства готовились вступить в княжье войско. Твоё появление в наших рядах – уже немалый позор для всех, кто делит с тобой еду и кров, так что не опозорь нас еще сильнее. Драки я не потерплю. Ежели кто не по душе, вызывай на поле, и бейся с ним на мечах да топорах, покуда дурь не повыбиваете. Ясно?

Белорад говорил сурово и прямо, и, не дожидаясь ответа, кивнул в сторону стрельбища:

– Можешь идти. Завтра утром на смену.