Апрельское, или Секрет забытого письма

Глава 7

Максим снова пропал. Не появлялся уже неделю. Конечно, он был прав, говоря, что прошлое не имеет значения. Но у меня-то, по сути, никакого особого прошлого и не было. А у него, скорее всего, было.

Позвонить ему сама я не решалась. И он не звонил. Снова вспомнилось предсказание цыганки… Нет, замуж за Максима я точно не собиралась. Может быть, и к лучшему это его исчезновение. Уж слишком сильно я начинала к нему привязываться.

А с цыганкой этой вышло вот как.

Я тогда училась на первом курсе университета, и мне было семнадцать лет. Ехала на практику в область. Цыганка схватила меня за руку на вокзале. Давай, говорит, погадаю, ручку позолоти, и тому подобное. Я довольно грубо ответила: «Отстаньте, я тороплюсь. Мой автобус сейчас уедет!». Но она только крепче схватила меня и стала требовать: «Давай деньги, которые у тебя в кармане вижу, и я тебе будущее расскажу». У меня там была последняя сотня на дорогу. Я разнервничалась, автобус-то уезжает. Отмахнулась от неё и пошла скорее прочь. А она бежала вслед за мной и кричала: «Было бы двое детей у тебя, мальчик и девочка, и король, который любил бы тебя… а теперь ни мужа не будет, ни детей. И не жди. Судьбу свою с книгами свяжешь и однажды круто решишь жизнь изменить». Дальше я не дослушала. В автобус села и расплакалась. Очень боялась тогда всех этих цыган. А тут такое страшное предсказание… Деток я бы очень хотела. Мальчика и девочку. Можно было бы не верить, но все важные моменты, которые тогда казались мне нереальными, произошли. Жизнь с книгами связала, круто изменила, когда уехала в Апрельское. Если это сбылось, то почему не сбудется остальное? Чем старше становлюсь, тем больше верю, что замуж выйти мне не суждено. Всё не идут из головы плохие мысли и слова этой женщины…

Планируя говорить с моей собеседницей совершенно о другом, я в итоге почему-то рассказала эту историю и ей. Бабушка Сима, к которой мне всё же удалось выбраться, оказалась весьма приятной. В свои семьдесят три она держала коз и сама их пасла.

Очень добрая, спокойная, с тихим голосом. Я была уверена, что полное её имя – Серафима. Но ошибалась. Симона Павловна встретила меня с доброжелательной улыбкой.

Точное количество её питомцев я так и не узнала. Около десятка, а то и больше. Несколько козочек были взрослые, а большую часть составляли козлята разного возраста. При виде меня животные сбились в кучу, насторожились и уставились в мою сторону с подозрением.

– Иди, иди, они безобидные, – успокоила меня пожилая женщина.

Мы сидели прямо в поле под старым раскидистым дубом, как из сказки Пушкина. Рядом паслись козы. Жевали траву и прислушивались к нашему разговору. Игривые белые и чёрные козлята резвились на лужайке, украшая собой весенний пейзаж. Самая маленькая козочка подбежала и забралась ко мне на колени. Такая идиллическая картина…

Совсем рядом протекала небольшая речушка. Поэтому здесь пахло водорослями, перепрелой травой, трухой старых упавших в воду деревьев.

Рассказ о себе Симона Павловна начала издалека.

– Имя у меня такое необычное благодаря бабушке, – размеренно и негромко стала говорить моя собеседница. – Она была из богатой семьи, дворянского происхождения. Росла с няней. Знала иностранные языки, высокие манеры. И конечно, ни лопату, ни косу в руках не держала никогда. Было ей шестнадцать лет, и она влюбилась в моего деда, простого работягу. Дедуля был очень хорош собой. Кудрявые густые волосы набок, как раньше носили. Как можно не влюбиться в такого? Сбежала из дому к нему, поженились. Бабуля тоже красавица ещё та! Хоть и маленького была роста, всего полтора метра, но косы у неё были шикарные и толстые, как две ноги (так говорил дед). Семья от неё отказалась, как это было принято в те дореволюционные времена. Она родила мою маму, а потом ещё двух дочек. Но те девочки не выжили. Золотая свадьба была их последняя, потому что из-за болезни ушёл дедушка, а через три года ушла и бабушка. Оба умерли в семьдесят шесть лет. Так вот бабушка матери моей строго наказала меня Симоной назвать. Не знаю, почему ей так нравилось это имя. Но мать послушалась.

У мамы с отцом тоже красивая история любви получилась. Отец отсюда, из деревни. В пять лет остался сиротой, не умел читать и писать, с девяти лет работал у людей на огородах за еду и одежду. Но однажды поехал в город и там встретил мою маму. Случайно, на улице. И так она ему понравилась, что он как-то разузнал, где она живёт, пришёл к ней домой и у родителей попросил её руки. Бабушка у неё спросила: «Пойдёшь за него?» И мама согласилась. Сейчас таких браков нет. Сейчас правят не чувства, а деньги, положение… А жаль… Вообще, они были необыкновенной парой. Любили друг друга даже в старости. Сама я хоть и прожила всю жизнь с дедом, а по-настоящему его не любила.

– Почему? – заворожённая её рассказом, спросила я.

– Потому что нужно было замуж уже выходить. Двадцать восемь-то годков. А любила парня одного. Он тоже меня любил. Но так вышло, что по глупости в тюрьму попал. Подрался с кем-то. Тот человек серьёзную травму получил. Вот моего парня и посадили. Я его ждать не стала, не хотела себе жизнь портить. И до сих пор жалею.

Я сочувствующе покивала, задумчиво гладя заснувшую козочку.

– А сама-то ты что не замужем? – спросила вдруг Симона Павловна.

Тогда я и рассказала ей о предсказании почти десятилетней давности.

– Человек верит в то, во что хочет верить… – задумчиво изрекла старушка. – Она тебя настроила на неудачу. Иначе, зачем ей было тебе это кричать вслед, подумай? Могла бы просто мысленно пожелать, наколдовать. Но ведь нет же. Надо было, чтоб ты услышала, и слова её врезались глубоко в мозги. Цыгане насквозь видят людей. Чего ещё может желать молодая девушка, как не хорошего мужа и детей? Она надеялась, что ты испугаешься остаться без всего этого и отдашь ей деньги. Если верующая – сходи в храм, поговори с батюшкой, закажи молебен за здравие своё и этой цыганки, помолись за начало новых дел. Самое главное – выкинь эти мысли из головы, думай только о хорошем, и всё у тебя получится. Твоя судьба точно не от цыганки зависит, поверь.

– А про церковь я что-то и не подумала, если честно. Спасибо за совет. Надо сходить, может спокойнее будет, – согласилась я.

Какая красивая церковь в Апрельском, я хорошо помнила. И где она расположена. Мне её Максим показывал. К слову, там же можно и об истории посёлка узнать. И ещё о многом, что меня волновало. Эта женщина, писавшая письма, могла ходить исповедоваться. Хоть и было это очень давно, и батюшки того, вероятно, нет уже в живых. А ещё тайна исповеди… Да и действовала ли здесь церковь после войны?

– Цыгане, неизвестно почему, практически все обладают гипнозом, и очень многие люди после общения с ними даже лица вспомнить не могут, – рассуждала Симона Павловна. – Их проницательность и интуиция шлифовались тысячелетиями.

Как-то не вышло у меня направить разговор в нужное русло. С этими предсказаниями обо всём забыла. Но мы обязательно ещё поговорим. Симона Павловна звала меня в гости и обещала угостить парным козьим молоком.

Кстати, однажды во время одной из прогулок я спросила у Максима, верит ли он в цыганские пророчества и гадания. Но тот лишь посмеялся.

– Всё это балаган и развод на деньги. Меня гадалки стороной обходят. Не выносят моих чёрных глаз.

– Да ты сам на цыгана похож, – заметила тогда я. – Может, чувствуют своего.

На это он ничего не ответил.

Пролетела ещё одна неделя, в течение которой мы ни разу не пересеклись. Снова приезжала мама. Письма я отложила до лучших времён. Сейчас делала всё на автомате. Почти ни с кем не общалась. Только работа, дом и кот. Всё это не могло бесконечно продолжаться. Я очень надеялась, что если мы не будем общаться, то вскоре и влюбленность выветрится из моей головы.

И всё-таки мы увиделись. Совершенно случайно. Я пришла к продуктовому за хлебом. Там уже собрался народ, и как раз подъехала хлебовозка. Как уже однажды было, я увидела машину Максима, а рядом его самого. Заметив меня, он широко улыбнулся и во всеуслышание сказал:

– Привет, рыжая, рад тебя видеть!

Странно. Ко мне ещё никогда никто так не обращался. Кто-то посчитал бы грубым и пренебрежительным. А для меня это прозвучало тепло и по-доброму. Не ожидавшая такого приветствия, я ответила не сразу. Зачем-то приняла максимально серьёзный вид и холодно произнесла:

– Добрый день.

В толпе кто-то хихикнул. Максим же, кажется, растерялся и лишь молча проводил меня взглядом

В магазине соседка Нина Васильевна отвлекла меня очередным рассказом о своих кошках. Просила помочь ей, подержать сумку, пока она сложит продукты. И потом предложила идти назад вместе. А я решила всё же подойти к Максиму, если он ещё не уехал. Но когда вышла, увидела, что вокруг него вьются две девушки – блондинка и брюнетка. Нина Васильевна замешкалась внутри, мне пришлось её подождать и невольно наблюдать за их общением. Максим что-то говорил, те хихикали. А потом бросил взгляд в сторону магазина, наткнулся на меня, и тут же демонстративно отвернулся.

– Маринка, а поехали на старую взлётку, поучу тебя водить, – услышала я, как он довольно громко обратился к одной из девушек.

Когда-то давно, ещё в советские времена, здесь размещался резервный военный аэродром или что-то подобное. Им давно никто не пользовался, а вот для покатушек это было весьма подходящее место. Странно, что ребята гоняли на мотоциклах по дамбе, а не там.

– Ой, Мариш, он такому научит! – заметила другая, и обе рассмеялись.

– Насчёт вождения надо подумать, – ответила блондинка. – А вот подвезти можешь.

– Тогда прыгай в машину, – скомандовал он.

Не знаю, что там было дальше, потому что наконец вышла Нина Васильевна, и мы отправились домой. Я шла, слушая болтовню соседки, сухо отвечая лишь «угу» и закусив губу, потому что в носу кололо от подступивших слёз. Волю им дала ночью, когда ревела в подушку, как школьница. Хотелось позвонить ему или написать. Душили невысказанные чувства. Я понимала, что влюбилась. Он словно приворожил или околдовал. Иначе как меня угораздило увлечься мальчишкой, почти ребёнком? Ему же ещё двадцати одного нет! По мировым меркам он даже несовершеннолетний!

Проснулась какая-то больная. Боль была даже в искусанных губах. Поняла, что не могу себя заставить выйти на работу.

Неожиданно позвонила Леокадия Сергеевна. Судя по голосу, она была страшно чем-то озабочена. Как оказалось, пропал Кактус.

– Он никуда из дома не выходил! Днём спал в своём лукошке, ночью слышно было, как сопит и топает. А тут пропал и два дня уже найти не могу!

– Вы не волнуйтесь так. Я надеюсь, что найдётся. Постараюсь к вам зайти в ближайшее время, вместе поищем, – пыталась успокоить её я.

Вместо работы я в тот день пошла к Симоне Павловне. Хотелось всё-таки спросить о том, о чём мы в прошлый раз так и не успели поговорить. Да и ей приятно было рассказывать о былом. Завидев меня, женщина очень обрадовалась. Первым делом поинтересовалась, была ли я в церкви. Повздыхала, потому что ещё не была. Но я пообещала сходить.

– А где тут раньше находился роддом? В годы войны, например, – спросила я и поняла, что вопрос этот бабушку Симу озадачил.

– У нас не было. В город возили всех, как и сейчас. Тут же ехать недалеко. На бричке возили. Председатель колхоза выделял лошадь. Правда, в войну всех лошадей на фронт забрали. Так что не знаю, как тогда эти дела решали. Может дома.

– А в роддоме могли перепутать или подменить младенцев?

Симона Павловна вытаращила на меня глаза.

– Не знаю, детка. Война была, тогда всякое случалось. Лично я о подобном никогда не слышала. А ты почему спрашиваешь?

– Да мне нужно. Для работы. Хочу об истории посёлка сделать стенд у нас в библиотеке, – на ходу придумала я нелепый ответ.

Бабушка Сима доверчиво кивнула, совершенно не задавшись вопросом, какое отношение к истории Апрельского могли иметь перепутанные младенцы.

– Вот мы с вами в прошлый раз о цыганах говорили. А правда, что тут в годы войны цыганский табор стоял? – спросила я главное, что меня интересовало.

Ответ на этот вопрос поможет мне понять, от чего следует отталкиваться в поисках информации. Но Симона Павловна лишь пожала плечами.

– Смутно помню что-то такое. Мать и бабушка обсуждали, что были цыгане. И что куда-то их немцы вывезли. А куда? Бог его знает. Мне в конце войны всего пять лет было. Так что я мало что помню.

От бабы Симы я шла, когда уже почти стемнело. На западе небо зловеще багровело, будто где-то вдалеке бушевал пожар. Но это был всего лишь закат. Наверное, завтра поднимется ветер. Помню, где-то читала красивую примету о ярко-красном закате. Он означает, что бог солнца спорит с богом ветра… Моя бабушка всегда считала красные закаты плохим предзнаменованием. Не знаю, почему.

С востока же надвигалась кромешная тьма. Уличных фонарей здесь не было. Точнее они давно не работали. Свет лился только из окон. И некоторые дворы освещались, поэтому в принципе дорогу было видно хорошо. Даже фонарик не понадобился… вначале. Но когда потянулись брошенные дома, стало жутковато. Полезли в голову разные нехорошие мысли. Неожиданно вспомнился найденный в каком-то доме покойник… А ведь я так и не узнала, в каком! Вдруг я иду сейчас как раз мимо него.

Едва успела об этом подумать, как вздрогнула от внезапно прозвучавшего в вечерней тишине мычания. Кажется, у меня все внутренности передёрнулись, а не только сердце. И в пот бросило. Первой мыслью, которой я пыталась себя успокоить, было то, что мне послышалось. Но когда звук повторился, данная версия с треском провалилась. Следующий вариант – животное – пугал не меньше, чем возможный спящий где-то в кустах пьяница. Я ускорила шаг. Однако прервавший невнятное мычание голос Максима заставил меня остановиться.

– Бать, вставай, садись в машину. А то вдруг кто-нибудь увидит, – слова доносились из глубины проулка между домами.

Брошенными или жилыми – я понятия не имела. Но свет в окнах не горел. В ответ на его слова раздалось нечленораздельное бурчание и ругань. А затем снова заговорил Максим:

– Вставай! Мама волнуется, ждёт нас.

Я подошла и увидела… то, что увидела. В свете фар припаркованного посреди дороги внедорожника довольно грузный мужчина с седой бородой ползал по земле, заваливался на бок, катался в пыли. Причём выглядел он очень хорошо, явно дорого одет и ухожен. Максим пытался его поднять, но тот отталкивал, матерился.

– Что случилось? – спросила я.

– Света, иди, куда шла, – бросил мне Богорад.

Глаза его затравленно бегали, не желая встречаться с моими. Игнорируя его слова, приблизилась к сидевшему на земле мужчине.

– Здравствуйте, – сказала максимально непринужденно.

Он остановил на мне стеклянный взгляд и попытался, кажется, осмыслить происходящее. Новый человек в поле зрения явно заинтересовал и привлек его внимание. Я не могла понять, пьян он или это что-то другое. Алкоголем от него не пахло.

– Ну-ка поднимайтесь, а то свой красивый костюм совсем испортите и часы разобьёте, – сказала я тоном, каким обычно говорят с непослушными детьми.

И сама удивилась, что он меня не послал.

– Да вот не могу! – сокрушенно ответил отец Максима. – А вы кто? Что за красавица тут у нас появилась?

– Давайте, давайте, я помогу встать, – подбадривала я его.

Мужчина послушно опёрся на мою руку, грозя повалить меня на землю. Но Максим вовремя поддержал его и вместе мы каким-то чудом усадили его в машину.

– Вы не уйдете? – жалобно спросил меня Илья Андреевич. – А то этот сукин сын только и думает о том, чтоб я быстрее сдох! Только и ждёт моей смерти!

– Па, ты что! – укоризненно возразил Максим.

– Пошёл вон, щенок! Выкормил тебя, вырастил, и никакой благодарности!

Я обратила внимание на то, что Максим ловко закатал ему рукав и что-то вколол из маленького шприца. Буквально сразу тот обмяк и вскоре уснул. Максим же, избегая меня, уложил отца поудобнее, закрыл заднюю дверцу машины, отошёл, и устало присел на поваленное бревно. Я приблизилась, опустилась рядом.

– Что с ним? Он пьян?

Парень отрицательно мотнул головой, глядя в сторону.

– Это деменция начинается. Альцгеймер, или как его там… И ещё что-то, не помню уже. Он такой не всегда. Редко. В последнее время где-то раз в пару месяцев. Я поэтому и приехал, взял академ. Мать с ним уже не справляется. Плачет постоянно. Кирилл его боится. А сам он лечиться не хочет, считает, что с ним все в порядке. В нормальном состоянии он совсем не такой, правда! Но вот эти припадки… Я мечтаю забрать мать и мелкого и уехать отсюда навсегда.

Слушать это было невыносимо. Не представляю, каково в таком юном возрасте столкнуться с подобной бедой. Это очень страшно.

– Я могу чем-нибудь помочь? – спросила, тронув его за руку.

Мне хотелось, чтобы он повернулся, посмотрел на меня. А он упорно уклонялся от этого.

– Чем? – горько усмехнулся Максим. – Нет, конечно. И ещё, Свет, надеюсь, ты понимаешь, что об этом никто не должен знать?

– Конечно.

– Ну и не надо меня жалеть, – добавил он. – Всё нормально. Я не страдаю и всем доволен, поверь. Это ничего не должно менять между нами, а то любите вы, девушки, из жалости уделять внимание…

– Не поняла, что не должно менять? – насторожившись, уточнила я.

– Ничего, – повторил он. – Раз уж ты меня отшила, то пусть всё так и остаётся.

– Но я не отшивала тебя!

Как он мог такое подумать?! Значит, поэтому и не появлялся!

– Мне кажется, Максим, мы с тобой совсем друг друга не поняли, – стараясь говорить мягко, без укора, произнесла я. – Но думаю, сейчас не время выяснять отношения. Тебе нужно отца домой отвезти. Что ты ему вколол?

– Лекарство. Оно всегда при нем.

– А сколько ему лет?

– Шестьдесят девять. Я очень поздний ребенок, – он вымученно улыбнулся. – Сестра была на девять лет старше. Слушай, спасибо тебе. Ты с моим отцом справилась лучше, чем я.

– Так часто бывает, что посторонние люди лучше справляются с детьми, стариками, пьяными или больными, чем близкие. Так что не кори себя.

Он промолчал.

– Максим, – позвала я и коснулась его щеки, вынудила, наконец, повернуться и посмотреть на меня. – Прости меня, пожалуйста. Иногда я веду себя как дура.

Я поцеловала его, и он ответил, но как-то рассеянно. Его можно понять, голова была занята совсем другим.