- -
- 100%
- +
Грохот через какое-то время стих, но Марселлет ещё долго не решалась покинуть свою каюту. Прислушивалась к звукам сверху, пытаясь понять, чем закончилось дело. Судя по тому, что пробило восемь склянок, на корабле сменилась вахта. Девушка уже привыкла к звонам рынды – корабельного колокола, и знала, что они означают. Склянки били каждые полчаса. В полдень, когда начинались новые судовые сутки, звучало три трёхкратных удара. Также эти тревожные звуки раздавались в случае какой-то непредвиденной и опасной ситуации, например, пожара или нападения.
Когда Марселлет поднялась на палубу, её поразило царившее вокруг спокойствие. Девушка нашла более менее укромное место и, опершись о фальшборт, стала смотреть вдаль – на розовеющее на востоке небо. Вскоре до неё донеслись обрывки болтовни нескольких матросов, занятых плетением снастей из тросов и верёвок. Из их разговора Марселлет сделала вывод, что когда корабль проходил небольшую бухту, ему наперерез вышло незнакомое судно без опознавательных знаков, и быстро пошло на сближение. «Северайн» была совершенно не готова к столь внезапной атаке. Команда защищалась, но противник превосходил лёгкое судно Вольфсона в количестве пушек и мощности. Поэтому пиратам пришлось спасаться бегством. Благо, судно практически не пострадало. «Северайн» была быстроходной двухмачтовой шхуной и смогла успешно уйти от погони. Кто столь дерзко напал на них, так и осталось загадкой. То ли это были другие пираты, то ли кто-то нарочно охотился именно за кораблем Вольфсона. Но враг оказался настроен весьма решительно.
Море было тихим и тоже чуть розоватым. Совершенно безветренная погода обещала хороший тёплый день. Марселлет зажмурилась и невольно улыбнулась. Она не слышала, как он подошёл. Положил руки на деревянное ограждение и тоже стал смотреть куда-то на восток.
– Нравится? – спросил Эли.
Марселлет покосилась на него и снова взглянула на море.
– Да, очень красиво, – кивнула она.
– И я люблю вот так стоять и смотреть. Там Франция.
Он указал подбородком куда-то в сторону. Марселлет посмотрела в том направлении. Едва заметная между морем и небом, там проступала полоска суши. Но к удивлению девушки, это не вызвало у неё каких-то бурных эмоций, ожидаемой радости. Она равнодушно отвела взгляд.
– Что случилось утром? Мы все могли погибнуть? – спросила девушка.
– Не беспокойтесь. Сейчас нам ничего не грозит.
– И часто с вами происходит подобное?
– Бывает. Жизнь на море весьма жестока. Некоторым не нравится, что я хозяйничаю в этих водах. Делают попытки избавиться от меня. Но до сих пор это никому не удавалось. Только зубы пообломали. Море меня любит и помогает мне.
Какой самоуверенный! Да и, как выяснилось, команда так не считала. Из перешёптываний матросов Марселлет поняла, что многие были недовольны тем, что пришлось ретироваться и этим признать свою слабость. Хотели продолжать бой.
Вольфсон не знал, что ему теперь делать с пленницей. Отец её, в сущности, отказался от дочери. Просто отпустить девушку для него позорно и является ударом по репутации. Но и продолжать удерживать её в плену не имеет смысла. Ему нужно найти другой способ добиться от Флориса своего. Жену его надо было похищать, тогда, может быть, он и сделал всё, что от него ждал Эли.
Ночью произошло ещё одно событие, совершенно из ряда вон выходящее. Кто-то пытался проникнуть к ней в каюту. Марселлет проснулась от шума в коридоре. Её дверь тряслась от толчков снаружи. Некто явно пытался ворваться к ней, прилагая для того немалые усилия. В первый момент девушка страшно испугалась. Разбудивший её грохот заставил сердце затрепыхаться внутри почти болезненно, сбивая дыхание и вызывая шум в ушах. Что если злоумышленнику удастся ворваться? Чего он хочет? Удары в дверь сопровождались пьяным бормотанием. Наверняка кто-то из команды напился и решился на преступление.
Девушка сначала сидела тихо, прислушиваясь к бушующему за дверью беспорядку. Но когда петли её бастиона затрещали под весом навалившегося на дверь мужчины, закричала, уже не помня себя.
– Помогите! Помогите!
Шум снаружи усилился, но создавал его уже не тот, кто так рвался к ней в комнату. Послышался топот нескольких ног, какие-то отрывистые приказы, гомон. Девушка различила интонации Вольфсона и его помощника, которого, как выяснилось, зовут Чёрный Жак. Она считала его боцманом, но недавно бачковой (именно так называлась должность одноглазого, в чьи обязанности входило распределение еды между членами команды), сказал, что это старпом. А боцманом оказался долговязый молчаливый старик – ревностный поборник дисциплины на борту, не позволявший команде сидеть без дела.
Судя по звукам, дебошира увели. К ней в дверь постучали, но она не шелохнулась, боясь, что это может быть снова кто-то, кто желает ей зла.
– С вами всё в порядке? – раздался голос капитана.
– Да, благодарю, – пролепетала в ответ Марселлет, наконец, осмелившись подойти к двери.
Она спрыгнула с постели, поплотнее завернулась в покрывало из грубой шерсти, которое выделили ей в качестве одеяла, и хотела было отпереть, но Вольфсон опередил это её действие.
– Хорошо, спите. Вас больше не потревожат.
И она услышала его удаляющиеся шаги. Судя по голосу, капитан был на взводе. Даже она услышала клокотавшую в нём ярость. Кто же был тот человек, пытавшийся ворваться к ней среди ночи? Кто из команды решился на это?
Оставшуюся часть ночи девушка не смогла сомкнуть глаз. Ждала рассвета, чтобы выйти на палубу. Надеялась из разговора членов экипажа разведать, что же всё-таки случилось ночью. Однако на рассвете случилось что-то ещё более волнительное и даже страшное. Едва она появилась наверху, как её буквально заставили вернуться в каюту. Несмотря на ранее утро, на палубе собрались почти все моряки. Лица их были мрачны и смотрели пираты исподлобья. Шуметь не решались, лишь перешёптывались.
Марселлет успела рассмотреть привязанного к одной из мачт по пояс голого молодого человека. Она не могла видеть его лица, но догадалась, что это и есть тот ночной дебошир.
До её каюты оттуда почти не долетали звуки. Она не слышала ни свиста плетей, ни жалобных криков казнённого.
– Что случилась? – накинулась девушка с расспросами на одноглазого, принёсшего как обычно ей завтрак. – Что было на палубе утром?
– Уго плетьми секли. По твоей вине, кстати, – пробурчал недовольно тот.
– Я тут не причём!
– Как это не причём? Не будь тебя, он бы не буянил тут ночью, а выпил бы и спать пошёл. Давно уже на тебя глаз положил, бедняга. А после утреннего боя совсем нервы сдали у парня.
Марселлет понятия не имела, о ком идёт речь. Она впервые слышала о матросе по имени Уго. И совершенно не считала себя виновной в произошедшем.
– Капитан был взбешён и приказал всыпать ему плетей по закону Моисея[1]. Назначил тридцать ударов. Сказал, что на первый раз пожалел. Вообще положено сорок. У нас такого ещё не было! Зверство натуральное! Думаю, помрёт теперь Уго. Мало кто после такого способен очухаться.
Масреллет поняла, что одноглазый зол на неё, а своего товарища ни в чём не винит. И наверняка с ним солидарна вся команда.
Девушка была не далека от истины. Матросы начинали роптать. Мол, с появлением на корабле бабы у них всё стало плохо. Говорили, что капитан не собирается с ними делиться своей добычей, «бережёт потаскуху для себя».
– Вот же бедовая девка! – говорил боцман старпому. – Она как этот модный десерт, который нынче подают в богатых домах Франции. Грильяж! На вид притягательная и аппетитная, но на вкус горчит, и зубы об неё можно сломать [2].
Чёрный Жак промолчал и посмотрел на задумчивого капитана, устремившего взор вдаль – на совершенно чистое, без единого облачка, небо.
– По-моему у него опять начинается, – проговорил недовольно моряк. – Как тогда.
Старпом шикнул. Но тот всё равно продолжал.
– Надо что-то делать. Он тогда чумной ходил, болел ею. А когда она умерла… Сколько он тогда гашиша скурил? Чуть сам не помер.
Чёрный Жак снова хмуро поглядел на стоявшего поодаль Эли.
– Он уже не курит.
– Ага, а если эта тоже того? Говорю же, надо что-то делать. Мы не няньки для него. Если епископ хочет, пусть доплачивает за это. Но делать вид, что мы тут все перед ним на цирлах ходим, ребятам надоело.
Старпом озадаченно постукивая пальцами по деревяшке. Он давно думал, что воспитывать таких вот глуповатых восторженных щенков надо гораздо более жёсткими методами, чем это делает епископ. Тот беспрестанно жалеет сына и балует его, идя на поводу у прихотей своенравного отпрыска. Собственный корабль и команда, находящаяся в полном его подчинении, совершенно не были оценены этим молокососом. Эли искренне уверен, что все их достижения – его заслуга. Надо бы перестать прикрывать его задницу и показать парнишке, какой суровой может быть реальная жизнь…
Вечером следующего дня на борту случился настоящий пир. Марселлет понятия не имела, в честь чего затеяно празднество, но даже ей принесли сочный кусок мяса и немного вина.
[1] Наказание плетью, иначе называлось законом Моисея. Обычно назначалось 40 или 39 ударов, причем меньшее число ударов означало некоторое подобие гуманности, так как согласно Ветхому завету 40 ударов плетью фактически означали смертную казнь. Разумеется, и 39 ударов было достаточно, чтобы наказуемый умер, но наказывать 40 ударами, как Понтий Пилат, считалось негуманно. Чаще всего капитан или команда выносили наказание меньшим числом ударов плетью, в зависимости от тяжести преступления. Во времена Золотого века пиратства наказание 39 ударами плетью было чрезвычайно распространенным явлением.
[2] Грильяж (фр. grillage) – французский десерт из жареных орехов с сахаром. Происходит из восточной халвы грубого помола. Восточные сладости в течение длительного времени были недоступны европейцам. В Европу они пришли где-то в XVII—XVIII веках. Изделия типа карамели – козинаки, грильяж – подавись в домах аристократов.
Глава VII Изгнанники
– О боже! Что случилось? – едва слышно пролепетала девушка.
Она пришла в себя и обнаружила, что лежит прямо на песке. Рядом шумело море, истошно кричали чайки. Открыв глаза и обнаружив столь непривычную картину, Марселлет встрепенулась. Первым порывом было сесть, но голова закружилась и девушка упала назад. Подождав, пока окружающий мир снова примет своё привычное расположение, мадемуазель де Флорис поднялась на локте и осмотрелась. Потёрла щёку, отряхиваясь от прилипшего к коже песка. Вся её одежда и волосы были в нём. Молнией поразила мысль о том, что «Северайн» попала в шторм, и её выбросило на берег. Но тогда бы она хоть что-то запомнила! Да и, если следовать логике, вокруг должны быть разбросаны какие-нибудь вещи с корабля, обломки судна. Где хоть кто-то из членов экипажа? Мысли были туманны. Марселлет пыталась что-то вспомнить, но нить её воспоминаний обрывалась на том моменте, когда она сытно поужинала и легла спать под пьяные крики матросов с верхней палубы. К непониманию и растерянности добавлялось лёгкое головокружение и тошнота. Обстановка вокруг не давала ей ни единой зацепки, указывающей на то, что же произошло. Обычный берег, море, песок, какие-то заросли чуть поодаль… Марселлет громко чихнула, пытаясь избавиться от попавшего в нос песка. А потом ещё и ещё раз.
– Будьте здоровы, – раздалось откуда-то сверху.
Мадемуазель де Флорис взвизгнула от неожиданности и моментально вскочила на ноги. От столь резкого движения её повело в сторону, но она сумела удержаться на ногах. В паре шагов позади неё, положив руки на пояс, стоял Вольфсон. Прищурившись, он глядел поверх её головы на море. Лицо его казалось до крайности суровым. Капитан был явно расстроен. Ему-то самому всё было очевидно – команда взбунтовалась и избавилась от него. В еду или вино было подмешано снотворное. Очнувшись гораздо раньше своей пленницы, он успел прийти в себя, оценить обстановку, и понять, что произошло. Эли оставили на берегу с мушкетом и мешочком, полным золотых монет. Это один из видов наказания у пиратов. Самый жёсткий – оставить на необитаемом острове с оружием и водой. Чтобы провинившийся застрелился сам. Было ли это место необитаемым? К счастью нет. Капитан уже прошёлся по берегу и понял, что они находятся на материке. Это было не казнью. Его просто вышвырнули, как ненужный хлам. А в придачу и эту девчонку.
Марселлет попятилась от него, притом, что её сердце пустилось в галоп от радости. Если он с ней, то значит, не так уж всё плохо! Но Эли по-своему трактовал её реакцию.
– Не паникуйте, – предупредил он. – Для начала нужно выяснить, где мы. Судя по всему, какая-то деревушка.
– Что? – не поняла Марселлет, глядя на него во все глаза и пытаясь понять, сон это или явь.
– Я говорю, мы в какой-то деревне.
– Я не глухая, – разозлилась девушка. – Почему мы тут? Какая это страна?
– Франция.
– А где все остальные?
Эли демонстративно закатил глаза.
– Думаю, мысленно с нами.
– В каком смысле?
– Вы не поймёте, поэтому задавайте следующий вопрос.
– Нас что, высадили на берег?
– Какая поразительная сообразительность, – капитан пару раз хлопнул в ладоши.
– Какая предсказуемая язвительность! – эхом отозвалась Марселлет.
Хмыкнув, она вздёрнула подбородок и двинулась мимо него вглубь зарослей. Ещё недавно напуганная до полусмерти, теперь девушка вернула себе былую дерзость.
– Да постойте вы, – примирительно произнёс Эли, поймав её за локоть.
От его прикосновения она едва заметно вздрогнула.
– Раз уж так случилось, что нас обоих оставили здесь, то не лучше ли нам держаться вместе? Тем более что у меня есть оружие и деньги, а у вас нет.
Марселлет легко сдалась, словно только этого и ждала.
– Хорошо. Но что нам делать?
– Приспосабливаться, – ответил Эли, и окинул её оценивающим взглядом. – Вам придётся либо прикинуться юношей, что будет не трудно, ведь на вас мужское платье. Либо сделать вид, что вы… моя супруга, например. Ну, или сестра на худой конец. Тем более что мы немного похожи, не находите?
Видя, как его спутница хмурится, Вольфсон решил, что был недостаточно убедителен.
– Иначе появление такой юной девушки без компаньонки или служанки может вызвать нехорошие мысли у окружающих. А от нехороших мыслей один шаг до нехороших намерений, – произнёс он.
Марселлет отрицательно покачала головой.
– Исполнять роль вашей супруги я уж точно не желаю.
Теперь настала её очередь выразительно закатить глаза. А он поджал губы. Только она этого не заметила.
– Лучше уж мужское платье носить, – добавила мадемуазель де Флорис.
– Хорошо, – кивнул Вольфсон. – Тогда вас нужно будет постричь.
– Что?!
– Обрезать волосы. Где вы видели мужчин с волосами до задницы? Марселлет оскорблённо уставилась на него, надеясь, что он шутит.
– Как можно отрезать волосы? – обиженно воскликнула она.
Эли понимал, что ему теперь нужно думать, как прокормить себя и её. И как раздобыть новый корабль и команду. А ещё нужно отомстить предателям, которые так с ним поступили. В общем, планов в голове он настроил немало. Но для их воплощения в жизнь ему придётся идти на поклон к отцу, с которым он не общался уже несколько лет. Тот хотел, чтобы сын остепенился и стал военным. А лучше чтоб женился.
– Наверное, это из-за того, что вы так жестоко наказали Уго, – заявила Марселлет обвинительным тоном. – Зачем вы приказали всыпать несчастному мальчишке тридцать ударов плетьми?
– Чтобы другим неповадно было, – процедил Эли. – Пусть знают, что нужно держать себя в руках.
Для Вольфсона потеря корабля стала огромной личной трагедией. Очнувшись, он какое-то время сидел на берегу и молча смотрел на море, будто не верил, что с ним могли так поступить. Надеялся, что вернутся. Он столько сил отдал этому делу, и вот так легко всё потерял. Из-за одной-единственной ошибки. Он не получил от Флориса того, что требовал, его люди не получили обещанную награду. Простой в их деле, его растерянность… Вот и результат. И всё же он не желал смиряться с мыслью, что его так легко выбросили за борт. Понимал – сам виноват. Но как заставить себя перестать злиться на Марселлет, будто все его беды из-за неё?
Как известно, для мужского авторитета нет ничего хуже, чем потакать глупой девке, стелиться перед ней и выполнять все требования. Подобных мужчин не уважали и называли тряпками. Не может этакий мямля быть капитаном пиратского судна. Он допустил, чтобы его люди посчитали его таким. Хоть на самом деле и не было ничего подобного – уверял себя мысленно капитан. Но как им теперь доказать обратное?
Марселлет даже стало жаль Эли. А тот только благодаря ей держал себя в руках. Не хотел окончательно в грязь лицом ударить. Не будь её – раскрошил бы что-нибудь парой ударов кулака и смачно выругался бы.
Острым ножом он решительно отрезал её локоны, и тяжёлая копна упала на землю. И ей вдруг и стало очень легко. У неё никогда не было коротких волос, они всегда достигали поясницы. А теперь едва доходили до плеч. И если раньше под собственным весом они были почти прямые, то теперь завились в упругие пружинки.
Справившись с её причёской, Эли извлёк из кармана шатлен, инкрустированный бриллиантами, на котором были прикреплены изящные серебряные часы, и посмотрел время. Наличие этой дорогой безделушки удивило Марселлет. Часы в то время были признаком респектабельности человека. Не каждый дворянин мог себе позволить столь дорогую вещицу. Эти так вообще выглядели чересчур помпезно, не уступая в красоте женским эгретам – заколкам с драгоценными камнями. Правда, наличие карманных часов у пирата мало удивляло. Наверное, отобрал у одной из своих жертв.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.