- -
- 100%
- +
– Да уж, – вздохнула Лида. – На счет сравнения с врачами правильно. Я в больнице тоже многого насмотрелась. Не хочу рассказывать. Тоже поэтому ушла. Тяжело морально. Да и зарплата, сами знаете…
– Ой, что мы всё о грустном, – всплеснула руками Надя. – Веруня, а ты чего молчишь? Вера у нас настоящая цыганка!
Она объявила это Галине. И та заметила, как Вера поджала губы и покосилась на Надежду недовольно. Та объявила о ней так, будто она какая-то диковинка, а не человек. Вот, дескать, глядите, что у нас есть! Галина не стала на этом внимание акцентировать, улыбнулась девушке и спросила, помешивая ложечкой чай:
– Вера, а правда, что ты выросла в деревне на берегу моря? Красиво там, наверное!
Девушка кивнула.
– По-хорошему завидую таким людям. У тебя было чудесное детство! Эмоции и впечатления на всю жизнь! Деревня – это свобода, детские шалости, беготня, вкусная еда, море фруктов и овощей. Сколько бы тебе не исполнялось, ты всегда с теплом будешь вспоминать то время, что провела в деревне.
– А я не люблю свой дом, – заявила Вера.
– Дом – это твой тыл. Как можно не любить его? – с ноткой осуждения проговорила женщина.
Но девушка лишь фыркнула. Не хотелось ей рассказывать, сколько страшных моментов ей пришлось пережить в родном доме.
– Меня вот ужасно тянет домой, но нужно подзаработать, внуку помочь с учёбой в университете, – сказала Галина. – Это наше с вами существование тут, девочки, просто ужас, а не жизнь. Условия жуткие. Хуже, чем в коммуналке. Вы молодые, не знаете, что это такое. А я пожила там своё. Уж вы мне поверьте. Тут, в этом вашем хостеле, гораздо хуже.
– Жить в коммуналке – худшее, что можно придумать, – Вера фыркнула.
Галина Ивановна неспешно отпила чая из своей большой кружки, и сказала:
– Не так страшно, как кажется. Иногда ссорились. Но дети всегда были под присмотром и накормлены. А если из соседей кто-то заболевал, то всё, лежи и ни о чём не думай. Врача вызовут, в аптеку сходят за лекарством, обедом накормят, чаем напоят. Без присмотра не оставят. Если с работы кто усталый приходит – тоже сразу соседи чай наперебой предлагают. Не знаю. Я с удовольствием вспоминаю нашу коммуналку в центре Ленинграда.
Вере всё это было чуждо. Странные рассказы о том, как хорошо жить толпой. Она-то знает, как ужасно, когда живешь, словно на всеобщее обозрение. От цыган ничего не утаишь. Там нельзя побыть одной.
– В коммуналках всегда был бардак и грязь. Я в кино видела, – бросила Надя.
– Не всегда. Просто когда всё общее, то вроде и ничьё. Никто не старается улучшить. Но повторюсь – не всегда. Именно в коммуналке и познаётся Человек, как и в нашем обществе.
– Ну в те далёкие времена это не был уж совсем ужас, ужас, – заметила Лидия. – Люди были другие – добрее, сердечнее, дружнее. Всем было нелегко, поэтому и старались не обострять. Мои бабушка и дед жили в коммуналке до начала шестидесятых. А потом на семью из пяти человек получили двушку хрущёвку. Семей было шесть, много детей, большой общий коридор. Отец по нему в детстве на велосипеде катался. С соседями жили дружно, собирались за одним столом по праздникам и много пели. Потом, когда всех расселили, они ещё дружили и встречались. Но, конечно, своя отдельная квартира, твоя личная комната – это ни с чем не сравнимо!
– Да-да, согласна, – закивала Галина. – И всё равно есть в коммуналках какая-то своя прелесть. Мне уже за шестьдесят, а я до сих пор помню всех наших соседей. Баба Дуся, набожная одинокая и старомодная маленькая женщина. В её комнату войдёшь и словно в девятнадцатый век попадаешь. Была ещё Елизавета – полноватая вся из себя дама в шёлковом китайском халате. Как же мне нравилось бывать у неё! Огромный кожаный диван, столы, стулья и кресла на кривых ножках, картины и портреты, туалетный столик с различными флакончиками, шкатулочками и вазочками. Артист (не помню, как звали) высокий, худой, неопределённого возраста, вечно пьяный и добрый дядька. Мой друг Санька с родителями. Старик Бензинов. Имя его не помню. У него был огромный дубовый резной письменный стол под зелёным сукном и маленький белый бюстик Пушкина. Жили мы мирно и достойно. На парадной мраморной лестнице мы любили с Саней играть. Колесо старой прялки из чулана часто служило нам штурвалом. А чулан был самым загадочным и интересным местом в доме. Ой, забыла о таком персонаже, как тётя Дора, мещанка до мозга костей. Она и её маленькая комната составляли единое целое – нечто вязано-вышитое яркими цветами.
Вера слушала и проникалась к Галине Ивановне симпатией, хотя поначалу та ей жутко не понравилась. А когда улеглись спать, ей снились коммуналка и её жители – неизвестный пьяный артист, баба Дуся, мальчик Санька, женщина в шёлковом халате и тётя Дора почему-то в шляпке с цветами.
Проснулась девушка резко, среди ночи. Она первая услышала этот запах. Его ни с чем не спутаешь. Вера хорошо его помнила. В ту ночь, когда погибли родители, она уже слышала его. Едва заметный, но при этом удушающий запах гари. Её дом и её близких уничтожил жестокий дурной огонь. Её сердце изувечил он же. И теперь этот запах, где бы она его не услышала, был для неё предвестником беды.
Нехорошее предчувствие сдавило грудь. Девушка вскочила, толком не соображая, что делает, двигаясь на автомате. Ступни обожгло об холодный пол. Она сунула ноги в тапки. Вокруг полная темнота. Все спят. Но едкий запах уже наполнил комнату. Схватив рюкзак, сунула туда телефон и что-то из вещей. В темноте не разобрала, что именно.
– Девочки, вставайте! – услышала собственный голос.
В горле запершило. Слова прозвучали тихо и хрипло. Вера закашлялась.
– Что случилось? – подняла голову от подушки Надя.
– Что-то горит. Вставайте, – переборов кашель, сказала Вера.
Надя вскочила. Они вместе стали тормошить остальных. Выскочили в коридор, помчали к выходу. Лида на ходу пыталась застегнуть халат. Галина хоть и была самой старшей, скорее даже пожилой женщиной, а держалась спокойнее всех и даже как-то умудрялась руководить эвакуацией. Вера же, первая поднявшая тревогу, теперь наоборот растерялась и не понимала, что делать. Сокрушительной волной накрыла паника. Её охватил ступор, как тогда, в момент гибели близких. Надя тащила её за руку к выходу. Вокруг уже отчётливо пахло гарью, коридор окутал дым. Все кашляли. Из других комнат тоже повыскакивали жильцы, вся толпа ринулась к выходу по длинному узкому коридору. Веру кто-то толкнул, она упала на колени.
– Эй, а ну вставай, а то затопчут, – кричала сквозь гул голосов Надя, и тянула её за собой.
У Веры будто уши заложило. Она видела всеобщий хаос, но в ушах была тишина. Звенящая тишина, в которой раздавался лишь стук её собственного пульса. Всё вокруг будто в тумане было. Она больше не могла видеть отчётливо. Дым тянулся с конца коридора. Видимо, именно там что-то вспыхнуло. Там же окно всегда было открыто! Небольшое подвальное окошко! Оно служило вентиляцией. Наверное, в него и бросили что-то, что загорелось.
Вера так сильно надышалась угарным газом, что её начало тошнить. Ей было безумно страшно. Какой-то дикий ужас, животный, панический, на грани смерти. Как же так? Почему с ней опять это произошло? Только теперь она сама может погибнуть в огне.
Надя лихорадочно тянула её, но сама уже кашляла, задыхалась, прижимая к лицу какую-то тряпку. Вера же не чувствовала сил подняться и идти. Голова кружилась, глаза застилали слёзы, в носу и в горле страшно пекло. Даже в лёгких, кажется, уже всё горело. Звуки доносились до её сознания будто сквозь вату или толщу воды. Соседки по комнате исчезли, убежав куда-то вперёд. Наверное, уже вышли наружу. Одна Надя осталась.
Вера неожиданно ощутила, как её рывком подняли на ноги чьи-то сильные жёсткие руки.
Где-то далеко сейчас была её деревня, где все мирно спали. Мария, дядя Яков, её подружки Веселина и Светка, друг детства Ромка, с которым они то дрались нещадно, то собирались, когда вырастут, сбежать и путешествовать на корабле, то воровали яблоки у ворчливого деда Алмаза.
Сил идти самой у неё уже не осталось. Как и сопротивляться гари. Она заполнила всё её нутро. Лёгкие разрывало от естественной потребности заделать вдох. Веру куда-то волокли. Кажется, закинули на плечо, как мешок. Волосы висели почти до самого пола. Их дёргали, наступали на них. Когда затолкали в машину скорой, девушка уже без сознания была и так и не увидела своего спасителя, молодого пожарного.
Очнулась Вера в больничной палате. Её всё ещё тошнило. Из руки торчала трубка капельницы. Пролежала так неизвестно сколько в полной прострации, пялясь в потолок. Медсестра приходила, что-то делала, капельницу унесла. Утром пришёл доктор.
– Ну как вы? – улыбнулся он. – Получше?
Вера кивнула.
– Вы угарным газом надышались. Худенькая, весите мало, вам много не надо, чтоб задохнуться.
– А чем там всё закончилось? – спросила Вера хрипло, чувствуя, что горло совсем пересохло и очень хочется пить.
– Да вроде бы всё благополучно. Потушили. Никто не пострадал. Сам хостел тоже цел. Отделались лёгким испугом. Проверками теперь хозяев замучают, конечно. Но это не ваши проблемы. Вас, если всё хорошо будет, выпишем завтра-послезавтра.
Вера всё думала – пожар в хостеле был случайностью или поджогом? Да, там нарушены все, какие только можно, правила пожарной безопасности. Там вообще нельзя размещать жилое помещение. Но, тем не менее, таких мест в каждом городе полно. Что если это был поджог? Месть Мираба? Вера догадывалась, что так просто он её не отпустит. На людях ему по морде надавали из-за неё, унизили. Конечно, такой человек не станет подобное глотать. Ей вообще лучше пока не высовываться, чтоб он или его друзья не подстерегли где-нибудь. Но не сидеть же дома безвылазно. Может уехать вообще? Вера понятия не имела, что теперь делать. Да ещё и Егор названивал по сто раз на дню. Вот же приклеился как банный лист! Обещал к ней в больницу прийти. Хоть бы и у него самого из-за этой стычки с Мирабом проблем не было.
Через два дня пришла Надя. Рассказала, что ещё одна девушка из их хостела тоже отравилась угарным газом и сейчас в больнице. А с остальными всё нормально. Хостел пока никто не расселяет. Приходила полиция, расспрашивали, что да как.
– Спасибо тебе, что не бросила меня, – сказала Вера. – Я помню, как ты меня тащила.
– Да ну. Если бы не ты, мы бы вообще там все задохнуться могли. А так одними из первых выбрались. Тебя МЧС-ник вынес. Рассказывала своему другу уже?
– Ты про Егора?
– Ага. Он на тебя явно запал.
– Наверное. Рассказывала. Он говорит, жаль, что его там не было.
– Ой, забыла совсем. Представляешь, Мираб пропал. Не появляется все эти дни.
– Может со сломанным носом в больнице лежит?
– Нет. Жена его искала, приходила к нам, расспрашивала. Он просто испарился.
– Ну и ладно.
Выписали Веру через четыре дня после случившегося. Когда она вышла из дверей больницы, её ждал Егор с букетом цветов. Девушка улыбнулась. Это был сюрприз. Приятный, но не более того. Её напрягло это неожиданное появление парня, да ещё и с цветами. Вера почувствовала себя немного виноватой перед ним.
Она остановилась на ступеньках и втянула в себя воздух. Дышала, как в последний раз. Взгляд невольно зацепился за удивительную картину природы. Справа от неё была чернота, густота; налитые водой тучи. Казалось, что вот-вот начнётся мощный ливень. Давление ощущалось на расстоянии. А слева светило солнышко, небо было голубым и безмятежным. Спокойствие. Настоящее чудо! Не каждый это заметил бы. А Вера заметила. Она вообще после гибели близких стала острее чувствовать окружающий мир, больше замечать мелочей и больше ценить их. Девушка глотнула воздух так жадно, так вкусно, что аж заплакала. Горячая слеза коснулась щеки и она вспомнила. Такое уже было с ней, когда она стояла на кладбище на похоронах своей семьи в мае. Четыре гроба опускали в свежевырытые ямы. Собирался дождь. Да, это чувство было ей знакомо. Она осталась жива и была благодарна каждой клеточкой своего тела за то, что может ощущать этот мир. Это огромное счастье!
Егор разгорячился, представляя, как бы он бережно нёс Веру из огня, прижав к груди, не то, что этот неизвестный мужлан. Всю дорогу бурно возмущался по поводу пожара и его причин, высказывал свои предположения, демонстрируя собственные знания.
По пути к хостелу заскочили в кафе.
– Я тебя сейчас вкуснятиной угощу! Чай – пушка! Пуэр на вишне. Ты такого точно не пила! – объявил Егор.
Вера улыбнулась, вспомнив традиционные цыганские чаи с фруктами, которые пила с детства. Летом свежие фрукты и ягоды, в остальное время года – замороженные или сушёные. Они добавляют чаю капельку сладости и толику кислинки. Кроме фруктов и ягод в чай можно добавлять ещё цветы и вишнёвые листья. Для Веры чай со свежими фруктами и ягодами был чем-то вроде отметки во времени, свидетельством окончания ещё одного цикла, из которых состоит жизнь. Так и проходит года – от свежего чая с фруктами до свежего чая с фруктами, от первого травяного чая до первого травяного чая, от сбора ягод до сбора ягод, от первой грозди спелого винограда до первой грозди спелого винограда. И пропустить какой-то из этих жизненных циклов для жителя деревни равнозначно отказу от целого года жизни.
Чай и правда оказался вкусным. После кафе они поспешили домой. Болтая и хохоча, даже не сразу заметили сидевшую на скамейке Лиду. Она щёлкала семечки и наблюдала за молодыми людьми. Егор первый опомнился, подошёл, поздоровался, сел рядом. Вера же кивнула издалека, и принялась гладить подскочившую собачонку. Та поскуливала, мела хвостом асфальт и пыталась лизнуть девушке руку.
– Ах, молодость! Прекрасная пора! Говорят, обаяние важнее красоты… А Верка имеет и то, и то другое, – сказала негромко Лидия. – Егорка, ты, главное, помни, что девочки-цыганки выходят замуж только за мальчиков-цыган. Так что дружить – дружи, но на большее не рассчитывай.
Парень помрачнел и ничего не ответил.
– Это традиции и история этого народа. Нравится кому-то или нет. Они такие, – добавила женщина.
Глава 6
Вернувшись после больницы в хостел, не могла спать. Едва забывалась сном, как от любого шороха вскидывалась на постели и принюхиваясь, словно животное. Днём страх исчезал, ожидание новой беды притуплялось, а ночью снова инстинкт самосохранения брал верх. Другие так не реагировали. А вот она, испытавшая в детстве сильнейший стресс, связанный с пожаром, тяжело переживала это событие в хостеле. Казалось, что тот, кто устроил возгорание, может его повторить. Хотя пожарные тогда сказали, что, скорее всего, дело было в неправильно смонтированной проводке. Но хоть она и понимала это умом, а всё равно сознание не давало расслабиться. Ночью она оставалась один на один со своими детскими страхами, и они побеждали. Теперь они начали терзать Веру с новой силой. Кажется, всё в прошлом, отболело, зажило, рана затянулась тонким розовым шрамом. Но стоит снова оказаться в ситуации, хоть немного похожей на ту, как ужас возрождается, и ты понимаешь – ничего не зажило, всё также больно, как много лет назад. Как ни пытайся – от прошлого невозможно убежать. Нельзя полностью вылечить рану, уж слишком она глубока. Нельзя снова стать прежней. За одну ночь с ней произошли необратимые перемены.
Вера плохо спала и просыпалась с ощущением болезненности. Голова после ночи становилась чугунная. То ли из-за того, что надышалась продуктами горения, то ли это психологическое. Все пережитые когда-то страхи снова вернулись.
Днём Вера стала много гулять по городу. Искала работу и просто бродила. На рынке к ней вдруг привязалась пожилая цыганка со следами какой-то болезни на лице и руках. Как язвы или лишай. Вера отпрянула, но та крепко ухватила её за предплечье и прямо в лицо зашептала, брызгая слюной:
– Красивая, слушай, что скажу. Только монетку дай, не солгу.
Девушка лишь скривилась презрительно. Знает она таких. Саму учили, как у наивных прохожих деньги и ценности выманивать.
– Тот, кто тебя породил – он погубить тебя может, зло причинить. Не сам. Чужими руками. Бойся его! – устрашающе тараща глаза, изрекла седая ворожея.
Должно быть, не признала в Вере свою. Решила, что перед ней армянка или татарка. Та лишь усмехнулась про себя. Те, кто её породили, давно в земле лежат, изувеченные огнём. Ясно, что мошенница.
– Мужчину с оружием встретишь. Он тебе свободу подарит! Только с ним всё у тебя будет хорошо!
Вера лишь скептически хмыкнула. Военного, что ли, ей пророчат? Ну-ну. Эти «гадалки» знают, кому что предсказывать. Какая девушка не мечтает о муже, который её на руках будет носить, за которым, как за каменной стеной? А военные как раз такими слывут.
Ни копейки Вера ей не дала. Вырвалась и убежала прочь. Будет она ещё свои сбережения на подобную ерунду тратить!
Купила пару пирожков и покинула рынок, отправилась в парк. Там днём не очень много людей. Жарко, поэтому все либо ждут вечера в номерах отелей, либо нежатся на пляжах, либо ездят на экскурсии в больших двухэтажных автобусах с кондиционерами.
В парке нашла пустую скамейку и устроилась на ней. Здесь пахло нагретой под солнцем хвоей и лавандой. Если пройти чуть вниз, то можно попасть на набережную. Но Вере и здесь было хорошо. Никто не глазел на неё, и можно было спокойно поесть.
То ли природа так на неё действовала, то ли вероломная цыганская натура не давала спокойно жить, но даже потеряв работу и находясь за много километров от родного дома, Вера отнюдь не чувствовала себя угнетённо. Пусть в животе почти всегда пусто, но зато ничто не заменит ей это ощущение абсолютного счастья и свободы. Почему-то казалось, что всё у неё получится. И люди вокруг стали видеться в розовом свете. Все такие хорошие! И Егор, и Надя, и Лида… Даже непривычно было, что её никто не шпыняет и не учит жизни, как, бывало, делала Мария.
Сидела, жевала пирожок и жмурилась от удовольствия. Как всё-таки мало нужно человеку! Просто поесть. И ещё налюбоваться вдоволь на эти красоты – скалы, море… Хотя она вот с рождения глядит-глядит, а насмотреться не может.
Вера смахнула с пухлой губы крошку и невольно улыбнулась. Вспомнилось детство. Когда бабушка была жива и когда Вера ощущала себя центром Вселенной. Когда гурьбой на рыбалку ходили, лошадей пасли или скакали верхом по берегу моря. Взрослые учили помогать, но тогда любая работа выполнялась с охотой и любопытством. А как она любила эти их шумные посиделки, когда взрослые накрывали столы, веселились и пели, а они, дети, босиком носились вокруг, ужами проскальзывая под теми столами и воруя самое вкусное. Те чувства и эмоции от шумных праздников с песнями, танцами и байками про ведьм-русалок до сих пор вспоминались. Бабушка ей вечерами часто рассказывала всякие страшные истории. Садилась у её кровати и рассказывала. Тогда Вере казалось, что всё – чистая правда. А сейчас понимала, что скорее вымысел, чтобы внучку-егозу заставить угомониться, заслушаться и заснуть.
Особенно пугал её рассказ про блаженную Нюрку. Она её видела много раз и боялась даже уже будучи взрослой. Старушка такая маленькая, сморщенная, лохматая. Никогда не слышал никто, чтоб она разговаривала. Только смеялась странно, зловеще. И ещё у неё изо рта слюни текли. Вот бабушка и рассказывала, почему Нюрка такой стала. У них на окраине деревни старая церковь стояла. Когда Вера появилась на свет, от той церкви одни камни остались. А вот в бабушкином детстве она ещё почти целой была. Но люди говорили, что эта церковь построена в нехорошем месте и что там нечисть обитает. Никто не помнил, чтобы в ней службы проходили. Один раз им прислали батюшку, но тот как-то не прижился, вскорости уехал. Так и стояла она пустая. Ходили в другую, новую, светлую и просторную.
И вот были они тогда детьми, и Нюрка тоже девчонкой была. Решили всей компанией залезть в эту заброшенную церковь и выяснить, есть ли там нечистая сила. Пришли, забрались внутрь, побродили, ничего странного не нашли. Даже поиграли там немного в прятки. Незаметно день к вечеру склонился. Ребята собрались домой, но выяснилось, что Нюра пропала. Искали её сами, потом в деревню за взрослыми побежали. Те всю ночь искали. Нашли-таки. В церкви под полом. Сжалась в комочек, забилась подальше и дрожала. Седая вмиг стала и слюни стали изо рта бежать. Никто так и не смог выяснить, что с ней там случилось, кто её так напугал. И знахарки над ней ворожили, сглаз выводили, лечили. Но ничего не помогало.
Вера ни разу в сторону той церкви не ходила. Была с детства бойкая и бесстрашная, а на такой подвиг не решалась. Однажды, правда, забылась, и верхом на лошади мимо проскакала. Когда увидела злосчастные развалины, так встрепенулась, что аж конь вздрогнул под ней. Тут же прочь помчалась.
А ещё раз было, что её Руслан, один из местных мальчишек, туда потащил. Подшутить хотел. Она когда поняла, что он задумал её на это гиблое место отвести, а там бросить и убежать, то, не стесняясь никого, ругалась всякими нехорошими словами и навешала злыдню тумаков.
Мама её тогда ругала за то, что так грубо себя ведёт. А отец защищал. Родители вспомнились. Какой же яркой красивой была мать! И имя у неё какое было! Златослава! Правда, её чаще просто Златой называли. Но всё равно красивее, чем это её Верка. И кто додумался так назвать? А отец очень хорошим и добрым был. К окружающим всегда хорошо относился. Вере он казался великим героем, как те, что в кино показывают. Особенно в старых фильмах. Такие всегда ко всем добры. Мелких людей отличает вечное всем недовольство, осуждение других и желание уколоть. Многие сейчас принимают бесконечную доброту за глупость. Говорят, что такие открытые люди не умеют жить, ни на что не пригодны. Но на самом деле слишком много вокруг озлобленных, хитрых, думающих только о деньгах и личном благополучии. Доброта теряется на их фоне.
От мыслей о родителях стало грустно. Весь оптимизм испарился мигом. Снова жизнь в мрачных тонах стала видеться. Вера поднялась со скамейки. Передохнула немного и пошла дальше гулять. Да так увлеклась, что дошла до самого центра города. Назад, если пешком, то не меньше часа идти. Посчитала деньги – только на автобус хватит, а ей с пересадками надо, на двух маршрутах добираться. Зря она эти несчастные пирожки покупала! Да ещё и солнце невыносимо жарит, пить хочется. И только эта мысль её посетила, как на глаза попалась афиша. Красочная, большая. А на ней парни и девушки в народных костюмах в танце кружатся. У девушек юбки разлетаются красивыми волнами, парни лихо выплясывают что-то задорное, и у всех широкие улыбки на лицах, у всех глаза горят. Вера остановилась и принялась рассматривать. Вокально-танцевальный народный коллектив «Сполох». «Требуются артисты-вокалисты и исполнители народного танца. Обращаться во Дворец культуры по будням с 8.00 до 17.00». У Веры сердце зашлось в какой-то дикой пляске. Аж закололо в груди. Адрес нашла на афише мелким шрифтом внизу написанный. Но она понятия не имела, где это. К первой же проходившей мимо женщине бросилась, стала спрашивать, где это. Та объяснила. Но выходило, что Дворец далеко. На автобусе ехать не меньше двадцати минут. А она такую роскошь позволить себе не может. Да и времени осталось около дух часов до конца их рабочего дня. Но Вера бы себе не простила, если бы упустила такой шанс! Несмотря на усталость и натёртые неудобной обувью ноги, почти побежала. Хоть бы успеть! А как назад добираться будет – уже не думала.
Глава 7
Вечером разыгралась непогода. Ливень разразился страшный! Как говорят – стеной. Вот почему днём так жарко было – парило на грозу. Сквозь потоки дождя почти ничего не было видно. Вера пробиралась наугад, вся промокшая до нитки. Давно такого дождя не было. В детстве она любила бегать по лужам или купаться во время ливня. А сейчас так холодно! Брела домой и чувствовала себя одной-одинёшенькой на всём белом свете. Какой-то инстинктивный страх, тревожный, первобытный охватил. Хотелось скорее спрятаться в тёплом, сухом, уютном доме. Под потоками разбушевавшейся стихии она казалась себе совсем беспомощной и беззащитной. На автобусе полдороги проехала, а остальную часть пешком пришлось идти. Природа бесновалась, заставляя её сердце колотиться, как сумасшедшее. И внутри клокотала обида на всё и вся. Зря она столько сил потратила на то, чтобы во Дворец культуры добраться. Никто там её не ждал, никому она не нужна там. Прибежала почти к самому закрытию. Её какая-то женщина отвела к руководителю коллектива «Сполох» Яне Петровне Чащиной. А та выслушала вполуха, потому что занята чем-то была, окинула быстрым взглядом и сказала завтра приходить, мол, посмотрит, на что Вера способна.
Ей до слёз было обидно, что к ней с таким пренебрежением отнеслись. У Веры было то, от чего она внутренне светилась, от чего разливался горячий мёд по телу, и хотелось прыгать. Это были танцы. Она знала, как это – любить что-то до состояния невесомости. С детства она безумно любила танцевать. Её вдохновляло это. И она мечтала посвятить танцам всю жизнь. Даже гибель родителей смогла пережить только благодаря им. Её мятущаяся душа исцелялась, когда начинала звучать музыка и можно было полностью отдаться ритму.