Город Тургенева

Для русских Баден-Баден прежде всего – город Тургенева. Здесь он прожил в добровольной литературной ссылке почти все шестидесятые годы, сперва в меблированной квартире, а затем на собственной вилле. Здесь же, на этой вилле, написан и «Дым» – поэма Бадена.

Тотчас по приезде в Баден я занялся проверкою «Дыма» по всем его живым следам. Едва я вышел из отеля, как один петербургский англичанин посоветовал мне: «Если хотите любоваться Баденом, то идите направо, по Лихтенталевской аллее». Лихтенталевская аллея! Она так часто упоминается в «Дыме», что я невольно взволновался, увидев ее перед собою. Здесь, под этими громадными стройными деревьями, дающими вечную тень, по гладкому, твердому грунту этой аллеи – ходила Ирина. Вот боковая дорожка, извивающаяся среди бархатного дерна в прохладе журчащего Ооса. С этой дорожки, оставив Литвинова, Ирина свернула в Лихтенталевскую аллею, чтобы сделать придворный книксен перед завиденною ею издалека герцогиней. Как ярко все это мне вспомнилось! И, право, Ирина с своей синей вуалеткой казалась мне живее и несомненнее всей той нарядной толпы, которая неслась в эту минуту в ландо, шарабанах и колясках по Лихтенталевской аллее, мелькая из-за черной колонады древесных стволов, под густым шатром зелени.

По Лихтенталевской аллее я направился к курзалу, перед которым, как известно, начинается действие романа. Вот первая строка «Дыма»: «12-го августа 1862 года, в Баден-Бадене, в четыре часа дня, перед известною Conversation…» и т. д. По поводу этой строки я должен сейчас же сделать грамматическое разъяснение. Иной гимназист может спросить учителя: какое русское существительное соответствует прилагательному «известная»? Что такое Conversation? Гостиница, что ли? Такому любознательному мальчику следует ответить, что русское прилагательное женского рода соответствует у Тургенева иностранному слову того же рода Conversation и что баденский Конверсационсгауз называется сокращенно по-немецки Die Conversation, а по-французски La Conversation. Во времена Тургенева Баден был полуфранцузский город, как вследствие его близости к тогда еще французскому Страсбургу, так и вследствие бывшей между французами и баденцами давнишней симпатии. Здесь и поныне постоянно слышится французская речь. Из всех выдающихся немецких городов один только Баден до сих пор не имеет статуи Вильгельма I, а довольствуется только его бюстом. На улицах попадаются простолюдинки с громадными черными эльзасскими бантами на голове.

Конверсационсгауз представляет собою высокое и длинное здание казарменного вида, под черепичною кровлею, с большими колоннами и маленькими окнами. Средний корпус его занят залами бывшей рулетки; в правом крыле помещаются читальни, а в левом – ресторан и кофейня ci-devant[1] Вебера. Теперь эта ресторация сдается кургаузом неизвестному арендатору. Говорят, что Вебер жив до сих пор и что когда «Дым» появился в немецком переводе, то Вебер очень рассердился на Тургенева за отзыв Литвинова о его мороженом. Впрочем, и в настоящее время безымянный преемник Вебера, вероятно, пользуясь своей неизвестностью, не боится запятнать свою честь и продолжает угощать публику скверным мороженым.

Перед кургаузом тянется эспланада, по которой, во время музыки, широким потоком движется самая пестрая, большею частью расфранченная толпа. От эспланады спускается к Лихтенталевой аллее лужайка, окаймленная с трех сторон каштанами. Направо от Conversation, среди каштанов, идут два ряда лавок с разными модами, безделушками, писчею бумагою, конфектами, сигарами и т. п. Против кофейни возвышается весьма вычурный павильон для музыки – чугунный, под зеленую бронзу, – так сказать, в сан-галиевском вкусе. Вот и весь сад кургауза.

Но где же «знаменитое русское дерево» (l'arbre russe), играющее такую видную роль в увертюре «Дыма»? Помнится, в детстве, когда я читал «Дым», то чрезвычайно гордился, что у нас, русских, есть свое дерево в Бадене. Я мечтал, что когда сделаюсь большим и поеду в Баден, то прежде всего усядусь под этим деревом, как под нашею собственностью. Оно мне представлялось в виде старого дуба или развесистой липы, в особой ограде и с крупною вывескою на стволе. Но сколько я теперь ни ходил по саду кургауза, в какие уголки ни присаживался перед Conversation, нигде ничего похожего на русское дерево мне не попадалось. Повсюду были каштаны одного и того же роста и вида, рассаженные по ранжиру, без малейшей возможности почему-либо выделить хотя бы один из них. Так бы это дерево и осталось мифом, если бы я не встретил в Бадене такого знатока литературы и заграницы, как П. Д. Боборыкин.

– Вот, по-моему, русское дерево, – сказал мне П. Д., остановившись под четвертым каштаном от кофейни, у самой панели перед сигарной лавкой.

П. Д. объяснил, что в прежнее время, на его памяти, всегда в этом уголке собиралась русская знать. Свидетельство уважаемого романиста вполне подтверждается текстом Тургенева. В «Дыме» сказано, что Литвинов сидел за одним из столиков перед кофейней Вебера, в нескольких шагах от русского дерева. Если вы и теперь присядете за один из этих столиков, то именно в нескольких шагах от себя увидите каштан, растущий перед сигарной лавкой. По моему наблюдению, в четыре часа дня, во время музыки, вокруг этого каштана бывает наибольшая тень. Павильон для оркестра находится оттуда в самом близком расстоянии и, кроме того, тут же рядом имеются особые ворота сада, через которые большею частью входит только публика, подъезжающая в экипажах, т. е. отборная. Все это не оставляет никакого сомнения насчет дерева, отмеченного П. Д. Боборыкиным.

Сколько раз, сидя на месте Литвинова, я повторял про себя слова Тургенева: «Погода стояла прелестная; все кругом – зеленые деревья, светлые дома уютного города, волнистые горы – все празднично, полною чашею раскинулось под лучами благосклонного солнца; все улыбалось как-то слепо, доверчиво и мило». Действительно, Баден, с окружающими его лесистыми горами, изображает из себя чашу, раскрытую для лучей благосклонного солнца. С того же литвиновского места виднеются под самым гребнем одной из гор сероватые лысинки тех «Скал», спускаясь с которых Литвинов попал на пикник «молодых генералов» у подножия «Старого замка».

Прогулка пешком к «Старому замку» берет от полутора до двух часов. Тропинки для подъемов здесь вообще довольно крутые. По мере приближения к замку, все невольно снимают шляпу и вытирают шею. И вдруг, совершенно неожиданно, сквозь лесную чащу, открываются высокие стены развалин. Вы вступаете на площадку перед замком, как в тенистый, светло-зеленый зал, образуемый деревьями. На площадке – белые столики и стулья, точь-в-точь такие, какие описывает Тургенев. С одного места, где прорублен лес, открывается вид на Баден с его белыми домиками, далеко внизу, в прозрачной дымке. Здесь происходил пикник. Здесь, на этом небольшом пространстве, уже несомненно сидела Ирина, «скрестив руки на спинке отодвинутого стула…». Нельзя – не хочется верить, чтобы ее никогда не существовало.

Позади площадки возвышается древняя стена с готическим входом в руины. Весь замок состоит из пустых стен с дырками окон, да из каменных лестниц для восхождения в верхний этаж развалин и на башню. И когда, обозрев замок, вы возвратитесь на тенистую площадку и присядете к одному из столиков, то – совершенно так же, как повествует Тургенев, – услышите «тяжелый храп лошадей» и увидите туристов, приближающихся к замку в колясках. Так же подъехала к замку и великосветская компания, в которой находилась Ирина.

Видел я и Hotel de l'Europe, где проживали Ратмировы. Это четырехэтажный белый дом, правильной и холодноватой архитектуры, во вкусе николаевского времени. На окнах почти всегда спущены жалюзи. Вестибюль гостиницы довольно величественный, и входная лестница с перилами из красного дерева напоминает лестницу Михайловского дворца в музее Александра III.

Итак, я осмотрел все уцелевшие декорации «Дыма».

Но что же сталось с именем Тургенева в Бадене? Чтится ли здесь его слава? Мне думалось, что Баден переполнен изображениями Тургенева и что на окне каждой книжной лавки я встречу экземпляр «Дыма». Но ни портретов, ни книги Тургенева нигде не видно. В «Баденском листке», ежедневно печатающем все достопримечательности города, вовсе не упоминается о вилле Тургенева. Фотографий с этой виллы не существует в продаже, и я с большим трудом нашел фотографа, у которого случайно уцелел негатив снимка, заказанного теперешней владелицей виллы графинею Бисмарк (совершенно чуждою фамилии канцлера). Мы с одним русским заказали себе несколько экземпляров этого снимка, хотя на нем, к сожалению, на веранде виллы изображена графиня со своими знакомыми.

Вилла Тургенева расположена невысоко над Баденом, на Фремербергской улице или, вернее, на широкой дороге, ведущей в горы. Это красивая двухэтажная постройка во французском стиле, с обширным садом, почти парком, раскинувшимся по склону горы. Парк этот в настоящее время продается по участкам.

Не без труда удалось мне отыскать виллу Тургенева. По указаниям друзей, я дважды ходил на поиски и дважды ее не нашел, хотя, как оказалось, оба раза проходил мимо ее ворот. И немудрено. Никакой надписи на доме нет, а у ворот вывешено объявление: «Отдаются меблированные комнаты». Впоследствии только я убедился, что в узоре железных ворот вплетены косые железные буквы Villa Tourgeniew. Буквы эти, одноцветные с узором, сделаны так неискусно, что даже, когда вам их покажут, вы не сразу разберете надпись.

С тем же русским приятелем, с которым мы заказали фотографии, проникли мы и в самую виллу. Ворота были раскрыты; мы вошли в сад и едва обогнули угол дома, как любезная хозяйка, догадавшись, что мы русские, выслала нам свою компаньонку с предложением осмотреть комнаты. Быть может, тут крылась и надежда сдать их нам внаймы, но приглашение было сделано в совершенно бескорыстной форме, – как поклонникам писателя. Внутри виллы ни одного стула, ни одной вещи из обстановки Тургенева не осталось. В обоих этажах планировка комнат одинаковая. Одна большая посредине и несколько маленьких вокруг. Почти в каждой из них мы встречали умывальники и кровати. Хозяйственные службы идут по фасаду, обращенному к улице, а жилая половина выходит в сад. Рабочий кабинет Тургенева помещался направо от веранды в небольшой угловой комнате нижнего этажа, с камином и двумя окнами, из которых видна роскошная и свежая зелень сада. Теперь здесь устроен дамский кабинет. В благоговейном молчании постояли мы в этом скромном приюте нашего художника и, выйдя из дома, спустились в парк.

Разнообразные и пышные деревья, несходные с отечественною растительностью, окаймляли дорожки. Но было что-то русское в облике этого сада, расположенного – как почти все тургеневские усадьбы – «на скате холма». Заглохший пруд виднелся в одном уголке чащи. Простая помещичья скамейка стояла под липой на одной из аллей. Живо представилось мне, как тихо бродил здесь в минуты творчества высокий и могучий Иван Сергеевич, с мягким выражением своего мечтательного лица. И жутко было нам переступать по его следам, под чудесными ветвями этих неподвижных деревьев, – словно бы нам довелось проникнуть в запретный и таинственный сад убитого волшебника.

1

Здесь: прежняя собственность (фр.)