Пепармонтика

Они шли по лабиринту. И всё громче доносился шум моторов, визг металла, целая симфония из разных по тембру визгов.

— Давай вернёмся, нет тут никакого магазина.

Андрей не ответил и заворожёно шёл вперёд. Каменные стены расступились, и вот фиолетовое небо, жирно перечёркнутое жёлтой стрелой крана, ослепительные кубы вокруг. «Пепармонтика», — прошептал Андрей.

За кубами возвышалось серое здание без окон, но с воротами, через которые можно легко заехать на тепловозе. Туда вели рельсы, расставленные между собой необычайно широко. Кругом были лужи в молочных разводах. И безумный визг нарастал с каждым шагом, высверливая перепонки. Рашид что-то пытался сказать, но…

Они увидели куб на платформе, стоящей на рельсах, и две дисковые пилы вгрызались в него, та, что установлена вертикально, — в два Андреевых роста размером. Бешеная струя воды и звука вырывалась из-под неё. Андрей понял, что друг толкает его в плечо.

— Открой рот! Оглохнешь! Кровь из ушей пойдёт! — прокричал тот в самое ухо.

Но Андрей уже и так инстинктивно открыл рот.

Высоко, на уровне верхушки куба, за пультом сидел человек в больших наушниках, в очках, как у пловца, и управлял движением пил. Они обошли эту чудовищную машину на четырёх столбах с противоположной стороны, чтобы человек их не увидел — невольно втянувшие головы в плечи и оглушённые, — и перед ними открылся цех больше любого школьного спортзала, больше самой школы. Здесь стояли вереницами станки и пилили каменные доски — вдоль, поперёк; каменные доски ползли по роликам из одного станка в другой, мокрые, гладкие, яркие, они выползали из длинного станка, под кожухом которого гудело десять моторов в ряд.

Визг большого, самого громкого станка прекратился — пилы отгрызли длинный брусок и пошли на новый заход.

— Эй там, на ортогональном, иди перекури уже, задрал всех, — крикнул худой, щетинистый, похожий на цыгана, тому, кто наверху за пультом, — видишь, завал тут!

И сверкнул золотыми коронками. Второй, рядом, что-то крутил ключом под откинутым кожухом, согласно усмехнулся.

— Загонит до смерти… Да он тебя не слышит ни хрена.

— Э! — цыган замахал, тому, кто за пультом, показывая крест руками. — Харэ, ёптвою в душу.

Вдруг что-то грохнуло по кожуху длинного станка.

— Андрюха! Пятую подними, абразив вылетел! — закричал один другому, по ту сторону длинного станка.

Этих двоих Андрей не видел. Но вздрогнул, услышав своё имя.

Они пошли дальше, хлюпая сандалиями по белым лужам. Впереди всё было заставлено толстыми полированными плитами в серую крапинку. Они лавировали между плитами, пока не наткнулись на мужичка в синей робе и с сигареткой, прилипшей к губе. Мужичок сидел спиной возле одной из плит, жидкие длинные волосы стекали по воротнику. Он дробно стучал металлическим карандашом по тёмной плите. Портрет прекрасной белокурой девушки был там, в светящемся ореоле, большие глаза уголками по-доброму вниз, чёлка и ободок в волосах, белоснежная улыбка и ямочка на подбородке, металлическая игла била ей в щёку.

Пепел с сигаретки упал на девушку. Мужичок смахнул и обернулся, вопросительно растопорщив на друзей седую бородёнку.

— Мы в магазин, — громко сказал Рашид, — за жевачкой!

Мужичок понимающе кивнул.

— Не подскажете, где у вас магазин?

Мужичок снова кивнул, но теперь на портрет.

— Красивая, да?

Друзья не нашлись, что ответить, а мужичок с невозмутимой и блаженной, как у его девушки, улыбкой вернулся к работе. Отошли от него.

— Может, пьяный? — сказал на ухо Андрей.

— Или глухой! — крикнул Рашид.

— Точно, оглох здесь! Посмотри, у меня ещё кровь из ушей не идёт?

— Ещё нет!

Внезапно навстречу поплыл большой ящик на стальных стропах. Они растерянно отступили, но ящик резко остановился.

Парень лет двадцати пяти таращился из-за ящика. В солдатских сапогах, плечистый, с пультом на толстом проводе в руке и с наушниками, спущенными на шею. Ящик опасно качался.

— Пацаны… Вы какого тут… Кран-балкой же щас зашиб бы… Капееец.

Он подскочил к ящику, остановил его качание свободной рукой и, придерживая, аккуратно опустил на пол — кран-балка отзывалась послушными щелчками моторов на нажатие кнопок. Ящик был забит тоненькой плиткой.

— А ну, выходите сюда, — он снял камуфляжную кепку и нарочито промокнул ею лоб, — у меня вся жизнь перед глазами промелькнула! А у вас нет?

— Мы магазин ищем, — сказал Рашид, — там жевачку продают.

— Пепармонтика, — промямлил Андрей.

— Ну да, смерть-то вам не знакома ещё, — усмехнулся камуфляжный, — даром что могильщики вон рядом.

Он кивнул в сторону, откуда они только что пришли.

— Он, наверно, тоже глухой… — вздохнул Рашид.

— Чегооо? Сам ты глухой! — возмутился парень. — Ну-ка, на выход шагом марш!

Друзья понуро развернулись в направлении большого станка. От которого пришли.

— Куда прётесь? Выход здесь!

И действительно, в противоположной стене светился прямоугольник обычного дверного проёма.

Он пошёл их проводить до двери.

— Как зовут-то вас, чудики?

— Андрей, — понуро сказал Андрей.

— О, тёзка, а ты?

— Рашид.

— Тоже неплохо… Слушайте меня внимательно: нет здесь магазина со жвачкой.

Когда дошли до двери, он сказал:

— Стойте, не шевелитесь, я сейчас вам кое-что принесу. Только замрите, не шастайте больше тут. Я быстро!

И камуфляжный спешно дошёл до ближайшего самого маленького станка с единственной пилой на ручке, собрал там что-то и вернулся.

— Надо? — он залез в накладные карманы пятнистой спецовки и выгреб полные пригоршни гладких мокрых кубиков — чёрных, серых в крапинку, белых в синих разводах. Розовых и даже красных.

Конечно, им этого было надо.

— Вот, чёрных мало, это тебе, это тебе, красных тоже… — Он присел на корточки и поровну раздал особенные кубики. — А такого добра полно. — Белые и розовые он сыпал горстями.

Холодные, тяжёлые, гладкие, в цветных прожилках… Друзья разглядывали кубики в своих руках. Кубики блестели им в ответ на близком свету из двери.

— Нравятся? Мне тоже. Обрези-то у нас много, ну и напилил… Я вот вижу, красивые. Ну, красивые! А что с ними делать, не знаю… Я это потерял… А вы знаете.

И заулыбался. И смотрел большими зелёными глазами под богатыми, как у девушки, ресницами.

— Всегда, получая, что-то теряешь, но и, теряя, обретаешь. Не страшно потерять, страшнее получать. Это боль роста.

Друзья подождали, может, он ещё чего скажет, но нет, парень поднялся с корточек, медленно распрямился и будто стал ещё выше прежнего, ещё шире в плечах. Не переставая улыбаться.

— Спасибо, — сказал Андрей, задрав голову.

— Спасибо, — повторил за ним Рашид.

Обратно к путеводным трубам они шли с оттопыренными карманами, Андрей периодически подтягивал штаны, которые сползали под весом кубиков.

— Давай понесу, — указал он на сумку.

— А, что? — Рашид выглядел несвойственно задумчивым.

— Да ты тоже оглох? Сумку давай понесу.

— Ага…

Оба они были немного контужены, перенасыщены впечатлениями. Андрею жутко хотелось заесть приключение бутербродом с салом, запить сладким чаем. Пепармонтика и так была уже повсюду. За каждым поворотом.

Но Рашид был неумолим.

— Нет, сначала магазин.

Они даже не стали залазить на трубы, а пошли по обочине дороги — так быстрее. Фиолетовая полоса впереди над вёдрами стала толще, местами кто-то провёл по ней кистью вниз к земле, оставив размытые мазки. Словно большая призрачная расчёска, растянувшаяся на полмира, неспешно чесала горизонт.

Вторая буква «П» не заставила себя долго ждать. Но знака пешеходного перехода снова не было.

— Что же это такое, — метался по перекрёстку Рашид, казалось, он сейчас заплачет.

— Поворачиваем? — осторожно спросил Андрей.

— Поворачиваем! — твёрдо ответил Рашид.

Опять земляная дорога, но более ровная и сухая, пыльная даже, здесь не ходили тяжёлые грузовики. Рашид отчаянно всматривался в далёкие строения.

— Хоть бы магазин был там.

Навстречу шла фигурка, фигурка выросла и оказалась дородной тётенькой в косынке и с большими матерчатыми сумками в обеих руках. Когда они поравнялись, тётенька сказала:

— Ребята, вы за резинкой? Резинки нету больше. Всю распродали.

Ребята встали как вкопанные. Можно ли в такое поверить.

Тётенька выглядела доброй и говорила добро, но слышалась Андрею и какая-то ехидца в голосе. Тётенька постояла, видя, что друзья не возвращаются, но и не идут дальше, кивнула и пошла своей дорогой. Резинка… ещё ведь и слово какое противное нашла…

А сам вдруг почувствовал странное облегчение.

Но не Рашид, — тот сверлил ненавидящим взглядом тёткину спину.

— А в сумках? В сумках что тащит?

— Сумки-то огого, — подтвердил Андрей.

— Нашу жевачку. Последнюю. Всю утащщила, — процедил Рашид сквозь зубы.

Никогда Андрей его не видел таким, лицо Рашида превратилось в треугольник, бездушную геометрическую фигуру, глаза почернели, только глупый ёжик на голове напоминал, что это всё ещё Рашид.

Внезапно — весь напряжённый, со сжатыми кулачками, — он метнулся вдогонку за тёткой. Андрей обомлел и потрусил следом, позвякивая термосом в авоське, — он не понимал, что сейчас произойдёт.

Тётенька, заслышав топот, обернулась, Рашид встал перед ней, тяжело сопя.

— Мальчик, тебе чего?

— Тётенька, продайте нам жевачку. Нам очень надо, — наконец, сказал он.

— Ну всем надо, мальчик, всем всегда чего-нибудь надо… — вроде грустно и по-доброму сказала тётенька, но опять в голосе слышалась едва уловимая ехидца. — Сходи в другой магазин, мальчик, и купи другую резинку, а этой больше нету.

Тётенька повернулась идти, но Рашид забежал вперёд, перекрывая путь.

— Продайте, вот же у вас коробки в сумках. — Бока матерчатых сумок и правда предательски обрисовывали углы и рёбра каких-то упаковок.

Тётенька опешила от такой наглости, даже ехидца пропала.

— Да это совершенно другие коробки! Нету у меня вашей резинки! Мальчик, дай пройти!

И она пошла.

— Пожалуйста! Вот же… — Рашид потянулся к ближайшей сумке.

— Ты совсем офонарел! — шарахнулась тётенька и ускорила шаг. И, уже уходя, через плечо: — Где вас таких воспитывают!

Да, они дошли, нашли этот красный кирпичный магазин с синей вывеской «магазин». И продавец подтвердила, что была жвачка, была и нету, и будет ли ещё, неизвестно, потому что до этого и не было никогда…

А потом сели на свою трубу, развернули бутерброды с салом, а ещё были маленькие помидорки и варёные яйца. От запаха сала кружилась голова. Андрей вынул жвачку изо рта, достал фантик из нагрудного кармана, аккуратно её завернул и положил в карман. И, наконец, впился зубами в хрустящее звонкое сало, впился в сочную помидорку, заполняя соком рот — пепармонтика продолжала быть здесь.

Рашид тем временем понуро ронял скорлупки от яйца на землю.

— Слушай, а твой папа порадуется, если я всё съем вместо тебя? — Андрей сопел и жмурился, набивая рот.

— Я не знаю…

— Тогда ешь.

— А может, это не тот магазин? — встрепенулся Рашид. — Ну не было же знака?

— Знака не было. Совсем. Нигде. — Вторая помидорка лопнула во рту.

— Может, мы не дошли просто?

Андрей перестал жевать. Вздохнул глубоко.

— Знаешь… А я переезжаю. Мама нашла дом и забирает меня. Это на другом конце города. Я в другую школу буду ходить…

Рашид долго молча жевал яйцо, потом налил дымящегося чаю из термоса, стал на него дуть.

— Когда переезжаешь? — наконец, спросил он.

— Ну, мама говорит, как обустроится. Там огород и два кота. К осени, говорит, точно, но, может, раньше.

— Понятно…

И тут снова должно было последовать гнетущее молчание, но случился раскат грома. А следом порыв ветра, смахнувший кружку с чаем с трубы. Рашид охнул и спрыгнул за кружкой. И Андрей был благодарен этому грому.

Он повернулся на звук и… «Пепармонтика», — прошептал одними губами. Это было и ругательством, и восхищением, и страхом.

Вёдра сделали своё дело — над ними разворачивалась гроза, мясистые бока туч простреливали молнии. Свет мерк, а ветер становился сильнее, нёс холодную весточку от приближающейся стихии.

Словно мир, так щедро развернувшийся перед двумя путешественниками, рассыпавшийся драгоценностями чудес, решил снова схлопнуться. И, съёживаясь, невольно пригонял со своих краёв воздушные потоки, которым стало тесно.

— О-о… Давай-ка домой!

Обратный путь всегда короче, даже если ноги устали. Словно рассказчик опускает подробности, — ну не повторять же всё в обратной последовательности? Нет, конечно. А тут они ещё и бежали. Ещё и ветер толкал их в спину, время от времени бросая песок с обочины за шиворот.

В Рашида вернулась жизнь. Он бежал с завидной прытью, бряцая кубиками в карманах, потом оборачивался, дожидаясь друга.

— Скорей, оно догоняет!

Чернильный монстр шёл на них рыхлой волной, над первой волной ещё одна, рвущаяся одновременно и к ним, и вверх, к самому зениту. А между — словно между створками раковины моллюска — полыхали молнии. Андрей остановился и обернулся, инстинктивно открывая рот при каждом раскате.

Моллюск проглотил горы, проглотил вёдра ТЭЦ. Андрей видел отчётливо границу сжимающегося горизонта. Видел, как исчезли мост через речку и каркас недостроенного здания, до которых они не дошли, как исчезла дальняя буква «П», возле которой они обедали.

— Эй, — дёрнул его за рукав Рашид.

И они снова побежали, встречные кусты и деревья низко кланялись, указывая единственно верное направление — сюда, сюда. Впереди стояла одинокая автобусная остановка — ярко-синяя, с намалёванным красным солнцем на боку. Сюда — кричало солнце. И только они нырнули под бетонную крышу, как свет померк абсолютно, и косые струи поглотили мир, словно дверь из рифлёного стекла задвинулась за ними, едва не отхватив пятки, молниеносно задвинулась от одной бетонной стены до другой.

Вода поползла к ногам. Друзья попятились и плюхнулись на красную скамейку. Вода продолжала ползти — они подтянули ноги на скамейку. А потом как забарабанило повсюду, и внутрь влетел рой ледяных осколков. Градины прыгали, как кузнечики, разбивались на искры. Чудище бесилось, грохотало, неспособное выцарапать из бетона упущенную добычу, отыгрывалось на деревьях, исхлёстывая их многохвостой плетью с узелками, — только ветки отлетали, деревья и кусты на противоположной стороне дороги таяли на глазах, превращались в обгрызенные веники.

— Брррр! Еле спаслись, — сказал Андрей, — это метеоритный дождь какой-то. Спасибо этой станции.

Они сидели с приоткрытыми ртами, словно в кинотеатре. Молочно-белые виноградины катились, плыли, сбивались в большие кучи — от них тянуло зимой, резко похолодало.

— Ну и денёк. Но теперь мы выживем… если не утонем, — сказал Рашид, — и у нас есть еда.

Его рука залезла в авоську, сам он неотрывно смотрел на стихию, а рука доставала и раскладывала на скамейке оставшиеся припасы.

— Что-то и чая захотелось… горячего.

— Ващее.

Они передавали друг другу горячую железную кружку, по очереди тянули губами кипяток и заворожённо глазели…

Сидели на маленькой синей космической станции с красным солнцем на боку, упорно не желающей растворяться в бешеных вихрях первозданного хаоса.

И это было их последнее лето. В бесконечной череде потерь и обретений.

МОСКВЫ НЕТ

правдивая повесть полная грустного волшебства

1. Настоящая кабарга

Даша сошла с ума. Да, так она и прочитала — в киоске «Союзпечать» были выставлены газеты с программой на новую неделю. На первой полосе жирный заголовок, буквы перекошенные — экзотический шрифт с левым наклоном. Десять газет за стеклом выставлено, 10 заголовков кричащих о её сумасшествии.

«Знак» — подумала Даша.

Она и правда свихнулась, и мир преобразился. Но при этом остался при ней кто-то здравый, ухмыляющийся, констатирующий. Он вздыхал в лицо преображенному миру — мдааа…

Мда, в этот день Даша безнадёжно поломалась. Вот если встретить её, сразу видно — поломалась. И дальнейшее её дление просто бюрократическая проволочка.

А утро, как говорится, не предвещало ничего неожиданного и предопределенного. Даша проснулась в своей постели под толстым одеялом, проснулась с наушниками в ушах. На груди, поверх одеяла лежало радио, в ушах играло радио, волна: «Наше радио».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.