Андрей из даркстора

— На, это тебе, — Колян сунул игрушку мне в руки.

— Зачем? — с недоумением спросил я, покрутив куклу.

— Ну тебе же нравятся маленькие девочки, — пожал он плечами. - Типа твоей Тани.

Молодой курьер резко изменился в лице - в его глазах вспыхнул интерес и он следил за моей реакцией. Я промолчал, хотя внутри у меня всё вскипело. Колян, видимо, осознал, что перешёл черту. Гадёныш сразу сменил тему, деловито спросив, кто размещал воду. Привычно оттопырив нижнюю губу, он продолжил раскидывать посылки по полкам.

Тут подключился Дэн. В свежей поставке приехала гнилая клубника, и он ломал голову, как её списать, поэтому поначалу пропускал нашу болтовню мимо ушей.

— А она с кем живёт, Андрей? — он отвлёкся от ягод и повернулся к нам.

— Одна. Комнату снимает здесь, неподалёку.

— Не, она классная. Мужик! — Дэн потянулся из-за стола и со звонким хлопком пожал мне руку.

Лицо курьера снова стало скучающим. Но от стеллажей с посылками опять донёсся ехидный голосок:

— Ага, как раз домашку будешь с ней делать.

— Колян, ты в конце смены убираешься в туалете. Андрей - в зоне бакалеи, — пробасил Дэн.

— Я же вчера там мыл! — заныл Колян.

Таня рассказывала, что живёт одна с пятнадцати лет. Отец от них ушёл, а в остальные подробности их семейных разборок я не вдавался. Она никогда не спрашивала о моём прошлом, меня это более чем устраивало. И я не поднимал на поверхность то, о чём ей бы не хотелось вспоминать.

Отношения с женой накалились. Она подозревала измену, но предъявить ничего не могла. Как-то я поймал себя на том, что уже демонстративно ухожу по вечерам прямо при ней и возвращаюсь на такси в третьем часу ночи. Мой снежный ком обмана рос с каждым днём. Мне хотелось, чтобы она наконец нашла неопровержимые улики и сама покончила с моей ложью и жалостью к ней. Последнее в те дни оставалось единственным, что ещё удерживало меня в семье. Но вместо скандалов она лишь тихо плакала. Сам я порвать не мог — наверное, был слишком слаб..

Как-то утром на Жуковского я с Коляном разгрузил машину и пошёл на законный перекур. Во дворике, зайдя за мусорные баки, я отхлебнул кислотно-приторный энергетик и с наслаждением вдохнул табачный дым. В старинном доме напротив снимали какое-то кино. Машина с автовышкой подняла оператора и осветителя на высоту второго этажа. На балконе актёры, мужчина и женщина, разыгрывали сцену и горячо спорили. От съёмок меня отвлекло сообщение от жены. Я открыл чат.

«Андрей, нам надо поговорить». После этой строчки внутри всё похолодело. Значит, конец?

В один миг меня захлестнули противоречивые чувства: вместе со вспышкой облегчения накатил и глухой страх перед неизвестностью. Всё-таки шесть лет совместной жизни не выкинешь, как окурок в урну. Я спросил, о чём речь, но жена колебалась. Когда я надавил и заставил написать прямо сейчас, на экране высветилось: «С этого месяца у нас с тобой раздельный бюджет».

Я шумно выдохнул. Господи, раздельный бюджет?! И это всё?

В ответ набрал короткое «Хорошо» и вернулся к сигарете. Парочка на балконе снова захватила моё внимание.

Было начало октября. Шёл довольно сильный дождь, но вместе с ним вернулись и остатки тепла. Поэтому я вырядился и после смены поехал на Петроградку.

«Я сегодня на Дивенской», — Таня написала мне, до этого весь день она не отвечала. По-видимому, была занята. «Если хочешь, приезжай», — добавила она.

Уговаривать меня не пришлось. Мы оба пришли к мысли, что неплохо бы провести остаток вечера в кино. Добравшись до «Выборгской», я решил сначала пойти пешком. Но быстро отказался от такой затеи — рисковал сильно промокнуть, зонта с собой не было. Поэтому я тут же прыгнул в подошедший трамвай. И, конечно же, ошибся с маршрутом. Он свернул не туда, сделал круг и привёз меня обратно к «Выборгской». Раздосадованный, я попытал удачи с автобусом и на этот раз угадал.

Проехав без билета до Каменноостровского, вышел на остановке. Оттуда до Дивенской было уже рукой подать. Там я однажды бывал, когда подрабатывал курьером: исколесил на велосипеде половину Петроградской стороны и неплохо выучил местные дворы.

Телефон снова завибрировал. Я остановился посреди тротуара. Дождь продолжал капать, пальцем я водил по мокрому стелку и не с первой попытки открыл чат. На этот раз сообщение было от жены. Что ещё ей надо? Когда я разблокировал экран, то обомлел. Она прислала фотографию - стояла перед зеркалом абсолютно обнажённая. И подпись: «Андрей, я ведь красивая?»

Я просто спрятал телефон назад в карман джинсов. Что мне было ответить? Не в этом ведь дело. Да, ты красивая, но мне не хватало чего-то другого. Хотелось сказать — единственное, в чём я нуждаюсь, это беззаботность, которую я ощущал с Таней. Почему с тобой не так — не могу сказать, дело не в тебе.

Мы безмятежно проводили вечера в дешёвых барах, в скверах, в кино. Нас не волновали деньги, работа, мы не строили планов. Я прекрасно понимал, что вся её учёба на ветеринара — это показуха для кого-то из родных. Так или иначе, она бросит её. Мы просто проживали дни вместе, радуясь моменту. С этими мыслями я шёл, переступая через редкие лужи, до даркстора на Дивенской. И на всякий случай отключил телефон.

Внутри кипела работа, заказов там вечером было завались. Протиснувшись между промокшими курьерами в грязных дождевиках, я подошёл к стойке выдачи. За ней над пакетами хлопотала молодая сборщица. Я поздоровался и осмелился спросить:

— А здесь сегодня работает девушка по имени Таня?

— Да, — она подняла на меня вопросительный взгляд.

— А вы можете её позвать?

Но звать не пришлось: Таня сама подошла с пакетом к стеллажам и заметила меня. Вероятно, девушка у стойки была заместителем директора, поэтому я снова повернулся к ней:

— А можно мы выйдем на улицу покурить?

— Я не знаю, — она призадумалась, оглядев меня. — Хотя да. Конечно, сходите.

Дождь перестал. На улице Таня сразу обняла меня.

— Я думала, ты не придёшь. Ничего больше не писал.

— Это ты не молчала весь день, — проворчал я.

— Ну у меня правда дела. Я записалась в автошколу, на права.

— О, и как успехи?

— Да как тебе сказать? — она без спросу залезла в мои карманы и выудила оттуда зажигалку. — А у тебя есть сигареты?

Я достал пачку и протянул ей. Таня начала рассказывать, как безуспешно пыталась сдать теорию. За обсуждением этой новости мы явно проторчали на улице больше, чем ей позволялось: вскоре из дарка выскочила женщина неопределённого возраста. Таращась на нас, она возмущённо крикнула:

— Девушка! Идите работать!

Я усмехнулся.

— Девушка, вы меня слышите?

— Да, уже иду, — недовольно отозвалась Таня и, повернувшись ко мне, добавила: — Она почему-то называет меня «девушкой» всё время. Как будто у меня имени нет.

— Ладно, я где-нибудь подожду тебя.

Но у самого входа в даркстор, я снова притянул её к себе за талию и поцеловал.

— Мне кажется, на нас все пялятся.

— Тебе не кажется, — прошептала она.

— Я же сильно старше, да? — это было скорее утверждением, чем вопросом.

— Ага. Такой взрослый, — Таня слегка дотронулась до моей щеки кончиками пальцев. — С бородкой. Каково это, когда на лице волосы растут?

— Не знаю, растут и всё, — посмеялся я и коснулся её щеки губами. Забавно, но я всегда целовал её так аккуратно, боясь уколоть щетиной.

— Кстати, временами ты похож на гея, — игриво выдала она.

— С чего бы это? — я разыграл глубокое возмущение.

— Ну ты так одеваешься: эта рубашечка в клетку, пиджак, тоннели в ушах, — перечислила она. — И жесты у тебя бывают такие же, — её разобрал смех.

Да, я всегда старался одеться как-нибудь ярко и стильно. Но внимательный взгляд непременно заметил бы, что рубашка застиранная, ботинкам далеко не первый сезон, а голубые джинсы протираются между ног. Во мне сквозила бедность.

— Я мужицкий мужик! — уверенно отрезал я и прильнул к ней.

Мы снова соединились в поцелуе, но нас бесцеремонно разлучил какой-то курьер. Он с силой распахнул дверь наружу и чуть не прибил меня.

— Ой, простите, — испуганно пролепетал тот, глядя на нас.

— Получил? — Таня рассмеялась и легонько толкнула меня ладонью в грудь. — Всё напишу, когда буду собираться!

В Мурино у меня наступало отрезвление. Хотя правильнее это было назвать похмельем. Тошнило от самого себя, от лжи, которой я причиняю боль жене. Само место угнетало. После праздного старого города, где ты ощущаешь себя в вечном отпуске, Мурино выглядело местом для бытовой каторги. Из помпезных проспектов и готичных переулков я возвращался в строгую геометрию лимба из новостроек. На его открытых пространствах морской ветер местами сбивал с ног. А толпа людей, будто маятник, кочевала к метро и обратно два раза в сутки.

— Андрей, я хочу, чтобы у нас была нормальная семья, — жена присела ко мне на кровать, пока я лежал и бездумно пялился в экран телефона.

Я ничего не ответил.

— Я хочу родить ребёнка, — продолжила она. — Хочу, чтобы ты больше зарабатывал и устроился на нормальную работу.

— Значит, найди себе другого! — сорвался я.

Жалость и злость к ней перемешались во мне.

— Я ни то, ни другое обещать не могу. Почему я должен хотеть того же самого?

С этими словами я пересел на край кровати и с отвращением глянул в окно. Небо было беспросветно серым, как и моя жизнь. Но и тут его почти полностью перекрывал двадцатидвухэтажный дом-исполин. Теснота — это проклятье петербургской бедноты. Хотелось просто стереть себе память, остаться навсегда на Чернышевской, в Таниной комнате в коммуналке. И больше никогда не знать о том, что была какая-то другая жизнь до неё.

Я закрыл глаза и склонил голову. В воображении вспыхло недавнее воспоминание: дверь их общей ванной с облупившейся от старости краской, прокуренный коридор, заваленный хламом жильцов.

— Ты заперлась там уже час назад, — звал я Таню. — Мы в первый раз идём в театр и, кажется, опоздаем.

Дверь медленно открылась, и я увидел её — ослепительно красивую в бирюзовом вечернем платье в пол. Оно изящно облегало её стройную фигуру.

«Я готова», — она довольно улыбнулась. Серьги с голубыми камнями и жемчужное ожерелье на ней переливались в тусклом свете коридорной лампы.

Я открыл глаза. Передо мной снова высилась многоэтажка и расстилался пустынный двор, где ветер гонял мусор со свалки.

По-моему, дело шло уже к середине октября, когда я впервые начал замечать перемены. Таня стала куда реже отвечать на сообщения. Телефонные звонки она вовсе игнорировала либо сбрасывала. Во мне росла тревога.

Когда я снова торчал в подвале на Жуковского и вместе с Коляном расставлял по полкам банки с бобами, то не выдержал и поделился своими переживаниями.

— То есть она не отвечает тебе три дня? — Колян замер с консервной банкой в руке.

— Да. Сообщения доходят, но она их даже не открывает.

— Дружище, я бы напрягся, — честно сказал он. Несмотря на прежние подколы и лёгкую неприязнь к Тане, тут Колян проявил мужскую солидарность. — Здесь явно что-то не так. Мне кажется, она динамит тебя. Да что там кажется, я уверен.

Да, она пропала, и целых трое суток в чате висела одна зелёная галочка. Лишь на четвёртый день Таня ответила, что учёба отнимает все силы. Я наивно хотел в это верить. Но её тон изменился, прежней искры уже было не разглядеть — я чувствовал фальшь. Общение угасало, во мне просыпался детектив. У неё появился другой? Кто-то рассказал ей о моей жене? Я просто разонравился?

Когда мне удалось поймать её в сети, последний вопрос я задал прямо.

«Нет, что ты, всё в порядке. Просто пойми, у меня сейчас начался такой период, когда времени на себя едва хватает», — это была стена, и я не мог её пробить.

К тому же я давно не мальчик и научился быть сдержанным. Надоедать ей десятками сообщений и караулить возле дома казалось зазорным. Хотя в голове крутилась мысль прийти внезапно с цветами к её колледжу, но это была глупая затея. Я даже не знал расписания, никогда им не интересовался. Поэтому просто покорно ждал, когда она позволит увидеться вновь.

Такая возможность представилась недели через полторы. Мы долго переписывались, обменивались новостями, и наконец Таня сообщила, что выйдет на утреннюю смену на Жуковского — я могу заглянуть. Я испытал облегчение, но подозрения не оставляли. Провести время вместе после работы она наотрез отказывалась, опять ссылаясь на учёбу.

В назначенный день я приехал на Восстания и привычным маршрутом дошёл до даркстора. Там сменился директор — за администраторским столом теперь сидел незнакомый полный мужчина. Когда я спустился в подвал, он остановил меня и спросил, на смену ли я. Я покачал головой и ответил, что пришёл подождать девушку. Мне разрешили посидеть в курьерской зоне. Вскоре из лабиринта коридоров вышла Таня с корзиной продуктов. Я подмигнул ей, и мы вышли во дворик покурить. Её смена заканчивалась в два дня. На часах была половина первого, и мы сошлись на том, что я подожду её в ближайшей чайхане.

Заведение оказалось приличным. Я съел порцию дешёвого, но чертовски вкусного плова и незаметно задремал прямо за столом. Очнулся около двух и сразу поспешил обратно.

Мы шли выученным путём в сторону «Чернышевской», держась за руки. Встречные курьеры на электровелосипедах приветливо сигналили нам. Наконец-то показалось солнце, воздух прогрелся, и я расстегнул куртку. Хотя холодный ветер, срывавший с деревьев остатки листвы, уже нёс в себе нотку зимней свежести. Мне казалось, Таня торопится. По пути она щебетала о колледже, о том, как не осилила автошколу, снова о дарксторе... А я слушал и старался растянуть каждую минуту. Внешне её ничего не выдавало, но я физически чувствовал: это наша последняя встреча.

На перекрёстке у её дома мы остановились. Я обнял её, и она крепко прижалась щекой к моей груди.

— Мы же встретимся ещё? — я держался спокойно, но внутри буквально молил её. — Мы ведь недели полторы не виделись.

— Конечно, — Таня провела рукой по моему плечу. Я вдыхал её запах, стараясь словно напиться им про запас. — Но у меня столько дел в колледже.

Она снова затараторила о том, как её третирует преподавательница по истории. В этот момент в голове мелькнула мысль: историю в колледжах преподают только выпускникам девятых классов. Однако всё это было неважно. Я склонился и поцеловал её. Она не противилась.

— Я пойду, Андрей, — она нежно отстранилась. — Мне правда пора.

Вереницы прохожих спешили мимо нас к метро. Мы и вправду выглядели странной парочкой: взрослый высокий мужчина со светлой бородой и совсем юная девчонка в его объятиях.

— Я тебя не отпущу, — пошутил я.

— Так, Андрей, перестань, — её тон вмиг стал серьёзным.

— Да, пока, — грусть разъедала изнутри. Во мне будто лопнула склянка с кислотой.

Когда она переходила дорогу, я окликнул её:

— Ты же напишешь мне?

Таня улыбнулась и кивнула. Конечно же, она не напишет.

Я побрёл к метро, всё время оглядываясь, пока она окончательно не пропала из виду. Как назло, ко мне пристал тоскливого вида алкаш. Забулдыга всё это время ждал, когда мы разойдёмся, и теперь жалобно мямлил под боком:

— Отец родной, выручи десятью рублями... Отец родной...

— Мне не до тебя! — отрезал я.

До самой станции пьяница преследовал меня и гундел про родного отца. А я от волнения не замечал ничего вокруг. И думал лишь о том, есть ли у меня хоть малейший шанс обладать ею вновь.

Да, она писала мне. Но от силы раз или два в неделю, совершенно не обращая внимания на мои сообщения, где я делился чем-то новым. А нового в моей жизни появилось немало. Как утопающий за соломинку, я тщетно цеплялся за её редкие ответы. Какое-то время ещё продолжал брать смены и ездить в подвал на Жуковского в надежде, что она тоже появится там, как тогда, в сентябре.

Но вскоре понял, что Колян оказался прав — Таня в самом деле меня динамила. Тогда я перестал бесполезно тратить время, уволился из даркстора и решил получить новую специальность. Пошёл в курьеры и работал с утра до ночи, без устали крутя педали по сырым ноябрьским улицам.

Примерно в середине ноября Таня окончательно перестала отвечать. Но, по всей видимости, тяжёлый труд выступил горьким лекарством для моей души, где после её ухода образовалась пустота. Мне нужны были деньги на оплату курсов. Я полностью отдался работе, превратившись в живой придаток велосипеда, развозящий пакеты с продуктами по квартирам.

Так прошёл и декабрь. Новый год я встретил с женой. Усталость и заботы сделали меня рассудительнее. Да, воспоминания не оставляли, но отупение от изматывающих смен потихоньку делало их размытыми.

В конце января, когда я уже стал забывать о ней, Таня вновь объявилась. Хоть и не так, как мы оба желали бы. Мне написал Колян — мы и до этого периодически общались в чате. К тому моменту он тоже уволился с Жуковского, а позже и сам дарк закрылся. Мы поговорили о работе, он тоже подался в доставку. И под конец Колян выдал то, ради чего, видимо, и затеял этот разговор:

— Кстати, новости есть про Таню твою, — он был в курсе, что мы расстались.