Бездна. Куклы

3.3. Наследие безумия

Я больше не мог терпеть и взял на прогулку двух собак жены. С ними я прогулялся до лаборатории секты – всё надо брать в свои руки и срочно. Двух своих собак я бережно остриг наголо – так было проще проводить манипуляции. Я решил сделать два вида эксперимента. Одну собаку я медленно обогащал кровь энергией Хаоса – исключительно кровь. Я забирал у неё какое-то количество крови и помещал в сосуд, где находилась частичка веточки Древа Хаоса. Кровь немного меняла свой цвет и становилась более тягучей, поэтому не хотела течь по катетеру обратно в собаку. Пришлось разводить эту кровь физраствором. Таким образом я заставлял циркулировать энергию Хаоса по телу собаки.

Со второй собакой ситуация была похожей, но в этот раз кровь циркулировала также через ядро куклы. Куклу я взял животного типа. Это была помесь ящерицы и человека. У неё были способности хамелеона, а также он выпрыскивал какую-то вонючую штуку. Ядро куклы наполнялось цветом крови, я видел, как оно яростно пульсирует и сопротивляется. Кукла билась в ужасе – но мне эту потустороннюю тварь было не жалко.

Так я оставил собак на неделю. Соответственно, не забывал про уход и корм. Жене сказал, что на нас напали и собаки просто убежали. Лицемерно помогал их искать и развешивать плакаты.

К сожалению, одна из служанок узнала про мои эксперименты над одной из собак. Она увидела тающее со скелета тело псины и подняла большой крик. Это была Л-12603. К сожалению, несмотря на своё хорошее отношение к ней, я не мог позволить тайне всплыть наружу. Я решил усыпить служанку транквилизатором. Потребовалась большая доза, поэтому у неё нарушилось дыхание. Пришлось оказывать первую помощь.

Пока я оказывал помощь и делал искусственное дыхание, я почувствовал то, что давно не ощущал – желание и возбуждение. Меня сильно влекло к её молодому телу, которое пахло парным молоком. У неё была очень нежная кожа, почти без изъянов. Вот она, молодость – что бы ты ни делал в возрасте, у тебя уже никогда такого не будет.

Я смотрел, как её полуживое тело старалось давать пульс, как её грудная клетка медленно набухала. Я снял с неё одежду и смотрел, как сильно она вспотела из-за действия препарата. Она открыла глаза и увидела старика, что тяжело дышал над её беспомощным телом.

Для меня назад дороги уже не было. Она не могла сопротивляться, я медленно начал трогать её тело, каждое моё действие она сопровождала своим взглядом. Через пару мгновений я отважился облизнуть её шею, от её волос пахло свежестью и цветочным ароматом. Всем телом я ощутил бурную энергию молодости. Я больше не мог сопротивляться этому порочному, животному желанию.

Из последних добрых побуждений, для приличия, я спросил, могу ли я заняться с тобой сексом, при этом одной рукой нежно поглаживал губы её влагалища – она моргнула мне один раз и закрыла глаза. Я сделал желаемое.

Позже меня отпустило. Я понял, что я сотворил. Я понял, что теперь она знает не только про собаку, но также может сдать меня семье и рассказать, что я с ней сделал.

Она лежала в палате моей лаборатории. Она была связана, но уже пришла в себя. Я сел на её кровать, на уголок, подальше от её глаз. Первое, что я сказал – извини меня, я просто не смог сдержаться.

На удивление, она понимающе ответила:

– Я Вас прощаю и не держу на Вас обиды. На самом деле мне даже понравилось.

От её слов у меня загорелся огонь, я тут же поспешил её освободить и продолжить разговор. Я развязал ей руки, и она тут же гвоздём проткнула мне шею. Сука, повёлся. Старый идиот.

Она начала выбегать из кабинета, но я успел достать шип-ручку и выстрелить ей в спину шипом с сильным снотворным.

Первое, что я подумал – она больше отсюда не уйдёт. Мне было всё равно на свою жизнь – я её привязал на цепь и ключи оставил в другом углу кабинета. Но я всё ещё умирал.

Выбора не было. Рану я закрыл большим тампоном, затолкал туда так много, как мог, чтобы остановить кровь. Медленно я терял сознание, голова становилась ватной и лёгкой. Я понимал, что вот-вот, ещё мгновение – и я встречу свой конец. Годы, годы труда – и быть убитым какой-то служанкой – какой позор.

Я ворвался в комнату к обезображенным от мутации телам собак. В комнате стоял ужасно густой и тяжёлый смрад. Настолько сладкий, что язык прилипал к нёбу, а рот моментально иссыхал. Катетеры с их кровью я подсоединил напрямую к себе, а ядро куклы просто сожрал в каком-то странном порыве самосохранения. Оно было твёрдое, как камень, жгучее, как уголь из печи, на языке я отчётливо ощущал исходящую пульсацию и биение внутри ядра.

Не знаю, через какое время, но я очнулся. От собак остался лишь скелет, как будто всё их мясо, вся плоть просто сползла с костей.

Я встал. Посмотрел на свои руки – вроде бы нормальные, посмотрел на себя в зеркало – вроде бы ничего не поменялось. Даже рана затянулась.

Я вернулся к служанке, но обнаружил, что там был полусгнивший скелет. Это означало лишь одно – лежал я тут действительно долго.

Я решил подняться в своё поместье. Медленно открыл крышку тайного прохода через погреб. Увидел там чужие вещи, медленно и тихо вышел. Посмотрел, что по двору ходит множество незнакомых мне людей. Я понял, что моё поместье, мой дом продали.

Про свою семью я подумал, что все они бесполезные, глупые твари, которые были не способны даже позаботиться о нашем гнёздышке. Я воспылал ненавистью ко всем этим безмозглым уродам. Настолько был зол, что слюна лилась сама собой. Мне нужен был план, мне нужно было понять, что мне делать дальше.

Я решил оставить мысли о семье, оставить мысли о том, что мне нужно вернуть свой дом и состояние. Я пытался вспомнить лица близких мне людей, но не смог. Только невнятные очертания портретов, на которые я периодически любовался. Важно было лишь одно – я исцелился, мой эксперимент частично завершился успехом.

Годами я сидел в подвале, воровал еду, воду, вещи, продолжал свои опыты. Больше ничто не приносило успехов.

Со временем я своровал девушку из поместья. Такую же молодую, такую же красивую. Я не мог нарадоваться её компании. Чтобы она не смогла ничего взять в руки, я решил отрезать ей все пальцы, а также закрыл ей рот, чтобы она не говорила свои глупости. Я не какой-то маньяк, поэтому все операции проводил под анестезией и бережно ухаживал за ранами и швами. К сожалению, она не оценила мой уход.

Со временем девушка забеременела. Там был мой плод. Отчасти я был безумно рад. Уж его я воспитаю преданным и успешным.

Я понимал, что сам превратился в тех, кого так сильно ненавидел – в вора, насильника и ещё много кого. Я стал вести низменный образ жизни и почти позабыл о своих мотивах. Просто как животное наслаждался жизнью без каких-либо забот и социального давления. Я понял романтику такой жизни. Теперь я их понял.

Пришло время родов, мать по-прежнему не была рада. Но всё равно продолжала рожать. Ребёнок был, мягко говоря, некрасивым. Он был помесью деформированной собаки с чешуёй и гуманоидным телом. Тварь была редкостной. Конечно же, я понимал, почему так вышло. Девушка умерла при родах, оставив меня с этим чудовищем.

Несмотря на свой ужасающий внешний вид, я видел в нём потенциал. Он был сильнее, он был особенным. У него были способности, которых не было у обычного человека.

Через какое-то время я принял решение забальзамировать ребёнка и замариновать в растворе с жидкостью куклы и кусочком Древа Хаоса.

Я присоединил трубки ко всем его вводящим и выводящим отверстиям и вывел наружу капсулы.

Я решил его присоединить к себе как источник чистой энергии. Энергии, которой нет даже у кукол. Манипуляцией под одну трубку я присоединил к своему кишечнику, а вторую – к гортани, колбу с ребёнком я вшил себе в переднюю часть тела. Теперь я был готов, теперь рядом со мной есть вечная батарея Хаоса. Теперь я сам готов мутировать.

Прошла неделя с операции. Все соединённые части начинали сильно гноиться, ребёнок продолжал расти в колбе, там ему уже было тесно.

Прошёл месяц, всё, что раньше гноилось, покрылось некротическими тканями. Один за другим куски моего мяса отваливались. Чувствовал я себя так же паршиво. Ребёнок в колбе просто превратился в компот из органов, говна и крови. Он там выжить не смог. Нужно было вывести ему трубку на кислород – не подумал.

Я разлагался, мне пришлось отсоединить всю конструкцию.

Мне было нечего терять. Я решил выпить часть киселя из ребёнка, а вторую часть очистить, процедить, стерилизовать и пустить напрямую в кровоток.

Меня сильно рвало. Каждое отверстие в моём организме кровоточило, я не мог испражняться, так как мой кишечник решил вывалиться наружу. Живот мой рос, как у беременной женщины, судя по отрыжке, я понимал, что там гной с дерьмом. Положение у меня было бедственное.

Что ж, по всей видимости, так свою жизнь я и закончу. Беременный дерьмом и гноем в подвале чужого дома, но с очень красивым артефактом.

Когда-нибудь это место найдут, а с ним этот прекрасный артефакт и моё уродливое тело. Я не могу допустить этого. Я решил себе сделать операцию красоты.

Я сел на стул, привязал себя к нему ремнями, взял инструмент и начал отрезать от себя уродливые части. Я поймал себя на мысли, что руки совсем не дрожали. С хирургической точностью и безразличием я продолжал наносить себе увечья. Я распорол себе живот, отрезал некротические ноги, в конечном итоге я избавился от омерзительно распухшего языка. Всё это я скидывал рядом с ведром, которое предварительно там поставил.

Вспоротый живот я аккуратно зашил, убрал лишний жир, чтобы казаться худее, как будто я занимался спортом. Также вместо яичек положил два больших камня – пусть все думают, что я был жеребцом.

По итогу от меня осталась красивая верхняя часть тела и большое мужское достоинство. Живот был плоским, я был доволен результатом. Осталось избавиться от ведра с отходами моего тела. И снова я не продумал всё до конца.

Я хотел взять ведро рукой, но упал на землю, сломал себе нос и выбил пару зубов. Но почему я просто не могу красиво уйти? Я толкнул ведро, и оно вылилось. Вся моя жидкость пошла по моим губам. Я лежал на земле, привязанный к креслу, не в силах подняться. Я хотел гордо сидеть на своём стуле с моей бесценной реликвией, а не лежать лицом в своих ошмётках.

Обойдя комнату взглядом, я не увидел своей шип-ручки. Я точно помнил, куда её положил. Она никогда не терялась. Значит… она ушла сама. Как будто даже она от меня сбежала. Жертвуя всем, что у меня было, я оказался недостоин. Я знал этот артефакт. Он всегда возвращался ко мне.

В этот раз ощущение было иным – будто его кто-то позвал.

Не отсюда.

Глава 4. Первый Пророк – Часть 1

Жизнь сложная, в ней нужно выживать изо всех своих сил. Это высказывание совершенно не про меня. Наш мир действительно суровое и опасное место. Его окружают дикие животные, бандиты, группировки и другого рода создания. К моему счастью, всего этого ужаса мне удалось избежать. Я родился в состоятельной семье в 3-723 году после Великого сокрушения небес. Несмотря на тепличные условия, я понимал, что страх не берётся извне, страх исходит из глубины сознания, как холодный воздух зимой, который проникает внутрь при открытии двери. Зовут меня Сын-4. У меня есть два брата и две сестры, и я в семье самый младший.

Наша семья известна своими медиками и учёными в отрасли медицины. Есть множество клиник, врачебных караванов и других учреждений. Также есть тайная медицина Древних, экзорцизм и другие ответвления, что связаны с человеком, его духовным, физическим и ментальным развитием.

На самом деле все новейшие открытия в медицинской области принадлежат моей семье и их компаниям.

По этой причине я и моя родня бедности никогда и не знали. Большинство наших приближённых поселились в городе Дарзиньш. Дарзиньш – это город, который основан, опять же, моей роднёй. Именно тут собираются ежегодные собрания главных умов континента. Именно в этот город съезжаются неизлечимо больные и люди с новыми формами заболевания. Наш город находится в окружении других больших городов. Мы находимся прямиком в центре. Можно сказать, что также являемся центром торговых путей. Благодаря этому Дарзиньш и процветает, не испытывая трудностей заработка.

У этого также есть и свои минусы. В случае конфликта других городов мы находимся в самом эпицентре, а так как официально у нас нейтральная политика – мы не вмешиваемся в чужие споры, но также не имеем свою армию. На самом деле я не политик и плохо разбираюсь во всех этих нюансах. Ни для кого не будет удивлением, какой род деятельности я для себя выбрал. Не то чтобы выбирал именно я, но всё равно мне нравится, чем я занимаюсь.

Совсем забыл упомянуть фамильное имя нашей семьи – Пророк. Гордая и звонкая фамилия, даже не произнося её вслух, она звучит в голове.

Совсем скоро должна будет состояться моя свадьба с дочкой одного из глав купеческого единства нашего города. Естественно, что брак по расчёту, и я ещё даже не знаком со своей невестой. Знаю, что она старше меня на 15 лет. Мне самому только недавно исполнилось 17 лет.

Насколько мне известно, она не может иметь детей. То ли ввиду возраста, то ли других каких-то заболеваний. На самом деле у этого брака не только политический контекст, но также мой отец хотел бы, чтобы я посвятил пару лет своей жизни болезни моей будущей супруги. Он хочет, чтобы я занялся изучением бесплодия и преждевременного старения людей. Я был очень счастлив получить такое важное задание от своего отца. С ним я очень мало проводил время. Он – великий человек, и я просто не смею отвлекать его от работы. Моего отца зовут Грис-3.

Немного больше хочу рассказать о своём отце Грисе. Он действительно гений наук. Он много путешествовал по миру, делал всевозможные исследования и изыскания. Он интересовался множеством вещей медицины. Но также его привлекали оккультные моменты. С самого детства, сколько я его помню, он утверждал, что каждый член нашей семьи, а точнее каждый достойный член семьи слышал голос Великого. На самом деле он мало рассказывал о том, кто такой этот Великий. Он не называл его богом, создателем или отцом. Он просто говорил о великой энергии, которая наполняет всё живое, неживое и вообще всю вселенную. По сравнению с отцом я был скуден умом, и у меня не было действительно стоящего таланта. Скорее всего, поэтому я и не слышал голос Великого. По словам отца, я не могу принять духовную и энергетическую составляющую мира без голоса Великого. Мне было нечего делать на этом поприще, потому что я не вижу то, что должно видеть существо с даром от великой энергии.

Вся наша семья знала, что отец проводит странные эксперименты, которые едва ли напрямую связаны с наукой.

Порой голос в голове отца был настолько сильный, что он просто не слышал окружение. Как-то раз отец мне сказал, что самое страшное, что может с ним произойти, – это если Великий в нём разочаруется и он перестанет его слышать.

С годами отец всё больше и больше полагался на внутренний голос. Голос, который управлял отцом. Порой казалось, что отец – это просто марионетка, проводник того самого Великого, который говорит устами моего отца. Возможно, что именно в Великом я и нуждался, возможно, я им и восхищался.

Мы, как люди науки, понимали, что, возможно, отец просто ментально болен. Но с годами он явно дал нам понять, что он не врёт. Отец с годами просто не старел. Он был так же молод и энергичен. Каждый богатей мира задавался вопросом о чудо-эликсире, который он ото всех прячет. Эликсире, который не даёт его телу стареть. Но окружающие его люди знали, что никакого эликсира нет – есть Великий.

Одним из ежедневных ритуалов отца было убийство животного колом из какого-то особого дерева. Я помню звук – не удар, а короткий «впуск», будто дерево пьёт. Как будто маленькие волокна дерева расщеплялись в теле животного.

А потом – металл вкуса во рту: так бывает, когда ты видишь кровь слишком близко. Этот кол он носил всегда с собой. По своей сути это была веточка дерева, на конце которой был заточенный колышек. Колышком он протыкал артерию жертвы, а после того как та испускала дух – бил себя второй стороной этой ветки, бил до крови, так что капли разлетались во все углы. Вся семья знала, что периодически жертвами были не только животные. Мы никогда это не обсуждали.

В нашей семье молчание было некой формой согласия, особенно это относилось к изысканиям отца.

Что бы отец ни делал и кем бы он ни был – он великий человек, человек светлого ума, тащущий цивилизацию и её развитие вперёд. Не важно, во что он верит, – важно, что он делает для общества. Пару прерванных жизней – малая цена за тысячи спасённых. Он и есть воплощение медицины и науки: мы меняем меньшинство за спасение большинства, и я считаю это ценным обменом.

Также отец путешествовал по миру в поиске каких-то особых мест. По его словам, его туда вела веточка дерева. Он сам не рассказывал, откуда взялась веточка, не рассказывал, когда он начал слышать голос. Когда отец говорил о голосе, что раздавался в его голове, вокруг всегда становилось мрачно и мёрзло, словно свет и тепло покинули помещение; при упоминании голоса даже свечи начинали дрожать и извиваться, словно готовы потухнуть в любой момент. Во многом он был очень холоден, отстранён и секретен. К большинству людей он относился так, как мы относимся к домашним животным – положительно, с добром, но снисходительно, как к существам низшего порядка. Однажды отец сказал, что кто-то из нас должен исполнить волю высшего, ведь сам он на это не способен. Он сам лишь винтик в масштабном плане. Может быть, моя свадьба и я сам – и есть часть этого плана?

Настал день свадьбы. На самом деле меня мало волновала моя супруга. Я очень желал принести пользу семье. Поучаствовать в нашем величии хоть немного. Я точно знаю, что отцу этот брак пойдёт на пользу. С нетерпением ждал, когда же смогу начать изучать свою супругу.

Я стоял в праздничном костюме, ко мне подошли мои родители. Мать меня обняла и пожелала удачи, сказала беречь мою спутницу и пожелала добраться до тайн её недуга и спасти множество женщин от участи одиночества. Отец пожал руку и сказал, что ждёт от меня больших открытий. Также я поговорил с родителями моей будущей супруги. Из разговора я понял, что на неё никаких надежд у них не было. Они просто спихнули на меня своего взрослого, бесполезного ребёнка. Её отец сказал, что понимает всю ситуацию и надеется, что я её сильно не обижу.

Настало время идти под венец. Играла свадебная музыка, вокруг были расставлены цветы, гости держали бокалы с алкоголем и смотрели на меня. Вот выходит невеста, силуэт красивой и утончённой фигуры. Она была небольшого роста, с большими округлыми бёдрами. Бюст был среднего размера, лицо пока что было прикрыто белой фатой. Её за руку вёл её безразличный отец. Слово за слово – и вот настало время открыть её лицо. Даже я потерял хладнокровие, мне было интересно, с кем я проведу остаток своей жизни. Сердце быстро забегало, и я открыл её лицо. Я поймал себя на дурной привычке: не «любоваться», а оценивать – цвет слизистых, влажность глаз, дрожание пальцев. Как будто передо мной пациент, а не будущая жена.

Я увидел светловолосую, голубоглазую красавицу с тонкими губами и аккуратными формами лица. У неё были нежные румяные щёки, большие глаза и выраженные брови. Она смотрела на меня с испуганным взглядом. Я сам был потрясён её красотой и не мог сказать ни слова. Вдруг я прервал своё молчание и робко сказал: «Как же мне повезло», – улыбнулся ей. К моему сожалению, она сильно заплакала. Это был не каприз. Плакали так, как плачут перед операцией – когда уже поздно спрашивать «зачем», это просто нужно, это просто факт, который уже не изменится. Я увидел в её глазах некое разочарование, по всей видимости, наши эмоции не были взаимны.

Неловкий поцелуй, застолье, мы перекинулись парой базовых фраз о погоде и семье. Первая брачная ночь. После случившегося у меня пропало любое желание, мой маленький огонёк надежды на хорошую семейную жизнь просто исчез. У меня не было возбуждения, не было желания. Я видел её красивое обнажённое тело, но меня совершенно к ней не тянуло. На её лице я видел то же самое. Какое разочарование. Скорее это моё первое реальное огорчение за всю мою беззаботную жизнь.

Не в силах совладать с эмоциями, я просто вышел из комнаты, сказал ей, что не обижусь, если она также найдёт компанию получше.

Не от большого желания, больше от обиды, я пошёл в первый попавшийся бар, изрядно выпил и пошёл в публичный дом. Я всегда делал одно и то же, когда мне страшно: искал шум. Шум – лучший наркоз для мыслей. Лучшее успокоительное для ума – это дурные и глупые дела. Там я взял симпатичную барышню до утра. С ней я обговорил суть моего недомогания, занялся безэмоциональным сексом, чтобы просто снять стресс. Мне он, конечно, не помог, но после разговора с ней стало как-то легче.