Эпштейн. Империя монстра

Мы привыкли, хоть краем уха, слышать о рекордных капиталах, сделках и поступках богатейших людей мира. Хотя бы по имени мы знаем или что-то слышали о нашей и западной финансовой элите. А особо увлеченные могут упомнить несколько персоналий из стран Азии, Аравийского полуострова и Африки.

Теперь ответьте честно: до последнего времени вы слышали хотя бы фамилию Эпштейн? В статьях американской прессы 90-х и «нулевых» за ним закрепилось единственное определение – миллиардер (billionaire). Которое, строго говоря, ошибочно.

Если не слышали, то ничего страшного. Сейчас в мире около 3000 долларовых миллиардеров. И еще свыше 500 тысяч человек имеют на счетах более миллиона долларов. И наибольшая их концентрация приходится на США.

В этой главе постараемся объяснить, как учитель математики с неоконченным образованием пробился в элиту.

Щеголь в шубе

В США дед и бабка Эпштейна эмигрировали в начале XX-го столетия. Поселились в районе Бруклина на Кони-Айленде. Это большой полуостров в Нью-Йорке, плотно застроенный жилыми кварталами. Здесь, например, находится вотчина русских эмигрантов Брайтон-Бич.

Семья Эпштейна жила на отшибе – в медвежьем углу полуострова под названием Сигейт (Sea Gate, досл. с англ. «Морские врата»). Райончик начали застраивать в конце XIX века и обнесли забором, чтобы защитить жителей от уличных хулиганов. Вокруг казино, публичные дома, многочисленные бары – асоциалов хватало. Из захолустья хотели сделать квартал с претензией на элитарность. Даже отгрохали яхт-клуб. Однако серьезные капиталы и их владельцы сюда так и не пришли.

Позже Сигейт облюбовали еврейские эмигранты, бежавшие в начале XX века от погромов в Восточной Европе. И за следующие 50 лет – это место, если и не расцвело, то хотя бы стало тянуться к планке среднего класса.

Уже в Соединенных Штатах родились и познакомились родители Эпштейна – Сеймур (1916–1991) и Паула (1918–2004). Поженились в 1952 году. Семья Сеймура – беженцы из Польши, Паулы – из Литвы. Мать – домохозяйка, периодически перебивалась случайными заработками: секретаршей в страховой компании, административным сотрудником школы. Отец занимался сносом домов – рядовым рабочим. А позже был дворником при департаменте парков.

Эпштейны жили напротив синагоги и, судя по всему, придерживались течения евреев-хабадников. Это движение зародилось на рубеже XIX века на западных окраинах Российской империи – на стыке с Восточной Европой. Хабадники известны большей открытостью светскому миру, нежели другие традиционные течения в иудаизме.

В 1953 году в семье родился первенец Джеффри, а через год его брат Марк. По документам у будущего финансиста кроме основного имени есть и среднее: Джеффри Эдвард Эпштейн. Хотя полным именем он пользовался разве что в официальных документах и озвучивал на судебных слушаниях. В честь кого его нарекли Эдвардом – история умалчивает. Обычно, среднее имя «выказывает» уважение какому-то родственнику. У его брата, например, среднее имя – Джордж.

Однако было у Джеффри и еще одно имя – сакральное, еврейское. Семья назвала его Юдель. В иудаизме верят, что имя способно определить если не судьбу, то хотя бы черты характера человека. В язык идиш имя Юдель пришло из иврита, но с трансформациями: Юдель – это Иуда (сравните древнегреческое Айкатерини, русское Катерина и польское Катажина). Для справки: иврит – семитский язык, родственный с арабским и арамейским, а идиш – потомок германской языковой группы.

Для христианской цивилизации репутации имени Иуда запятнана до конца веков. Но для евреев Иуда – это «хвала Господу» (один из возможных переводов). А еще намек на колено иудино, т. е. род Иуды, откуда должен быть долгожданный иудеями Мессия.

Оба юных Эпштейна по еврейским традициям показывают таланты в музыке. Джеффри играет на фаготе (сам он уже в зрелом возрасте любил прихвастнуть, что вообще-то он выдающийся «игрок» на фортепиано), Марк – на гобое. Парней с удовольствием берут в школьные оркестры. На своей бар-мицве (праздник в честь достижения ребенком религиозного совершеннолетия) Юдель играет на аккордеоне. Дарование охотно приглашают на праздники и друзья семьи.

А еще братьям хорошо дается математика. Учатся парни в школе для иммигрантов: за соседними партами тут сплошь евреи, итальянцы или выходцы из Африки. Эпштейн перешагивает через два класса средней школы – педсовет решает, что ребенок развит не по годам.

Однокашники кличут его Эппи. Никаких намеков на будущего монстра, никто из друзей детства упомнить не может. Сплошь характеристики: скромный, тихий, умный, собирает марки, на переменах играет на фортепиано.

Одноклассница-итальянка Беверли Донателли вспоминает, как Эппи за два месяца втолковал ей весь курс геометрии, хотя ранее девочка вообще не смыслила в синусах треугольника. Быть может, Беверли и не первая любовь Джеффри. Но точно тянет на первый романтический интерес Эпштейна. Но нравы тогда еще строгие. Мать девочки против еврейского ухажера.

Пай-мальчиком Эпштейна тоже не назовешь. На 50-ти летие ему подарят памятный альбом со снимками и письмами от друзей детства и влиятельных знакомых. Среди прочих записей там есть воспоминания однокашников. Как-то раз подростки зависали в пляжном отеле, где проходило что-то вроде вечеринок для еврейской молодежи. Компания едва не сожгла номер гостиницы и устроила «перестрелку» кусками еды. В тех письмах есть и «первый звоночек». Как-то раз Джеффри обрядился в раввина. В этой маскировке он подошел к дочке настоящего ребе, чтобы стиснуть ее в объятиях и… потрогать грудь девушки. Не уверены, что можно считать это первым случаям домогательства в жизни Эпштейна. Возможно, это неуместный и некорректный пубертатный прикол. Но, как говорится, случайности не случайны.

В 16 лет Эппи выпускается из школы. Подрабатывает репетитором и готовится поступать на математическую физиологию. В те годы – модная наука, на стыке математики и биологии. Во-первых, начинается сильный прогресс в медицине, а во-вторых, все громче разговоры об искусственном интеллекте. Чтобы создать думающую машину, надо бы наложить математические модели на то, как мыслит человек. В этом и мечтал разобраться бруклинский Иуда.

Однако вуз Эпштейн так и не оканчивает. Вероятно, чисто по прагматическим причинам: ученым быть не хочет, тратить время на науку дальше бессмысленно. Тем более что подвернулась хорошая вакансия: школа Далтон в престижном нью-йоркском районе Манхэттен (сердце Нью-Йорка!) искала учителя точных наук.

По коридорам учебного заведения Джеффри щеголяет в шубе. Под ней – рубаха нараспашку и золотая цепь. Подобные пассажи с описаниями Эппи кочуют из биографии в биографию будущего финансиста. Поверить в них можно, но с трудом – все же элитная школа, а не ночной клуб. Но если посмотреть на снимки Эпштейна эпохи студенчества – он так и одет! За исключением разве что шубы. Наверное, она висит где-то за кадром, в уголке комнаты. Но здесь важно понимать, что это не столько китч, в стиле рэперов «нулевых», а мода тех годов. И британские Pink Floyd и советские «Земляне» одеты плюс-минус одинаково.

Есть еще одна деталь из воспоминаний того времени. Эпштейн ходит по вечеринкам учеников подготовительных курсов (школа готовит студентов для топовых вузов Нью-Йорка). И ухлестывает за девушками. Факт также кочует по биографиям миллиардера – вроде бы и говорящая характеристика, но доказательств нет. К тому же Эпштейну в те годы нет и 25 лет: работать он сюда пришел в 21 год. И этот факт американские таблоиды почему-то опускают.

Отношения «учитель – студентка», конечно, не приветствуются. Но разница в возрасте – не колоссальная. Тем более ни о каких романах не упоминается. Характеристики Эпштейна даже напротив – подозрительно плоские, слишком широкие мазки в его портрете тех времен: ничем выдающимся не запомнился, он как все, но в то же время, с золотой цепью на шее, заглядывает на вечеринки подростков.

Впрочем, быть адвокатами, и тем более обелять преступника, мы не намерены. Хочется критически, а значит и глубже, рассмотреть одиозную личность.

Почти миллиардер

Известная сумма активов, озвученная самим же Эпштейном при жизни – около 550 млн долларов. Важно понимать: это не чистая сумма на банковском счете. В основном это стоимость недвижимости (в Нью-Йорке, Нью-Мексико, Флориде, Париже и на Виргинских островах США), финансовых бумаг, авиатранспорта и 15 автомобилей: от суперкара Mercedes-Benz SLR McLaren и стильного Oldsmobile 442 до семи самых крупных джипов американского автопрома Chevrolet Suburban.

Фото Эпштейна из альбома школы Dalton в 1975 году

При этом прокуратура США считает, что это лишь известная и относительно легализованная часть. Той же позиции придерживаются и адвокаты жертв. Как минимум, был некий антиквариат и предметы искусства (о чем речь, не уточняется). Как максимум – счета в офшорах, о которых официалы ничего не знают.

Капитал Джеффри собирал почти 40 лет. Заработать его помогли тесные связи другими состоятельными людьми. Если коротко: Эпштейн зарабатывал как управляющий активами других людей. WSJ[2] метко пишет, что финансист «цеплялся за клиентов с глубокими карманами, когда их богатство и рынки резко росли». То есть у Эпштейна было качество, которое в мире бирж, фьючерсов и хедж-фондов дает фору любому диплому: шестое чувство или, если угодно, чуйка. Он знал, что и в какой момент сделать с деньгами, чтобы получить еще больше.

К Эпштейну приходили, чтобы разобраться с налогами, с просьбой подыскать хорошую сделку и выступить в ней посредником. Эппи и его люди (разумеется, работал он не один) создавали благотворительные фонды. Это популярная в Штатах схема по уходу от налогов. Пользующиеся ей предпочитают синоним «оптимизация». Были у дельца и специфические заказы вроде составления брачных договоров.

Эпштейн хвастался, что консультировал Илона Маска, Билла Гейтса и экс-министра финансов США Лоуренса Саммерса. Все трое позже скажут, что не имели с ним деловых взаимоотношений.

Первую «крупную рыбу» Эпштейн поймал еще в середине 70-х, когда работал учителем математики в элитной школе на Манхэттене. Джеффри сначала вошел в доверие к родителю своего ученика. И тот свел его с гендиректором инвестбанка Bear Stearns (ныне закрыт, не пережил кризис 2007–2008 года в США и отчасти стал одной из его причин). По другой версии, с инвестором его познакомил директор школы. На этом завершилась карьера педагога, начался путь воротилы с Уолл-Стрит. Правда есть версия, что престижный Далтон мистер Эпштейн покинул не по своей воле. Не прошел аттестацию: проще говоря, его сочли никудышным учителем для детей, чьи родители ежегодно отдают за обучение своих отпрысков пару среднегодовых зарплат работяги в США.

Так Эпштейн в 23 года стал представителем компании: его должность можно назвать «менеджер по работе с премиум-клиентами». Вчерашний учитель анализировал финансовые рынки и подсказывал, куда сейчас стоит вкладываться.

Чтобы заполучить хорошую работу пришлось присочинить резюме: Джеффри указал, что окончил Стэнфорд – один из лучших вузов в мире. Обман позже вскрылся, но работника увольнять не стали. Его вызвали на ковер к шефу, Эпштейн во всем покаялся и слезливо объяснил: ему было неприятно врать об образовании, но ведь без диплома работать в столь престижное учреждение его бы не взяли! Но что, если у него просто не было денег на дорогой вуз? Босс растрогался.

«Свирепый тигр» – так комплиментарно отзывались о Джеффри бывшие коллеги. И вспоминали, что амбициозный новичок грезил «заключить лучшую сделку в мире». При этом не всем в офисе он приходился по душе. Часть сотрудников раздражала его чрезмерная веселость. Другие отмечали в нем противную черту – умение манипулировать людьми.

На должности Эпштейн продержался пять лет, но затем на него накопилась критическая масса жалоб. Если не углубляться в нюансы, менеджер предлагал клиентам не те продукты, что должен был по уставу банка. Не те – значит «не те» с точки зрения компании. Сами клиенты не жаловались. Плюс финансиста уличили в ряде сделок, бенефициарами которых были его друзья.

А еще он закрутил роман с дочкой своего босса – Линн Кеппель. Хотя та позже скажет, что отец будто намеренно свел их, усадив на соседние места во время одного из торжественных обедов. На деньги банка парочка скупала акции дружественных им компаний.

«Он был чертовски умен и знал, как привлекать людей на свою сторону, как вести приятную беседу. Производил очень хорошее впечатление, и с ним было приятно общаться», – вспоминала Линн.

После увольнения Эпштейна (формально, он написал заявление по собственному), отношения пары сошли на нет. Женщина впоследствии стала довольно крупным нью-йоркским лендлордом – собственником недвижимости. Засветилась еще в нескольких финансовых скандалах, но ничего важного для нашей книги.

В 1982 году безработный Эпштейн создает свою компанию – J. Epstein & Co. Вкладывает все сбережения, заработанные на позиции менеджера. Снимает офис на Манхэттене, нанимает полтора десятка юристов и бухгалтеров. Теперь уже он – начальник. Покупай и продавай все что душе вздумается, о наличии диплома никто не спросит.

В Нью-Йорке люди при деньгах его уже знают – заработал репутацию смышленого финансового управляющего на прошлом месте. Джеффри о его имидже также хорошо известно. Свое имя он принимается активно монетизировать: компания позиционирует себя исключительно как подрядчик для сверхбогатых. «Вместо мозга у него мотор» – очень скоро начнет расхваливать его деловая пресса.

Портрет покойного финансиста Джеффри Эпштейна, которому тогда было 27 лет. Из личного объявления, опубликованного в июльском номере журнала Cosmo за 1980 год

При этом сам он остается персоной непубличной, с напускной загадочностью. Если его имя проскальзывает в прессе, то рядом с ним обязательно эпитет «неуловимый», «Гэтсби» или что-то вроде «таинственный гений». Еще один маркетинговый атрибут его бизнеса: через знакомых Джеффри раструбил, что обратиться к нему может только человек с состоянием не меньше одного миллиарда долларов.

В одном из материалов NYT[3] о кризисе на рынке труда в финансовом секторе Джеффри выступает спикером. Он говорит: своим помощницам платит по 200 тысяч долларов в год (средняя зарплата в Штатах в то время 35 тысяч). Одна из заместительниц собралась в декрет. Эпштейн купил ей «Мерседес» и оплатил работу няни на годы вперед, лишь бы та не покидала офис.

Но он еще не миллиардер для прессы. В материалах он пока в ранге «талантливого финансиста». В когорту миллиардеров ему предстоит перейти уже в публикациях нулевых. Но вот что интересно: не факт, что за свою жизнь Эпштейн все же сумел заработать состояние с девятью нулями.

По сохранившейся финотчетности бизнеса Эпштейна из нулевых, его личный заработок – около 10 млн долларов в год. Что тоже неплохо, но все же не высшая лига. Остальные транзакции также показывают, что речь не о миллиарде, а о сотнях тысячах и миллионах в его кошельках. В общем есть обоснованные сомнения, что Эпштейн прямо-таки миллиардер. Миллионер, провернувший кучу сомнительных сделок с валютой и выкупом активов состоятельных друзей по бросовым ценам – столь длинная характеристика ближе к истине.

Секреты Векснера

В основу капитала Эпштейна легли 200 млн долларов, которые он заработал, распоряжаясь активами Лесли Векснера (род. 1937). Его имя у нас не слишком известно. Да и корпорация L Brands (сейчас переименована в Bath & Body Works), которой он руководил, не на слуху. Куда лучше знают конкретные магазины холдинга: его флагманом являлось нарочито сексуальное женское белье Victoria’s Secret. «Являлось» – потому что сейчас это отдельная компания.

Как познакомились Векснер и Эпштейн доподлинно неизвестно. Скорее всего, на одном из деловых мероприятий для финансовой элиты. Лесли в те годы уже очень богат, а Джеффри – только делает вид. И, судя по всему, довольно успешно.

Эпштейн получил от Векснера доверенность, с которой проводил юридические и финансовые сделки. Процент с них забирал себе – это рядовая практика. Также управляющий распоряжался личными деньгами магната – в основном инвестировал, иногда передавал на благотворительность. Когда видите подобные обороты, стоит держать в уме: передать на благотворительность не обязательно означает «оторвать от сердца в пользу бедных». Можно передать на благотворительность, например, самолет или квартиру. При этом пользоваться ими дальше, но иногда и давать для нужд волонтеров.

Суперуспешный бизнесмен Векснер с капиталами проблем не имеет, а вот с человеческим общением – вполне.

«Лес (сокр. от Лесли. – Примеч. авт.) – неуверенный в себе парень с большим эго. У него было много денег, но он жаждал уважения. Они [с Эпштейном] играли на потребностях друг друга», – говорил WSJ бывший вице-президент в компании Векснера Роберт Морски.

Финансиста представили олигарху, как обаятельного и загадочного гения математики, который специализируется на «поиске пропавших денег». Читать эту характеристику нужно в контексте другой фразы: «Деньги должны работать». Чтобы они не пылились на счетах и в нерентабельных активах, Эпштейна наняли заняться реорганизацией вложений. Роберт Морски добавляет, что босс мечтал, что новый специалист сведет его с важными людьми. Именами и названиями компаний в момент знакомств Джеффри действительно козырял.

Эпштейн покупал для Векснера недвижимость. Курировал строительство яхты олигарха. Составил для него брачный договор с будущей женой (Векснеру в тот момент уже 55 лет, а его избраннице 31 год). Неожиданно купил у миллиардера самолет, а потом и таунхаус магната в Верхнем Ист-Сайде на Манхэттене за 20 млн долларов. Этот дом позже станет одним из главных мест преступлений Эпштейна. Особняк будет оформлен под стать эксцентричной личности владельца.

В откровениях журналистам, круг знакомых богачей вспоминает, что не только юридическими делами ограничивалась дружба. В начале 90-х Эпштейну поручили найти няню для будущего ребенка Векснера: его жена вскоре после свадьбы забеременела. А еще Джеффри заказывал портрет четы художнику Нельсону Шэнксу. Мастер писал принцессу Диану, Рональда Рейгана и Билла Клинтона. За работу по этому заказу он получил почти 340 тысяч долларов. Результат не устроил моделей, и тогда верный управляющий финансовыми активами принялся судиться с мастером. По итогу было достигнуто некое конфиденциальное мировое соглашение.