Особый отдел. Пробуждение чёрного дракона. Книга 2

Он отчетливо помнил, что, пребывая в состоянии между жизнью и смертью, провалившись под снег, его сознание воспринимало картины прошлого, начиная с прибытия к Земле в сопровождении человекоподобных сущностей Творца с последующим её преобразованием и до создания жизни во всём многообразии видов, включая появление и развитие человека. Участие в этом двухсот ангелов, которые в нарушение воли Всевышнего, не только вступили в отношения с земными женщинами, но и передали людям свои знания, тем самым, по своему подобию, формируя их сознание, навыки в деятельности и в целом мироощущение, основанное на творчестве и созидающей мудрости. Это позволило совместно с великанами, детьми ангелов, возвести гигантские сооружения, обеспечивающие благоприятную среду для обитания всего живого на Земле, а также их защиту от воздействия небесных тел. Воцарившая на Земле гармония между природой и людьми была вершиной их развития, и продолжалась бы до настоящего времени.

Однако, из мрака вселенской бездны на планету проникли иные энергетические сущности. Они стали, не только паразитировать в живых организмах, потребляя их жизненные силы, но и управлять ими, как кукловод марионетками. Чем больше было негативных эмоций, агрессии, злобы, смертей, тем сильнее они становились, насыщаясь выделяемой энергией горя и боли. Вестов подумал, что, вероятно, это были те твари, которых не так давно он видел в камере у тела Ивкова. Тяготила мысль, что из сложившейся реальности нет выхода по той причине, что инстинкты доминирования и удовлетворения личных страстей с каждым днём у людей только преобладали над необходимостью поддержания гармонии, усиливая, тем самым неравенство, и порождая рабство, губительный хаос, приносящий паразитам требуемый им результат. Поэтому видение, связанное с обнаружением Толля и его товарищей, входящими под призывный трубный глас во врата гигантского похожего на скалу объекта, возвышавшегося среди торосов замершего моря, воспринято было Вестовым как луч надежды на спасение. Он не забыл, как его губы сами прошептали: «Если есть распятие России, то будет и её Воскресение. Творец поможет нам», и у него возникла уверенность в том, что четверо посланников шли именно за Спасителем, чтобы, он, вернувшись на многострадальную Землю, помог живущим очистить души от скверны и выбрать истинный путь мудрости, созидания и правды. Вестов был убежден, что ему нужно их встретить, но «Где?» и «Когда?». Он мучительно искал ответ на эти вопросы, понимая, что без посторонней помощи ему не справиться, тем более, что для большинства людей мир невидимый, несмотря на погружение в него окружающей нас реальности, по причине ограниченности их восприятия был неосязаем, и значит на обыденном уровне, не существовал.

Интуитивно Вестов хотел встречи с Морозовым, заключенным Шлиссельбургской крепости, и это было не случайно. Хотя, ранее они не были лично знакомы из-за разницы в возрасте в двадцать пять лет, однако обоих связывало участие в деятельности «Народной воли», члены которой стремились свергнуть самодержавие, провести демократические реформы и социальные преобразования. Ими двигали, как они считали, благие побуждения — чувство справедливости и жертвенность во имя всеобщего счастья. Однако, из-за отношения к выбранному народовольцами методу борьбы в форме индивидуального террора, который размывал границы между добром и злом, жизнь Вестова и Морозова сложилась по-разному. Они были примерно в одном возрасте двадцати с небольшим лет, когда один, будучи основателем идеологии террористической борьбы, принял активное участие в подготовке убийства императора Александра II и в осуществлении серии взрывов, а второй уже после того, как организация была разгромлена, предприняв с другими единомышленниками попытку её возрождения, пришёл к пониманию того, что террор есть зло, которое необходимо остановить. Уже проходя службу в полиции, он лично мог убедиться в том, что жертвы и горе затмевают цели революционной борьбы, и не оправдывают средства их достижения. При этом, став по разные стороны баррикады, как ни парадоксально, они, тем ни менее, остались единомышленниками в понимании того, что такое справедливость, честь и достоинство. Из материалов дела следовало, что сила духа позволила Морозову не только выжить в суровых условиях заточения, но и обрести нечто новое в понимании прошлого и окружающей его реальности.

Вестов, сославшись на необходимость уточнения информации по тем революционерам из бывших народовольцев, которые пребывали за рубежом, получил в Департаменте полиции разрешение на встречу с заключенным. До командировки оставалось несколько дней, когда он в сопровождении унтер-офицера из специальной команды жандармов, на лодке приближался к каменным стенам крепости. Густой туман над Невой, чуть заметно колыхаясь от слабых порывов ветра, окутал башни плотным облаком. Возникло ощущение призрачности и не реальности происходящего. Первые лучи солнца пытались пробиться к земле через сгустившиеся на востоке грозовые тучи. Пошёл дождь, и вдали раздались раскаты грома. Вестов невольно вспомнил, один из любимых им романов Александра Дюма — «Граф Монте-Кристо». Словно замок острова Иф, Шлиссельбургская крепость уже своим видом внушала страх, как место, из которого редко кто возвращался, где стены, казалось, пропитаны ужасом одиночества и обреченности. Скудная пища, запрет на переписку с родственниками, карцер за перестукивание между камерами, а за оскорбление персонала тюрьмы действием — неминуемая смерть приводили к тому, что многие заключенные сходили с ума, гибли от цинги и туберкулеза, либо заканчивали свою жизнь самоубийством. Комендант тюрьмы жандармский полковник Гангард с любопытством смотрел на Вестова, когда они вместе шли к камере, где содержался Морозов. Дойдя до неё, в тоне, не терпящем возражений, сказал:

— Александр Константинович, для беседы не более десяти минут. Охрана за дверью, если потребуется, сразу зовите.

Вестов до этого момента, уже неоднократно представлял себе разговор с народовольцем, но оказавшись внутри камеры, в первое мгновение не знал с чего его начать. В сумраке помещения, размерами три на четыре метра с зарешеченным окном и мутными грязными стёклами, сразу не удалось разглядеть лицо стоящего у стены истощенного, небольшого роста человека, в серой, пошитой из грубой ткани, арестантской одежде. В изголовье железной кровати с тонким матрасом лежал потёртый бушлат. Сесть на неё не представлялось возможным, так как края были повернуты вверх. На крышке прикрученного к полу маленького столика находились аккуратно сложенные немногочисленные книги, тетрадь и карандаш, а в углу, контрастируя со всем остальным, стояли школьная доска и самодельная конторка.

— Проходите господин начальник. Предложить сесть не могу, сами видите какая койка. Мне сказали, что Вы из Департамента полиции. Чем могу быть полезен?

Тихий с хрипотцой голос, звучал спокойно. Вестов, приглядевшись, увидел с белесой поволокой глаза, которые изучающе смотрели из-под стекол очков. Тонкая металлическая оправа тускло поблескивала в скудном свете. Это был скорее взгляд учителя, который наперед знал то, что будет говорить его ученик, чем человека, обезумевшего от одиночества. Внимание и в тоже время снисходительность исходила от них. Морозов словно прервался от важного дела и вынужденно ожидал, когда можно будет к нему вновь вернуться.

— Добрый день Николай Александрович. У меня мало времени, поэтому я кратко расскажу о себе и о том, почему я здесь. Возможно, Вы посчитаете меня сумасшедшим, но есть факты, в реальность которых я не сомневаюсь.

Морозов слушал, а Вестов подробно сообщил ему о своих видениях, в том числе об обстоятельствах исчезновения членов полярной экспедиции во главе с бароном Толлем. Это не заняло много времени. В наступившей тишине Морозов в задумчивости молчал, где-то далеко был слышен крик чаек, шум волн, дождя и раскаты грома. Затем, он сказал:

— Если это произойдет, то мир стоит на пороге глобальных изменений, последствия которых трудно себе представить. Однако, я всего лишь исследователь, поэтому без какой-либо информации мало Вам буду полезен. Сфера моих интересов в основном это астрономия, с помощью которой я позволил себе проверить верность тех событий, которые изложены в Новом Завете. Не сомневаюсь, что нас окружает достаточно лжи, распространение которой выгодно, прежде всего, власть имущим, чтобы оправдать себя либо возвеличить через изменение истории. Не скрою, что потрясен услышанным от Вас. Я слабо надеялся на то, что легенды, сказания о прошлом — это послания нам в настоящее, а пока вот смотрите.

Показывая на свой стол, он пояснил:

— Библия, книги по астрономии, химии и минералогии — это то, что власти позволяют мне здесь иметь. Однако, находясь в изоляции, я не лишен возможности думать, искать истину. У меня никто не может отнять тех знаний, которые, будучи молодым человеком как Вы, я успел получить. Это тот багаж, который всегда со мной.

Говоря это, Морозов словно помолодел, от воспоминаний в его глазах зажглись искорки. Он добавил:

— Александр Константинович, я верю Вам, и по возможности помогу. Проведенные годы в тюрьме научили меня многому и в частности терпению, которого так не хватало в молодости, когда казалось, что все средства хороши в удовлетворении амбиций. Однако, я не учёл, что на горе и страданиях других людей сложно построить нечто крепкое и устойчивое, тем более своё счастье. Это иллюзия, так как при первой же возможности, и я в этом уверен, весь негатив вернется. Конфуций, отвечая на вопрос своего ученика Цзы-гуна: «Можно ли всю жизнь руководствоваться одним словом?», сообщил ему: «Это слово взаимность. Не делай другим того, что не желаешь себе». Однако, юношеский максимализм, который кто-то извне так старательно использовал, и привел к этому итогу. Я и мои товарищи по борьбе, как я теперь понимаю, были инструментом в руках более опытных и изощренных сил, которые умело, нашими руками сеяли хаос и смерть. К сожалению, тех, которых я любил, не стало. Они ушли в небытие, оставив о себе только память.

Морозов вздохнул и, сняв очки, стал протирать тряпочкой их стекла. Вестову показалась, что по щеке заключенного пробежала слеза. Прощаясь, они пожали друг другу руки, такие разные и в тоже время очень схожие по отношению к жизни и окружающему их миру.

— Николай Александрович, желаю Вам скорейшего освобождения. Надеюсь на новую встречу, тем более, что нам есть о чём поговорить.

Расстались они без какой-либо враждебности и подозрительности, каждый в своем мире надежд и ожиданий, но теперь у них было общее — сделать реальностью то, что казалось ранее недостижимой целью. Отбросив все заблуждения, опираясь на помощь Спасителя, обрести истинный путь к новой, более справедливой жизни, не через подавление людей, а формирование ими осознанного желания изменить жизнь к лучшему. Отчалив от крепости, Вестов ещё долго думал о состоявшемся разговоре. Даже будни не сразу сгладили впечатление о Морозове, при этом напомнив о другом человеке — это Николае Викторовиче Фурце, с которым Вестов познакомился в Харбине. Несмотря на то, что его гибель от руки японского шпиона оставила неизгладимый след в душе, Вестов был убежден, что смерть Фурца не была напрасной. Он сделал свой выбор, когда, борясь на стороне добра с тем, что считал злом, как и Морозов, пришел к понимаю необходимости внутреннего совершенствования для постижения истины и обретения гармонии в себе и с окружающим миром.

Однако, текущие реалии настойчиво требовали от Вестова внимания и личного участия. Прошло не так много времени, когда в один из будних дней в порту Санкт-Петербурга на борт парохода, осуществлявшего регулярные рейсы в столицу Швеции Стокгольм, поднялась группа пассажиров. Несмотря на моросящий летний дождь на палубе было достаточно желающих попрощаться со стоящими на пирсе провожающими. Одни махали руками, другие пытались, несмотря на расстояние и шум, о чём-то докричаться. Женщины украдкой вытирали платочками слёзы, а мужчины попыхивали дымом сигарет и трубок. После того, как убрали трап, судно под один продолжительный и три коротких гудка, медленно отчалив, совершило поворот и, уверенно рассекая темные волны, отправилось в путь.

Пассажиры стали расходиться по каютам, соответствующим их статусу и материальному достатку, от комфортабельных первого класса до третьего, где удобства были минимальными. К каютам второго класса направились несколько человек, говоря на немецком языке. У стороннего наблюдателя могло возникнуть предположение, что это небольшая туристическая группа германских «рейхсдойче», состоящая из молодых людей, которые достаточно эмоционально обсуждали то, что, вероятно, увидели в Санкт-Петербурге. Высокий мужчина и «фройляйн» отделились от товарищей и остались на верхней палубе. Слышался плеск воды и крик чаек. Вестов, а теперь по документам коммерсант Генрих Шмид, осторожно, боясь причинить боль, сжимал в своей руке пальцы Зины. Они в Особом отделе работали около года, с каждым днём всё больше и больше симпатизируя друг другу. Сначала ловя изучающие и стеснительные взгляды, а затем и улыбки. Прошлым маем, когда он чуть было не погиб от взрыва бомбы, именно Зина, находясь рядом с ним в госпитале, своей поддержкой способствовала его выздоровлению. Он просто не мог себе позволить показать ей свою слабость и беспомощность. Встречный морской ветер, наполненный каплями дождя, пытался перепутать завитки волос на лбу девушки в набирающей популярность короткой стрижке «бубикопф».

— Александр Константинович, не переживайте. Я справлюсь. По-немецки и по-шведски говорить меня научила бабушка. Вы же проверяли мои знания. Да и работа администратором в гостинице, схожа с той, которую я делаю в отделе. Те же бумаги и общение с людьми. Немного практики и, я думаю, что не подведу. Тем более, что Вы будете рядом и не забывайте, что я Ваша невестка, Мария Бергер.

Она положила голову на плечо Вестову и улыбнулась.

— Зина, Зина. Девочка моя, — подумал он, погладив её по волосам. — Как же так получилось, что мне не удалось найти другую кандидатуру для участия в операции. Оправданий мне нет. Он пытался успокоить себя тем, что командировка продлиться не долго. Да и в Стокгольме он будет рядом с ней.

В порту столицы Швеции местные пограничники проверили документы и, узнав о туристической цели прибытия, порекомендовали посетить Королевский дворец, старый город Гамла Стан с узкими улочками и площадями, а также Скансен, этнографический музей под открытым небом. Выйдя из здания порта, группа разделилась. Трое мужчин на экипаже, поехали в западную часть города, а Вестов со своей спутницей направился в городской округ Норрмальм, где располагалась главная торговая улица Стокгольма — Дроттнинггатан, а также на небольшом удалении от неё находился Центральный железнодорожный вокзал. В конспиративной квартире на улице Аперлбергсгатен их уже ждал сотрудник российской дипломатической миссии.

— Александр Константинович, разрешите представиться. Нестеров Сергей Викторович. Шифровку из Санкт-Петербурга о прибытии группы получили своевременно, поэтому помимо этой квартиры недалеко от посольства Японии сняли дом. Кстати посольства Германии, Финляндии и Великобритании, находятся с ним рядом.

Это был среднего роста, лет тридцати мужчина с внешностью канцелярского служащего. После того, как вещи были разнесены по комнатам, Нестеров поставил на стол кожаный чёрный портфель и, достав папку, протянул её Вестову:

— Это досье на Акаси, а также то, что удалось получить о собственниках гостиницы, где он проживает в настоящее время.

Обращаясь к девушке, он добавил:

— Все удобства в конце коридора направо. Лавки с продуктами через два дома. Сейчас приготовлю кофе и бутерброды. Располагайтесь.

Вестов, поблагодарив Нестерова, невольно улыбнулся от такой расторопности дипломата. Видимо не часто ему приходится встречать гостей. Как правило, работа в миссии либо посольстве заключалась в рассмотрении разных ходатайств, писем, официальных обращений, одним словом, в делопроизводственной деятельности, а тут потребовалась помощь в обеспечении группы из Особого отдела Департамента полиции. С целью соблюдения конспирации Нестеров, беседуя с Вестовым, пробыл в квартире до темноты. Оговорив время и место следующей встречи, он, попрощавшись, через запасной выход прошел во двор дома, а затем скрылся в ночи.

Сведения из досье, полученные филерами и из дипломатических представительств России за рубежом, свидетельствовали о том, что Акаси Мотодзиро, в январе 1901 года в качестве военного атташе направился во Францию, а уже в ноябре 1902 года был переведен из Парижа в Санкт-Петербург. Вестов обратил внимание на тот факт, что японец, свободно владея французским и немецким языками, не знал русского. Далее сообщалось, что устанавливать связи в России ему активно помогал Уэда Сэнтаро, японский стажер из Петербургского университета. Это позволило Акаси в 1903 году познакомиться, а затем и нанять в качестве учителя русского языка 30-летнего латышского студента Яниса Янсонса. В начале 1904 года, в результате оперативного наблюдения зафиксирован факт обращения в японскую миссию австрийского подданного инженера Николас (Миклош) Балог де Таланта (M. (N.) Balogh de Galantha, который, живя в Санкт-Петербурге, официально торговал оружием. Агентурным путём было выяснено, что он стремиться стать посредником между японскими дипломатами и представителями финской оппозиции, которые борются за расширение автономии Великого княжества. При этом, Балог снабдил Акаси стокгольмским адресом видного финского ссыльного оппозиционного деятеля Йонаса Кастрена (Jonas Castren). Отдельный раздел был посвящен контактам Акаси с Николаем Ивковым. 10 февраля 1904 года, в день публикации манифеста микадо о начале войны и после вручения посланником Курино ноты о разрыве отношений с Россией, японская миссия в полном составе выехала из Петербурга в Германию, за исключением секретаря Тано, ранее погибшего в столице. 14 февраля, по приезду в Берлин, Акаси отправил на стокгольмский адрес Кастрена письмо. Однако ответа не получил. Уже 19 февраля 1904 года он прибыл в Стокгольм, поселившись в фешенебельном отеле «Рюдберг» (Rydberg), расположенном в центре столицы, на площади Густава Адольфа. Из досье следовало, что данная гостиница ранее была передана в аренду уроженцу Франции Жану Франсуа Режи, а затем его вдове Карлине Роберг, которая в 1902 году умерла. В настоящее время ею управляла их дочь Алис Нильссон. Читая описание привычек, Вестов обратил внимание, на её увлеченность антиквариатом, особенно ювелирными изделиями в стиле ар-нуво (Art Nouveau), где при отрицании массового производство изделия внимание уделялось ручному труду по созданию мастером художественного образа.

На следующий день, встретившись с Нестеровым на конспиративной квартире, Вестов передал ему записку с просьбой достать ему украшение, сделанное французским художником-ювелиром Рене Лаликом. Через несколько дней данное поручение было выполнено дипломатом. Полученная от него брошь, свидетельствовала о высоком мастерстве того, кто её изготовил. Поверхность, покрытая цветными полупрозрачными эмалями и драгоценными камнями, мерцала и переливалась на свету.

В один из дней Вестов, ведя наблюдение за Алис Нильссон, увидел, как она входит в антикварный магазин. Последовав за ней, он прошёл в глубину зала, где, стоя перед витриной с посудой, женщина по-шведски беседовала с продавцом. Вестов склонился над изящно сделанной брошью в виде стрекозы. Перепончатые крылья были очень похожи на настоящие. Глаза и спинка насекомого из синего переливающего камня притягивали внимание. Краем глаза он заметил, что Алис, закончив разговор, с продавцом также перевела взгляд на брошь.

— Какая она красивая, — сказала женщина по-французски.

— Мадам у Вас очень хороший вкус. Это пример того, как использование природного мотива позволяет на новом уровне воплотить задумку автора о сохранении через данный образ впечатление от летнего дня.

Убранные назад волнистые волосы под широкой шляпой с пером цапли, минимум макияжа и голубые глаза придавали лицу женщины открытость и уверенность в себе.

— Вы француз — спросила Алис.

— Нет, но имел возможность жить и работать в Париже. Вы, как могу убедиться, хорошо разбираетесь в стиле ар-нуво.

— Немного, — ответила она. — Я сейчас, хотела приобрести что-нибудь для своей подруги на день рождения, но пока не нашла.

— Мадам, какое совпадение. Я намеревался сдать в этот антикварный магазин одно, принадлежащее мне украшение.

Вестов достал брошь, в виде бабочек. Глаза Алис заблестели, и в удивлении она посмотрела на собеседника.

— Вы хотите её продать? Это же сделано самим Рене Лаликом.

— Я знаю мадам, но иногда возникает необходимость предложить это любителю настоящего искусства.

Алис взяла брошь и стала внимательно разглядывать. Потом поинтересовалась о цене, и была приятно удивлена стоимостью ювелирного изделия.

— Господин, — сказала она. Вестов представился.

— Господин Шмид, — продолжила она. — Приходите сегодня часа через два в отель «Рюдберг», там и продолжим наш разговор. — Не забудьте взять брошь. Она, не оглядываясь, вышла из магазина, изящно придерживая рукой платье, шлейф которого скользил по полу.

В назначенное время Вестов вошёл в вестибюль, а затем подошел к ресепшену отеля. Администратор услышав, что он ищет Алис Нильссон, предложил следовать за ним. Пройдя лестничную зону, они по коридору попали в уютный бар. За отдельным, небольшим столом, расположенном за перегородкой, в бархатном темно-синем платье сидела его недавняя знакомая. В её руке был бокал вина. Показав жестом, чтобы он расположился рядом, Алис спросила по-французски:

— Вы надолго приехали в Стокгольм? Этот отель принадлежит мне, и я могу порекомендовать Вам здесь остановиться.

Вестов, поблагодарив за приглашение, сообщил, что всё будет зависеть от его дел, связанных с коммерцией. Затем разговор перешёл на обсуждение предложенного им ювелирного изделия. Цена Алис устроила, и она с удовольствием приобрела брошь.

— Господин Шмид я благодарна Вам за оказанную помощь в выборе подарка. Может быть у Вас есть проблемы, в решении которых возможно моё участие?

— Госпожа Нильсон, да, у меня есть небольшая просьба к Вам. Могу ли я попросить устроить, например, в данный отель, мою невестку. Она очень хотела поближе познакомиться со Швецией. Пока я буду в отъездах, она сможет не только получить хорошую практику в изучении языка, но и лучше понять уклад жизни, традиции Вашей страны.

Алис, сделав глоток вина, и видимо что-то решив, сказала:

— Пусть завтра она в это же время подойдет. Мне нужно с ней поговорить. Обещать за ранее ничего не буду. Как вы понимаете, это самый лучший отель в Стокгольме, поэтому требования к персоналу достаточно высокие. Генрих, если ещё что-нибудь интересное попадется к Вам, не забудьте мне это показать.

Попрощавшись, Вестов вышел из отеля и направился на конспиративную квартиру, где Зина ждала известий. На следующий день она встретилась с Алис и произвела на неё положительное впечатление. В ходе разговора была достигнута договоренность о том, что Зина устроится администратором на испытательный срок. Уже работая в отеле, она сообщила Вестову, что высокий, по моде одетый мужчина, который представился, как Конни Цилликаус, журналист, попросил сообщить господину Акаси Мотодзиро, что он ожидает его в холле. После встречи и непродолжительного разговора они прошли в номер японца. Вестов получив данное известие, выяснил у Нестерова, что Конни является финским политическим эмигрантом. Установив за ним негласное наблюдение, в один из дней было зафиксировано, что Акаси и финн проследовали на экипаже в дом, где жил Кастрен, которому ранее писал Акаси с просьбой о встрече. Пробыв там несколько часов, они разъехались по местам своего проживания. Рутинность слежки за Асаки оправдала себя, тем, что через некоторое время был установлен контакт японца с офицером шведского Генштаба капитаном Иваном Аминовым, а затем его видели в компании с капитаном Нильсом Дэвидом Эдлундом, начальником отдела России в Генштабе, а также с лейтенантом Классом Аликсом Клингенстерна. Затем Акаси уехал в Польшу, а далее в Краков, который принадлежал Австрии. Там он встретился с Романом Дмовским, одним из лидеров польской националистической «Лиги народовой».

Из России Вестову поступило сообщение, что военный министр Швеции приказал капитану Эдлунду, который ранее контактировал с Акаси, отправиться наблюдателем в российскую армию, действующую в Маньчжурии. В совокупности с ранее полученной информацией усматривалось, что военные этой страны осуществляли разведывательную деятельность в интересах японцев, тем самым допуская прямое нарушение нейтралитета, который был официально объявлен Швецией с началом дальневосточного конфликта. В сложившейся ситуации Вестов понимал, что только ведение негласного наблюдения было уже не достаточно. Катастрофически не хватало шифровальных кодов, чтобы с их помощью можно было читать переписку японцев и понимать их замыслы.