- -
- 100%
- +
Во время прихода «Грустного Джо» бродяки разбивали свои шатры в верхней не затапливаемой наводнением части степи, и большим пестрым лагерем пережидали катаклизм. Как ни странно, но именно в это грозное время заключались браки и торговые сделки, обдумывались планы военных походов и решались многочисленные споры, которые могли возникнуть между родами. Это было короткое время тесного общения соплеменников.
Нынешний вождь Симур-коготь, судя по всему, был очень озадачен проблемой перевыборов, поэтому он так серьезно отнесся к открытию новых земель. И сам факт открытия поставил в заслугу исключительно своему «великомудрому» правлению. Он лелеял мечту покорения соседей и господства на всех известных его племени землях.
Но более всего нас потрясло то, что бродяки оказались ярыми атеистами.
— Вы отрицаете Бога?! — изумился Хаад-Зур.
Бродяк презрительно сплюнул и с чувством плохо скрываемого превосходства твердо, как хорошо заученный урок, произнес:
— Наличие Бога делает мое существование лишенным высшего смысла, так как наличие любого авторитета ограничивает мою личную свободу. Наши славные предки считали, что мы избранный народ, наша миссия — вразумлять варваров; Бог — это несвобода! Свобода — удел непокорных.
— Но Бог — это первопричина всего сущего! — возразил я.
— А мы думаем, что Вселенная слишком велика для одного Бога. И что в многоликом мире ничто не может существовать в единственном числе. Если имеется хоть одна планета, пригодная для жизни, значит, найдется и подобная ей, и если шевелится хотя бы одна тварь под светилом — ищи поблизости других. И это истинно так.
— Ну вот, только воинствующих атеистов нам и не хватало, — горько усмехнулся Хаад-Зур. — Кажется, мы выяснили даже больше, чем рассчитывали.
— Вадис-рык слово держит. Держи и ты слово, Седой волос, — убей, но не выставляй меня на посмешище перед сородичами!
— Будь спокоен, варвар. Хаад-Зур слов на ветер не бросает.
При этих словах кровь ударила в бледное лицо раненого, настолько он был оскорблен таким обращением. Он даже попытался приподняться, но только слабо застонал и в бессилии закрыл глаза.
— Неужели ты и вправду его убьешь? — спросил я Хаад-Зура на обратном пути в пещерку.
Было видно, что для него этот вопрос очень болезненный. После долгой паузы он ответил:
— Я не знаю, что с ним делать, — давай думать.
Два последующих дня мы полностью посвятили переносу моего багажа к месту нашей нынешней стоянки. Пока раненый был бессилен, мы могли ни о чем не беспокоиться и только затемно приносили ему воду и еду. Он достаточно быстро шел на поправку, и вечером третьего дня Хаад-Зур объявил, что участь его будет решена на следующее утро. А чтобы пленник не вздумал бежать, для надежности связали ему ноги, полагая, что сил развязать тугие узлы у него не хватит.
До поздней ночи мы ломали голову, как быть с пленным. Естественно, что вопрос убийства даже не обсуждался. Наконец, решили, что пока будем переносить мои вещи в жилище Хаад-Зура, а на это могло уйти от восьми до десяти дней, бродяка поместим в глубокую яму, которую предстояло выкопать следующим днем. За это время он должен полностью выздороветь, чтобы указать путь к месту прохода в Лунном хребте. Там мы его отпустим восвояси с грозными напутствиями никогда не пытаться пересечь хребет вновь. А вот что делать с проходом, придется решать — наверное, взрывать. Задача не из легких, но взрывчатка у Хаад-Зура была. Нужно было любой ценой запереть людоедов на их половине острова.
Утро следующего дня началось неспешно. Мы позавтракали, прихватили лопату и еду для бродяка. По дороге я обратил внимание на глубокую рытвину, что еще раньше заметил между плато и лесом.
— Смотри, почти готовая яма! Немного углубим, подравняем склоны, и готово!
— Да, день начинается удачно, — ответил Хаад-Зур, критически разглядывая рытвину, — очень неплохая находка.
И только Муха не могла понять нашей радости, она уселась неподалеку и, высунув розовый язык, безразлично посматривала на совершенно неинтересную яму.
Чтобы не тратить зря времени, мы немедленно приступили к работе. Почва хоть и была каменистой, но при этом достаточно рыхлой, и через два с небольшим часа усилий получился приличный острог глубиной более трех метров.
— Ну вот и отлично, пора идти за нашим варваром, — устало произнес Хаад-Зур.
— Поздравим его с новосельем, — довольно глупо хмыкнул я.
***
— Не может быть!!! Сбежал, гад!
— Да уж, вижу — новоселье придется отменить, — сказал подоспевший за мной Хаад-Зур.
На том месте, где еще вчера находился обескровленный охотник, лежали лишь обрывки кожаного ремня, которым были стянуты его ноги.
Я чувствовал себя полным идиотом — какой-то дикарь обвел нас вокруг пальца, как пацанов!
— Да как ему удалось?!
— Смотри, — Хаад-Зур поднял лежащий поодаль кожаный чехол, — в нем был тот самый нож, что я оставил на пороге их шалаша на болоте. Похоже, этот Вадис-рык был вожаком. Подлечился, изучил нас и в последний момент упорхнул. Вернется домой героем с бесценным трофеем и великой важности новостью. Неглупый малый.
— Надо было его обыскать… Но он не мог далеко уйти. Думаю, мы его нагоним!
— Не обязательно. Если он ушел вчера вечером — на его месте я бы так и поступил, то будь уверен, он уже пересек болото. А если эти ребята сумели найти мою лодку, то нам ни за что его не достать, — рассуждал Хаад-Зур, — но ты прав в том, что идти ему будет тяжело, и не факт, что он вообще сможет преодолеть такое расстояние. Это примерно дней десять пути здоровому человеку, а раненому? Даже если он сумеет добраться до соплеменников, они не сразу смогут организовать охоту на нас. А если учесть, что вот-вот начнется сезон дождей и охота на выползков отодвинет на второй план любые заботы, тем более накануне прихода Джо… Нет, Трофим, нам пока беспокоиться нечего. Война начнется, если она вообще начнется, только после прихода Джо, не раньше!
— Так что же сейчас?
— Как что? С твоим новосельем заканчивать будем! И побыстрее — дел у нас невпроворот! За месяц до прихода Джо нам нужно запастись пищей хотя бы на полгода вперед.
— Ого…
— Да, мой друг, непростая задача. В год катаклизма выползки не размножаются, потому что времени, чтобы запастись припасами и накопить жир, у них всего месяц-полтора — это против обычных шести. Часть из них погибнет от стихии, а часть от истощения, поэтому только на третий год их поголовье восстанавливается. И в бедных растительностью землях может наступить настоящий голод, поэтому у бродяков и процветает каннибализм. И теперь они будут особенно опасны.
— Так, может быть, нам все же решиться поискать эту пещеру до прихода Джо?
— На отрезке в два десятка километров мы можем ее искать и неделю и месяц, и ничего не найти. Поэтому сегодня нет задачи важнее, чем заготовка продуктов.
В течение восьми последующих дней мы перетаскивали багаж в пещеру Хаад-Зура.
К счастью, наша лодка на болоте нашлась, и это позволило сэкономить немало времени. Самым трудным и даже изматывающим оказался последний поход при транспортировке громоздкого контейнера с остатками поклажи. Но это был слишком ценный предмет, чтобы вот так запросто бросить его на побережье — в отрыве от цивилизации бесполезных вещей вообще не бывает.
Хотя все это мероприятие отнимало немало сил, но и тогда Хаад-Зур не прерывал своих лекций о различных аспектах жизни на острове, в частности, он поделился своими знаниями об обитателях болота. Главное же заключалось в том, что хотя это место опасно и мало изучено, но выползки водились тут круглый год. Это делало его уникальным, возможно, в масштабах всей планеты.
Я легко усваивал новую информацию и с нетерпением ждал того момента, когда Хаад-Зур распахнет двери своей библиотеки.
— Там есть все: подробнейшее описание известной мне части суши от ее истории до кулинарии и медицины, — говорил он.
— Но откуда все это у тебя?
— Со времен первых поселенцев тут всегда жили люди. Вот уже более пятисот лет как моя пещера обитаема. Впрочем, теперь она и твоя.
— А как долго ты тут живешь?
— С ранней юности, с девятнадцати лет…
— Извини, но ты так и не рассказал, за что тебя сослали и кем ты был в прошлой жизни.
— В прошлом я был студентом-картографом и жил в Южной Америке, в Монтевидео, и в числе лучших угодил сюда на практику…
— Да ладно — все знают, что никаких научных экспедиций на эту планету за прошедшие сто и двести лет не было. Может быть, только секретные?
— Трофим, я тебя понимаю, но у каждого своя история. Моя история ждет своего часа и, когда он настанет, ты ее услышишь полностью. Поверь.
Хаад-Зур сказал это так, что больше этой темы я решил не касаться. «Ну, не хочет, и не надо, главное, что я ему действительно почему-то верю».
Пещера его располагалось высоко над землей, на крутом склоне величественного плато. Первые двадцать или тридцать метров восхождения приходилось карабкаться, цепляясь за едва заметные выступы, до небольшого карниза, а дальше — еще столько же, по лестнице, свитой из прочных кожаных ремней, свисающей вдоль абсолютно гладкой отвесной стены. Настоящая неприступная крепость. Весь груз мы поднимали с помощью веревок. Когда я впервые забрался на порог пещеры, то увидел, что наверх, на крышу плато, от нее вели широкие, глубоко вырубленные в стене ступени, снизу абсолютно не заметные.
Внутри пещера представляла собой скорее искусственный тоннель, нежели природное образование, длиной в тридцать и высотой около пяти метров. Он был достаточно прямым, с относительно ровной поверхностью пола и стен, испещренных многочисленными искусно вырубленными полками и нишами, уставленными различной бытовой утварью. На растянутых меж стен веревках висели пучки пахучих трав, выделанные шкуры выползков и куски груботканых материй. У входа ровным рядком выстроились пары сменной обуви, от плетеных тапок до кожаных сапог. На всем лежала печать строгого порядка и чувствовалась твердая хозяйская рука. Заканчивался тоннель глубокой узкой расселиной — природным колодцем с исключительно чистой и холодной водой, прикрытой деревянным щитом.
Справа и слева по ходу имелись по два вырубленных помещения с завешанными циновками входами. Одно из них было залой, где жил Хаад-Зур, тут же располагалась его библиотека. Зала была достаточно просторной: в центре стоял прочный деревянный стол и стулья. На высоте метра от пола в широкой стенной нише лежал внушительных размеров матрац — кожаный чехол, набитый сухой пахучей травой, и пара подушек. Вся площадь залы была устлана множеством разноцветных циновок. С потолка над столом, почти на уровне человеческого роста, свисала тяжелая четырехгранная деревянная рама — люстра с множеством расставленных по периметру глиняных светильников, заполненных маслом. Вдоль стен тянулись стеллажи с многочисленными, уложенными в несколько рядов свитками и книгами. С ними соседствовали ряды с бутылями, кувшинами, эмалированными и стеклянными кружками и прочим мелким необходимым под рукой скарбом. Но главным украшением залы было большое, в человеческий рост, зеркало в простой раме. Оно стояло на невысоком старательно вытесанном подиуме напротив спальной ниши.
Соседнее помещение служило гостиной. По размеру оно не уступало хозяйским апартаментам и было похоже скорее на большую кухню. В центре стоял низкий длинный стол, покрытый плотной скатертью, вдоль которого покоились седалищные подушки. Стены по периметру были уставлены светильниками и внушительных размеров топчанами для отдыха. На многочисленных полках громоздилось множество кухонной утвари разных эпох. А по правую руку от входа, в самом углу, красовался очаг — ствол карстовой воронки с поверхности плато, вертикально пересекавший помещение, образовывал отверстия в потолке и полу. Верхнее отверстие служило естественной вытяжкой. Отверстие в полу было защищено массивной металлической решеткой, на которой разводили огонь, а нижний поддув обеспечивал прекрасное бездымное горение. Словом, все было продумано и неплохо приспособлено для жизни.
Два оставшихся помещения в противоположной стене пещеры предназначались под складские нужды и гостевую.
Гостевая служила, понятное дело, для таких несчастных, как я. Обстановка тут была поистине спартанской. На полу небольшой квадратной комнаты лежали два топчана с подушками и сложенными уголком одеялами. Стены украшали несколько крючьев для одежды и пара просторных полок для личных предметов постояльцев.
Склад меня заинтересовал меньше всего. Это была самая большая в пещере рукотворная зала, наполовину заставленная ящиками и тюками, содержимое которых было неизвестно. Тут же отдельно хранились многочисленные съестные припасы: подвешенные к потолку вяленые тушки выползков, ряды холщовых мешков с корнеплодами, мукой и солью, глиняные кувшины с ореховым маслом и пузатые ступки с солениями.
Я обратил внимание и на пару достаточно объемных, но неглубоких естественных боковых ответвлений, зиявших черными пустотами в теле тоннеля. Это навело на мысль, что пещера все же имела естественное происхождение, но впоследствии неоднократно подвергалась воздействию человека.
Общее впечатление было грандиозным! Хаад-Зур разместил меня в гостевой и перед первым ужином на новом месте вручил небольшую кувалду и зубило.
— Это зачем?
— Это твоя ПОСТОЯННАЯ прописка.
— ..?
И тут Хаад-Зур захохотал, да так заразительно — в полный голос и раскатисто, до слез.
Он долго не мог остановиться, а я стоял в полном недоумении с инструментом в руках.
И вдруг меня тоже захватило, и сам, не зная почему, я совершенно глупо заржал что было сил. Думаю, больше оттого, что все переживания последних недель вдруг схлынули, и все прекрасно завершилось, и жизнь обрела новое фантастическое направление. Здесь, в пещере, я почувствовал свою полную защищенность и непривычное еще чувство свободы, ошеломляющей своим полным безразличия абсолютом.
— Если захочешь, можешь в любом из двух оставшихся аппендиксов вырубить себе жилье. Полезное во всех отношениях занятие, — едва переведя дух, сумел выговорить Хаад-Зур, утирая краем накидки влажные глаза.
И только много позже я оценил важность этого предложения — ведь до меня тут побывало немало ссыльных, а комнат новых так и не прибавилось…
5
На двадцатый день после побега Вадис-рык, наконец, увидел в сизой предрассветной дымке островерхие пики восточной оконечности Лунного хребта. Уже пятые сутки он брел вдоль побережья, экономя остатки воды и пищи. Рана еще беспокоила, и каждый шаг отдавался тупой пульсирующей болью в ноге. Казалось, еще немного — и силы покинут его навсегда. Но теперь он стоял у порога своего дома, и удушающее отчаянье наконец-то ослабило свою смертельную хватку. Вадис-рык издал радостный воинственный крик, предвкушая скорое окончание трагического похода, и, собрав всю волю в кулак, с упорством обреченного заковылял к далеким вершинам.
Поход и вправду оказался страшным. Погибли его родичи, что может быть тяжелее? Но он перехитрил беспощадных врагов, вооруженных грозным оружием, и возвращался домой победителем, овладев сокровищем, которое вознесет его над соплеменниками. Он даже не мог представить, каких почестей будет удостоен. Возможно, случится и такое, что старейшины на ближайших выборах захотят передать власть в его удачливые руки. Сколько можно править Симуру?! И хотя это были слишком смелые мечты, Вадис-рык не сдержал гордой и злой улыбки, сжимая рукоять заткнутого за пояс ножа. Такой же, только в два раза больший нож хранился у вождя бродяков и передавался из поколения в поколение как символ верховной власти и могущества. То-то будет переполоху!
После тяжкого ночного перехода через лес Вадису едва хватило сил, чтобы перебраться через проклятую топь. Он жалел только о том, что не смог потопить вторую лодку, которую его родичи отыскали накануне в прибрежных зарослях, так как едва держался на ногах и рисковал от слабости в любой момент потерять сознание.
Собрав в шалаше все необходимое для дальнего перехода, он высадился на восточной оконечности болота и, укрывшись в травяных джунглях, отлеживался целую неделю, набираясь в дорогу сил.
Бродяк ничего не знал о мамбуке, который рос в избытке в местных лесах, поэтому главной его заботой было взять как можно больший запас воды. Он понимал, что идти будет медленно, и вместо одного захватил два бурдюка и сумку с остатками сушеного мяса.
Весь обратный путь он строил планы мести тщедушным варварам, которые вдвоем — неслыханное дело! — сумели завалить троих лучших разведчиков. А с ним самим обращались как повелители с жалким дикарем! Никто еще так не унижал воинов рода Рык! И никому не удастся избежать справедливого возмездия!
Холодная злоба придавала сил. Он вспомнил, что в прошлые годы в страшных и глухих лесах, подступающих вплотную к Лунному хребту, тоже пропали отряды воинов родов Коготь и Клык, после чего решили эти места обходить стороной. «Я поставлю на совете племени вопрос о большом походе. Если Симур-коготь объявил все эти земли нашими, мы должны сокрушить всех, кто встанет у нас на пути, а не пятиться трусливо к океану!»
Ослепленный яростью, он брел целыми днями как зомби, пробираясь сквозь пустоши и лесные чащобы, доводя себя до полного изнеможения и лишь на коротких привалах забываясь беспокойным сном, часто хохотал, когда его воспаленное воображение рисовало сцены жестокой расправы над Седым волосом и его молодым соплеменником.
Однако пища и, главное, вода вскоре стали заканчиваться. Теперь он вынужден был делать не более пяти глотков в день и проводить долгие полуденные часы в укрытиях от палящих солнечных лучей, постоянно страдая от жажды и голода. Хотя движение в сумерках и по ночам было предпочтительнее, тем более, что идти теперь приходилось по открытой местности побережья, но такое нарушение привычного суточного ритма отнимало последние силы, а с ними таяла и надежда на спасение.
Вскоре Вадис-рык впал в апатию и плелся, спотыкаясь, по бесконечному берегу, ничего не видя перед собой, кроме пустынной, едва различимой в горячем воздухе линии горизонта. Казалось, часы его сочтены.
Последнее, что он запомнил, — это длинная каменистая осыпь, по которой карабкался к черному зияющему проему узкой щели, укрытой в подножии громады мрачных нависающих склонов.
Очнулся Вадис от приглушенного гомона множества голосов. Он приоткрыл глаза и сразу узнал в окружающих своих близких родаков. Они сидели поодаль тесным кружком в его шалаше, о чем-то тревожно переговариваясь. По другую сторону у очага одиноко склонилась фигурка его жены, отрешенно помешивавшей ложкой в дымящимся котле.
— Мимиль… — позвал Вадис-рык.
Она вздрогнула, и в шалаше повисла гробовая тишина.
— Дай воды, Мимиль.
Нечего и говорить, что возвращение охотника наделало много шума в стойбище рода Рык.
Все хотели узнать хоть что-нибудь о подробностях похода, поэтому искали любой предлог для посещения раненого: одни приносили лекарственные настои и мази, другие — продукты питания, а кто-то не пожалел новенького гарпуна, лишь бы разговорить охотника. Особыми посетителями были родственники погибших, они приходили без подарков. Но Вадис-рык держал язык за зубами, ссылаясь на слабость, не отказываясь, впрочем, от подношений, чтобы не обидеть ходоков.
— Дайте оклематься, други, сказ не простой будет, долгий, — приговаривал он, отваживая любопытных и поглаживая укрытый на поясе нож, хищно улыбаясь им в спины.
В конце концов решили собрать общий сход сразу по выздоровлении охотника.
Спустя две недели старейшина рода, уже не молодой, но отличающийся сдержанностью и трезвомыслием Снах-рык велел людям разложить большой костер в центре стойбища, нести браги и угощений, после того как полностью окрепший Вадис-рык явился к нему на поклон.
Едва ли все могли уместиться на небольшом пятачке, окруженном множеством шалашей. Вадис-рык с удовольствием отметил, что собрался весь род — без малого пять сотен голов. Многие были с детьми, даже с грудничками — ничто не могло людей удержать у очагов.
В центр круга, озаряемый пламенем костра, с чувством собственного достоинства, вразвалку вышел Снах-рык и объявил:
— Вольные родичи, сегодня наш брат Вадис-рык, вернувшийся из трудного похода из-за Великой стены, расскажет нам о своих злоключениях, и мы сделаем выводы и дадим оценку его действиям, но прежде помянем наших братьев, что не вернулись с чужбины.
Бродяки молча опорожнили чаши с брагой и уселись на землю.
Вадис-рык вышел к костру. Он почти физически ощущал сотни любопытных взглядов, впившихся в него, и отдавал себе отчет в важности момента:
— Уважаемый старейшина, вольные братья и сестры. Прежде, чем поделиться с вами всем, что довелось мне узнать и пережить, хочу в благодарении склонить голову перед нашими дозорными у лаза. Если бы не они — не стоять бы мне тут и не радоваться встрече с вами. Выпьем в их славу!
Приглушенный гул одобрения прокатился по толпе. Бродяки вновь опрокинули чаши.
— Как вам известно, — начал Вадис-рык, — мы отправились на разведку и за мясом к Великой топи не в первый уже раз…
И потянулся его неспешный и подробный рассказ о местах, которые им удалось повидать, и о выползках, что встретились им на болоте. Но как только он упомянул о Седом волосе, по толпе прокатился вздох изумления, и Вадис понял, что потряс сородичей. Рассказывая о перипетиях преследования и последующей стычки с неожиданно появившимся у расселины варваром, он вызвал эмоции страха и злобы соплеменников, толпа выла от негодования, когда он красочно описал подробности своего пленения. Женщины оплакивали геройски павших братьев, мужчины горестно качали бритыми головами, даже не подозревая о том, сколь нагло Вадис переиначивал некоторые эпизоды. В конце выходило так, что он напал на предводителя варваров — Седого волоса и, ранив его его же собственным ножом, благополучно скрылся от преследования. Этот момент вызвал бурю восторженных возгласов захмелевших бродяков. Только старейшина сохранял молчание и видимое спокойствие. Когда Вадис-рык с дрожью в голосе рассказал о тяготах обратного пути и назвал количество дней, потраченных на него, сородичи принялись на все лады восхищенно расхваливать охотника:
— Молодец! Не опозорил нашего рода!
А Вадис-рык, закончив рассказ, стал призывать старейшину организовать поход против наглых варваров и отомстить за гибель товарищей. Сородичи как один его поддерживали, все чаще прилагаясь к чашам. Но Снах-рык был человеком опытным и не разделял рвений молодого охотника.
— Поход — дело хлопотное, — чуя недоброе, произнес он. — Разве и до этого за стеной не погибали наши люди? Сначала надо все разведать, а потом принимать решения… Ты не обижайся, воин, никто тебя не винит во лжи, но никто не может и подтвердить истинности твоих слов.
Некоторые бродяки согласились с его мнением:
— А что, Снах дело говорит. Проверить надо… Чего горячку-то пороть!
— Братья, сколько же нам еще отсиживаться?! Славный Симур-коготь давно объявил эти земли нашими, там полно мяса и плодов, в то время как мы тут часто голодаем. Я не согласен с тобой, старейшина, и прошу сородичей рассудить наш спор!
Толпа враз смолкла — дело совсем неожиданно приобрело серьезный оборот. Молодой охотник бросал вызов старейшине. По правилам бродяков проигравший должен был стать изгоем или перебраться в другой род со всеми, кто его поддержит. Все решалось прямым голосованием родичей.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.