Связующая нить времён

– Ты что здесь делаешь, Егор? – спросил полицай.

– Батя за сеном послал, – дрожащим голосом ответил мальчик.

Немцы тем временем обходили помещение, держа автоматы наготове. Чуприна взял вилы и стал тыкать в сено.

– Ты никого здесь не видел? – Продолжил опрос полицай.

– Нет, можно я пойду? – робко поинтересовался Егор.

– Иди, передай своим, если увидят кого незнакомого, лучше пусть сообщат в комендатуру, получат вознаграждение, а за укрывательство советских солдат могут расстрелять всю семью.

Егор забрал мешок с сеном и быстро вышел.

Эспиноса перестал дышать, только крепче сжимал автомат. Когда враги ушли, разведчик опять провалился в сон. Ночью пришёл конюх Иван Нефёдов. Принёс тёплого молока и хлеба.

– Сынишка сказывал, что ты наш, советский, рассказывай, кто таков? – глядя на разведчика, произнёс Нефёдов.

– Я командир группы десантников, зовут меня Герман.

– Нерусский, что ли? – заметив лёгкий акцент и обратив внимание на имя, спросил Иван.

– Да, я испанец, бью фашистов в составе интернационального батальона. К вам заброшен с заданием, мы должны взорвать помещение с боеприпасами.

– Не выполните вы своё задание. Радистку вашу схватили во время приземления, пытали. Она никого не выдала. Её расстреляли. Двух ваших парашютистов убили ещё в воздухе, один разбился оземь, его парашют так и не раскрылся. Ещё сказывают, что немцы нашли в поле взрывчатку. Больше ничего не знаю.

– Откуда такая осведомлённость? – насторожено спросил разведчик.

– В селе живём, все друг друга знаем и среди полицаев есть нормальные люди. Чуприна, предатель, старший у полицаев, некоторых мужиков заставил пойти служить немцам под угрозой расстрела семей.

– Помоги связаться с нашими, знаю, что у вас в районе лимана есть группа сопротивления, партизаны, – попросил Герман.

– Тебя надо переправить в станицу, а то замёрзнешь здесь совсем, а там и подумаем о связи. Это очень опасно. Не за себя боюсь, за семью. Я сейчас уйду, а завтра вернусь и помогу тебе.

Иван ушёл, оставив десантнику тулуп.

Но ни днём, ни ночью никто так и не появился. Герман уже было решил выбираться сам, но лестницы нигде не было. Конюх убрал. Утро стояло особенно морозное, болело ушибленное бедро, ноги уже перестали болеть. Герман пытался их растирать, но это оказалось бесполезно. К конюшне кто-то подъехал. Разведчик приготовился к бою, достал гранаты и запасной магазин к автомату.

– Герман, это я, Иван. – Эспиноса услышал знакомый голос.

Нефёдов раздобыл где-то плохонькую лошадку и днём, чтобы не привлекать внимания немцев, приехал к конюшне. Иван помог Герману лечь в шарабан, дал ему в руки автомат и гранаты – в случае провала нельзя было сдаваться живым. Сверху присыпал сеном, а на него положил козу. Никто даже и не подумал их досматривать.

Так и провёз Нефёдов красноармейца через всю станицу к своей хате. Немцы поблизости не проживали. Хатка у колхозников Нефёдовых небольшая. На всякий случай благоустроили под жильё подпол. Самостоятельно ходить Эспиноса не мог. Ноги были обморожены. Иван в тот же день наведался к Животовскому и всё рассказал станичному доктору.

Павел Никифорович тайно ночами пробирался к больному, растирал ноги гусиным жиром, менял повязки, ставил компрессы и колол уколы.

Нефёдов передал информацию о разведывательно-диверсионных группах и дислокации немецких сил в партизанский отряд.

В очередной раз пробравшись в хату Нефёдовых, Животовский, осмотрев разведчика, установил, что дела у него крайне плохи, лечение не дало ожидаемого результата. Начиналась гангрена, если в течение ближайшего времени не провести ампутацию ступней, то Эспиноса умрёт. Решили тайно перевести иностранца в больницу, в закрытое, не работающее отделение и там оперировать. Задача очень сложная, но советские люди сделали, казалось бы, невыполнимое. Они спасли жизнь испанцу.

В ночь с 3 на 4 февраля 1943 года Каневская была полностью освобождена от немецко-фашистских захватчиков.

Глава 7

Гражданская профессия Виктора Животовского оказалась востребованной и на фронте. Армии были нужны бойцы, но и хорошие специалисты на вес золота. Красная армия наступала по всем фронтам, на поле боя оставалось много подбитой боевой техники. Не все танки после сражений отправляли в тыл на переплавку, некоторые боевые машины зачастую нуждались в незначительном ремонте. Виктор, будучи отличным механиком, был направлен в ремонтную роту, где возглавил отделение по восстановлению танков и самоходок. Ему присвоили звание сержанта. Работа ответственная и тяжёлая. Часто приходилось проводить ремонтные работы под открытым небом в любую погоду.

Животовский в 1943 году воевал в составе Центрального фронта на Орловском направлении. Перед самой войной его направили в командировку в Орёл, где провёл почти два месяца, готовя сельскохозяйственную технику к уборке урожая 1941 года. Эти места ему были хорошо знакомы.

Немцы готовили нападение под Курском, хотели взять реванш за поражение под Сталинградом. Советское командование на этом направлении приняло решение перейти к стратегической обороне, чтобы ослабить гитлеровцев и самим перейти в контрнаступление. Подготовка контрнаступления готовилась на территории Курской, Брянской, Орловской и Харьковской областей.

В марте погода стояла прохладная и сырая. Ремонтники трудились в две смены. Несмотря на молодой возраст, товарищи обращались к Виктору по имени-отчеству.

– Виктор Павлович, сил больше нет, портянки вообще поизносились, сплошные дыры, похлопотал бы перед начальством, – предложил Свиридов, один из подчинённых Животовского.

– Да, Палыч, – подхватил уже немолодой механик Соловьёв, – ноги постоянно в сырости, мозоли кровавые, сделай доброе дело.

– Конечно, схожу, мужики, сам об этом не раз думал, будут вам новые портянки, – заверил командир.

Вещевой склад располагался в старом, но ещё добротном амбаре. После очередной смены Виктор направился прямиком за портянками.

– Здравия желаю, товарищ старшина, – по уставу обратился ремонтник к заведующему складом.

– И тебе не хворать, с чем пожаловал?

– Портянки нужны, наши совсем прохудились, мне бы на отделение, семеро нас, со мной.

– Начальник тыла сказал портянки беречь, скоро наступление, выдавать только пехоте. Вы же больше в тылу работаете, потерпите, ваше дело гайки крутить, – грубо отрезал старшина.

Закипело всё внутри у Виктора. В глазах потемнело.

– Ты, сука тыловая, пороха не нюхал, сидишь тут на всём готовеньком, в тепле, вона какую ряху отъел, небось у самого и сапожки офицерские, и портянки новёхонькие, – взорвался командир ремонтников и продолжил: – Не для себя прошу, для товарищей своих.

– Сучить меня вздумал, пошёл вон отсюда! – пискляво заверещал тыловик.

Не задумываясь о последствиях, Виктор от души отвесил крюка правой рукой в сальную рожу старшины, сбив его с ног. Завскладом лежал не шевелясь. Животовский взял с полки рулон ткани, отмерил нужное количество и тут же отрезал ножницами. Вернувшись в расположение, порадовал своих подчинённых, не сказав об инциденте ни слова.

К обеду следующего дня в ремонтные мастерские зашёл особист в сопровождении двух бойцов.

– Кто из вас Животовский Виктор Павлович? – металлическим голосом произнёс капитан НКВД.

– Я Животовский, – спокойно ответил Виктор.

– Вы арестованы, следуйте за мной.

– Палыч, что за дела, за что тебя? – с тревогой спросил Соловьёв.

– Да всё нормально, разберутся, отпустят, ты пока за старшого остаёшься.

Разобрались, но не отпустили, в действиях сержанта усмотрели самоуправство и чуть ли не хищение государственного имущества. Итогом разбирательства стала штрафная рота, потому как в штрафные батальоны направляли, как правило, разжалованных офицеров.

Прибыв в распоряжение командира штрафников, Виктор рассказал, как всё было на самом деле. Старший лейтенант Макар Игнатьевич Комаров выслушал бывшего сержанта инженерных войск и спокойно сказал:

– Здесь невиновных нет. Не дали портянки, обратись по команде к старшему командиру, и пусть тот разбирается, полез в драку, да ещё прихватил имущество – сам виноват.

Вопреки ходившим слухам, снабжали штрафников лучше, чем обычных красноармейцев. Оружие самое современное, кормили хорошо. Нельзя было иначе, потому что бойцы штрафных подразделений всегда направлялись на крайне сложные, опасные участки фронта. Именно поэтому и смертность в этих подразделениях была в разы выше, чем в обычных.

Воевал Животовский геройски, даже представили к награде к солдатскому ордену Славы III степени.

Спустя месяц Виктора тяжело ранил осколок разорвавшегося снаряда. Когда его отправляли в госпиталь, к нему подошёл Комаров и, пожимая руку, сказал: «Как у нас принято говорить, ты, Виктор, искупил свою вину кровью, после госпиталя к нам уже не вернёшься, продолжишь службу в своём ремонтном подразделении».

Но судьба распорядилась иначе, Виктор очень долго лечился в военных госпиталях, но полностью восстановиться после тяжёлого ранения так и не смог. Его комиссовали, и он вернулся в родную станицу к жене и детям.

Глава 8

Алексей Жадько очнулся от острой боли в боку. Немец толкал его кованным сапогом, пытаясь привести в чувства. Осмотревшись, Жадько увидел страшную картину прошедшего боя. Сотни погибших красноармейцев и немецких солдат, покорёженная техника, лучи солнца, с трудом пробивающиеся сквозь чёрную толщу дыма. Сильно болела голова и плечо. Жадько встал и тут же получил сильный толчок в спину. Немец что-то сказал на своём лязгающем языке и показал стволом автомата в сторону. «Наверняка хочет, чтобы я пошёл в том направлении», – подумал Алексей и, превозмогая боль, зашагал к дороге, где уже двигалась колонна пленных красноармейцев.

В июле 1943 года на некоторых участках Белгородского направления противнику ценой огромных потерь удалось незначительно вклиниться в нашу оборону. Бои на этом направлении шли масштабные и кровопролитные. Страна уже окрепла после поражений 1941 года, и Красная Армия, набирая мощь, уверенно продвигалась вперёд. Ощущая нарастающую силу противника, гитлеровцы вводили новые и сильные моторизированные резервы.

К исходу дня колонна военнопленных в сопровождении немецких солдат зашла в какую-то деревню. Красноармейцев завели в большой амбар. Израненные и уставшие солдаты тут же повалились на пол. Алексей, закрыв глаза, представил свою станицу, отчий дом, детей, Матрёну. Мысли о родных и милых сердцу людях помогли немного успокоиться и прийти в себя. Ещё во время движения в колонне Алексей украдкой всматривался в лица товарищей, но так и не смог никого узнать. Солдаты и офицеры были из других подразделений. Кому из них можно доверять, кто может оказаться слабовольным? Раз Бог оставил его в живых в этом страшном бою, значит, у него ещё есть шанс выбраться, продолжить бить врага и героем вернуться домой. Надо бежать, бежать при первой возможности.

Жадько большую часть ночи провёл в раздумьях – упорно искал выход из сложившейся ситуации. Поднять ослабленных товарищей на открытое нападение – бессмысленно. Ждать, пока поместят в концлагерь, тоже нельзя, оттуда бежать будет ещё труднее. Надо присмотреться к товарищам по несчастью, дождаться утра, а там действовать по обстановке.

Под утро Алексей провалился в короткий, но глубокий сон. Ему снилась Мария, его первая любовь, мать его детей, красавица Машенька. Она поцеловала любимого в губы и тихо на ухо прошептала: «Алёшенька, тебя ждут дети, а мне пора». Внезапно их окутал туман, и образ женщины исчез.

Утром к амбару немцы подогнали несколько грузовиков. Пленных посадили в машины и повезли по разбитой ухабистой дороге в западном направлении. Ещё в машине Алексей услышал паровозные гудки, их везли на вокзал. Пленных красноармейцев посадили в товарные вагоны, через час состав тронулся. Под мерный стук колёс Жадько вспомнил недавний сон… «Машенька, как глупо и рано она ушла, оставив его одного с малыми детьми. Девочки уже совсем взрослые, старшей Людмиле шёл четырнадцатый год. Матрёна писала, что они относительно нормально пережили оккупацию, жизнь налаживается, в сентябре дети продолжат учёбу в школе. Нина учится на отлично… Господи, как же хочется домой».

Мощный рёв пикирующих бомбардировщиков прервал мысли Алексея. Заработала двадцатимиллиметровая зенитная пушка, послышались разрывы авиационных бомб. Наши воздушные асы бомбили немецкий эшелон, не зная, что среди немчуры в теплушках везут и советских военнопленных. Состав замедлил движение и вскоре совсем остановился. Одна из бомб разорвалась слишком близко, разворотив часть вагона. Несколько пленных погибли на месте, кого-то ранило. Жадько и еще часть красноармейцев, выломав обшивку повреждённого вагона, устремились прочь, на свободу. Железнодорожный состав горел. Немцы в спешке покидали вагоны, не обращая внимания на убегающих пленных. В ста метрах от железной дороги раскинулся густой лес, туда и устремились красноармейцы.

Вместе с Алексеем удалось спастись ещё пятерым уже свободным бойцам Красной Армии. Офицеров среди них не было. По возрасту и жизненному опыту Жадько оказался самым старшим, поэтому и взял на себя руководство группой. Алексей предложил дождаться темноты, вернуться к разбитому составу, там разжиться трофейным оружием и питанием. Немцы пленных не кормили, вечером в амбар занесли лишь два ведра воды.

Вооружившись и перекусив немецким сухпайком, красноармейцы направились вдоль железной дороги в обратном направлении. Шли почти всю ночь. Каждые два часа пути делали кратковременные привалы. Перед населённым пунктом свернули в лес в восточном направлении. Через несколько часов пути появились признаки линии фронта. Алексей остановил группу.

– Всё, привал, мужики, находим кусты погуще и отдыхать до наступления темноты. Ночью переходим линию фронта, – приказал Жадько своим новым товарищам.

Линию фронта перешли без происшествий, самый опасный участок пришлось ползти по-пластунски.

Уже у своих группа Жадько расслабилась. Встретили их доброжелательно, сразу накормили, потом провели в землянку к командиру роты, где они рассказали о своём роковом бое, как попали в плен, как им удалось бежать.

– Хорошо, сейчас отдыхать, набираться сил, раненым окажут помощь, завтра наступление. В ваши подразделения направим запросы для восстановления документов, – командир роты встал, давая понять, что разговор окончен.

– Стоять. – В землянку ввалился особист с погонами лейтенанта НКВД. – Товарищ капитан, вы уверены, что эти люди говорят правду? Вы можете гарантировать, что это не диверсанты? – строго спросил особист.

– Завтра наступление, каждый человек на счету. Какую они здесь могут совершить диверсию? – ответил командир роты.

– Даже если это не диверсанты, они пришли со стороны врага, мы должны всё проверить.

– Вот и проверяй, у тебя до утра есть время. Утром они пойдут в бой, – отрезал капитан.

Упавших духом бойцов поместили в одну из землянок и приставили часового. По одному их водили на допрос.

Настала очередь Жадько.

– Твои товарищи говорят, что ты у них главный? – начал особист.

– Кто-то же должен принимать решения, я воюю с первых месяцев, имею боевые награды, вот и возглавил нашу группу.

– Так, говоришь, «нашу группу», именно так называют фрицы диверсионные ячейки, забрасываемые к нам в тыл. Русским владеешь хорошо, из бывших? Звание, настоящая фамилия, цель заброски, – повысил голос офицер.

– Да пошёл ты на… Прийдёт ответ из моей части, и убедишься какой я диверсант, сколько можно издеваться над людьми? – Алексей вскипел. Сказалось моральное и физическое напряжение последних дней.

– Как ты с офицером разговариваешь, вражина?! – Лейтенант подскочил к солдату и ударил его кулаком в лицо. Голову пронзила саднящая боль, в глазах потемнело, и Жадько упал. Особист продолжил наносить удары ногами. С трудом взяв себя в руки, он позвал часового.

– Приведи его в чувства.

Красноармеец снял с пояса фляжку и плеснул водой в лицо Алексею.

– Свободен. – Особист отпустил часового.

Алексей с трудом поднялся, как ему хотелось разорвать этого молодого щёголя на куски. Внутри всё кипело. Лейтенанту на вид не было ещё и тридцати. На фронте явно недавно, хочет выслужиться, а может, просто дурак, которому всюду мерещатся враги. Когда же это всё закончится?

– Продолжим, предлагаю последовать примеру своих товарищей, которые уже во всём сознались, – нагло врал лейтенант.

– Я советский солдат, попал в плен, бежал, готов и дальше защищать Родину, – чуть слышно, едва шевеля распухшими губами, произнёс Жадько.

– Какой ты советский солдат? – Подбежал особист к Алексею и занёс руку для очередного удара, но Жадько выставил свою, блокируя удар, схватил со стола карандаш и вонзил его лейтенанту в глаз. Всё произошло как-то автоматически, на уровне подсознания. Особист рухнул замертво. К Алексею мгновенно пришло осознание непоправимого.

«Это конец… Опять бежать. Куда? Страна большая».

Жадько осторожно выглянул за бревенчатую дверь землянки. Часового не было. «Может, отошёл по нужде?» Алексей, больше не таясь, уверенной походкой направился в тыл. Шёл всю ночь, мысли путались. «Как теперь жить дальше? Его объявят в розыск. Домой возвращаться нельзя, соседи увидят – сдадут. Что теперь будет с семьёй? Он преступник, а не герой. Как глупо всё получилось, исправить ничего нельзя, если его задержат, то, скорее всего, расстреляют».

Сердце колотилось словно паровой молот. Беглец шёл, не разбирая дороги, не чувствуя усталости и боли. Забрезжил рассвет. Алексей вышел на поляну. Здесь недавно был бой, повсюду виднелась покорёженная техника, трупы немецких и советских солдат.

Ритуальные отряды или похоронные команды, как их называли сами солдаты, зачастую не успевали провести захоронение павших по всем правилам, с опознанием, изъятием документов и прочими нюансами.

Жадько подошёл к одному из убитых красноармейцев, расстегнул нагрудный карман гимнастёрки и достал аккуратно свёрнутый в тряпицу пакет. В нём находилась красноармейская книжка на имя Иванова Алексея Леонтьевича, 1901 года рождения, уроженца деревни Каменка Михайловского района Саратовской области. В графе, где обычно указывались близкие родственники (мать, жена), стоял прочерк. С фотографии, вклеенной в документ, на Алексея смотрел мужчина, отдалённо похожий на Жадько. Это было какое-то чудо. Алексей решил забрать документы убитого солдата и выдать себя за него. Он перечитал всю информацию в документе, запомнил главное – время призыва по мобилизации, наименование части и подразделения, свои новые личные данные.

Выйдя к резервному подразделению Красной армии, Жадько представился Ивановым, рассказал, что после боя очнулся и понял: в живых остался только один из всей роты. С контузией и лёгким ранением его отправили сначала в госпиталь, а затем опять на передовую. Он прошёл войну до самого Берлину, воевал геройски, словно замаливая грехи за содеянное.

После окончания войны теперь уже Алексей Иванов не поехал в Саратовскую область, а приехал в Краснодарский край, поселился в станице Тимашевской, которая расположена южнее родной станицы на семьдесят километров, устроился работать в депо железнодорожного вокзала, жил очень скромно и тихо…

Глава 9

В начале 1944 года домой к семье Жадько пришёл участковый уполномоченный милиции Николай Свиридов. Он вручил Матрёне повестку, согласно которой ей надлежало прибыть в военкомат.

– Что-то случилось с Алексеем? – с тревогой в голосе спросила женщина.

– Я ничего не знаю, мне велено вызвать вас в военкомат, а там вам всё объяснят.

– Может, нашёлся мой муж? В прошлом году приходило официальное письмо о том, что он пропал без вести, – с надеждой в голосе произнесла Матрёна.

– Может и так, – ответил милиционер и отправился дальше по своим делам.

В назначенное время Матрёна пришла в военкомат.

– Присаживайтесь, – предложил ей военком.

В кабинете, кроме него, был ещё один мужчина в штатском. Он сидел у окна и курил папиросу.

– Скажите, кем вам приходится Жадько Алексей Иванович? – спросил офицер.

– Муж он мне, правда, официально мы не расписаны, не успели, война, – растерянно произнесла женщина.

– Когда последний раз вы получали от него весточку? – продолжил военный комиссар.

– Точно не помню, в прошлом году, летом.

– Может, кто-то из сослуживцев сожителя приходил к вам, на словах что-нибудь передавал? – включился в разговор мужчина в штатском.

– Да нет, не было никого, – с тревогой в голосе ответила Матрёна, заподозрив что-то неладное.

– Не буду ходить вокруг да около, скажу прямо, Жадько Алексей Иванович совершил тяжкое преступление, убил офицера и находится сейчас в розыске. Если вы узнаете о его местонахождении хоть что-нибудь, вы должны немедленно сообщить в органы. Хочу напомнить, укрывательство разыскиваемого, любое содействие ему автоматически делает вас соучастницей и повлечёт серьёзное наказание, – строго пояснил неизвестный в штатском.

Матрёна испуганно закивала и, закрыв лицо руками, заплакала.

Вернувшись домой, она молча собирала вещи.

– Мама, что тебе сказали про папу, он жив? – спросила Рита.

– Жив, скоро вернётся, – уклончиво ответила женщина.

– Зачем ты собираешь вещи, мы куда-то уезжаем? – Нина заволновалась.

– Нет вы остаётесь дома, а я уезжаю, поживу у сестры в Краснодаре, ей нужна моя помощь.

– А как же мы, ты нас бросаешь? – со слезами на глазах, дрожащим голосом произнесла Людмила.

– Вы уже большие, справитесь, я скоро вернусь.

Матрёна уехала. Страх за свою жизнь и свободу победил материнские чувства. Да и не была она им матерью, чужие они для неё.

Дети остались одни. Весной Люда устроилась на работу в колхоз. Трудилась на ферме. Работа не из лёгких, но зато дома всегда молоко и другие продукты. Летом, закончив семь классов, Нина, чтобы помочь сестре, устроилась работать в больницу. Стирала бинты, ухаживала за ранеными бойцами и больными станичниками, дежурила по ночам, кормила и давала лекарства тяжело больным, писала письма от их имени, часто представляя, что и их папа тоже так лежит где-то раненый и сам не может подать детям весточку о себе. В конце лета младшего брата Славика забрали в школу-интернат. Рита упорно осваивала подольскую швейную машинку. Достать отрез и пошить новое платье было очень сложно, поэтому девочка просто перешивала довоенные мамины наряды.

Надеждой на возвращение отца, упорным уже не детским трудом, по-взрослому, девочки выжили и встретили Великую Победу. Жить стало не только легче морально, но и физически. На работе ввели выходные дни, выплачивали зарплату, а не продпаёк, появилась возможность навещать Славика в интернате.

Наступила осень. Раньше всех на работу уходила Людмила. Однажды ранним утром она, как обычно, вышла из дома и оторопела, прямо у двери стоял какой-то ящик. Девушка позвала сестёр и показала находку.

– Что это? – ещё сонная прошептала Нина.

– Понятия не имею, вышла, а он тут стоит, – ответила старшая сестра.

– Давайте посмотрим, что там, – предложила Рита.

Нина сходила в сарай за топором, ловко поддела одну, вторую рейки, и девушки увидели консервные банки. Быстро затащив ящик в дом, стали разбирать неожиданную посылку. Там оказалось несколько банок мясных и рыбных консервов, конфеты, красивый ситцевый отрез и конверт. В конверте лежало двадцать рублей.

– Я точно знаю, это папа прислал, он жив! – радостно закричала Рита.

– Тихо ты, успокойся, – приструнила её Нина и продолжила: – Помните, когда от нас уехала Матрёна (Нина упорно не хотела называть её мамой после того, как она бросила их одних), нам перестали выплачивать пенсию за папу. Она уехала неспроста. Я недавно ходила в военкомат и интересовалась, нет ли вестей об отце, многие пропавшие без вести возвращаются, кто-то тяжело ранен, лечился в госпитале, кто-то в плену. Я узнала там страшную правду. – Нина замолчала, и из глаз у неё потекли слёзы.

– Говори, мы слушаем, – обречённо, дрожащим голосом, произнесла Люда.

– Мне сказали, что наш папа преступник, он убил офицера НКВД и находится в розыске, – выпалила Нина, рыдая.

– Папа жив, он нам помогает, он где-то рядом, наблюдает за нами, это главное, – радостно сказала Рита.

– Девочки, раз он в розыске, его в любой момент могут арестовать, поэтому никому ни слова, это будет наша семейная тайна, – рассудила Людмила.

Глава 10

Жизнь в стране после тяжёлой войны постепенно налаживалась. Вчерашние девочки в семье Жадько выросли в красивых девушек. По вечерам и в выходные дни они с удовольствием ходили на танцы, гуляли в парке, смотрели новые и старые фильмы в кинотеатре.

Людмиле уже шёл восемнадцатый год, она так и работала на ферме, но уже учётчицей. К ним часто заезжал молодой тракторист Степан Губанов. Отслужив в армии и закончив сельскохозяйственное ремесленное училище, он получил сразу несколько рабочих профессий. Люда, чернявая дивчина, ему сразу понравилась. Губанов хоть и был старше девушки, но природная скромность не позволяла ему начать более близкие отношения. Людмиле высокий статный парень тоже приглянулся. Завистливые подружки шутили: «Не пара он тебе, Люда, ты у нас вона какая краса, а у него уши оттопыренные», – и давай смеяться.