Монстр-Блок

***

Игра. Шесть человек встали на одной стороне, шесть других поставил на другую. Но нас сегодня 13! В нашей команде оказалось семь человек. Как рассказывала Наталья Вячеславовна, один человек остаётся в запасе и меняется с игроком после подачи.

Меня поставили сзади-слева. Я стоял на синем полу недалеко от жёлтой линии. Это – моя площадка. Моё поле, которое я должен защищать от мяча. Такое большое, синее поле. Я посмотрел на сетку. Маленькие черные квадратики, которые делили поле на наше и чужое. На недосягаемой высоте над квадратиками – белая полоса. А над белой полосой две широченные руки с раскинутыми, как листья пальмы, пальцами. Руки вылезают на нашу площадку, а за ними появляется бородатое лицо Ивана Алексеевича… Бум!

Никакого Ивана Алексеевича не было. Был только мяч, который больно прилетел мне в лицо.

– Один-ноль! – считает Леонид Геннадьевич. – Никита, подавай.

Ещё и Никита! Ну ничего, я просто отвлёкся, сейчас отобью. Подача. На этот раз мяч летит чуть левее меня. Там находится жёлтая линия. По правилам если мяч упадёт за эту линию, то это аут, мы выиграем очко. Я отхожу в сторону, не касаясь мяча.

– Поле!

Мяч всё-таки попал в площадку. Никита побежал давать пятюни ребятам из команды. А когда взял мяч в руки, посмотрел на меня. Значит, подача снова будет сюда же, и я отобью. Мяч летел высокий, несильный. Он приближался ко мне, а я уже представлял, как правильно выставить "треугольник" и отдать пас. Выставляю руки, а мяч прилетает чуть ниже, чем нужно для верхнего приёма, но чуть выше, чем для приёма снизу. Не успеваю сориентироваться, путаюсь в руках. 3-0.

Ко мне подошёл парень, который стоял справа от меня: «я прикрою». Он поравнялся со мной и сделал шаг вперёд, немного задев меня плечом. Что мне теперь, дышать ему в спину? Мяч летел снова в меня, но спина впереди подпрыгнула и отбила мяч. Три касания, наша команда забила. Всё происходило так быстро, как будто видео поставили на ускоренную перемотку.

Игра уже не казалась таким радостным событием, ведь я теряюсь и не могу отбить мяч. Когда я стоял сзади, мне прикрывала чья-то спина, а впереди просто не давали мяч. Переход за переходом, игра шла мимо меня до тех пор, пока я не встал у сетки на позиции связующего. Теперь я дирижёр, мне просто обязаны дать пас.

– Эй, Жень!

В команде соперников связующим стоял Никита. Он повернулся лицом ко мне и смотрел на меня через сетку.

– Знаешь, кто должен взять на себя второе касание?

– Связующий, то есть, я.

– Правильно. А знаешь, как выиграть любую игру?

На этот вопрос я ответ уже не знал, поэтому вопросительно помотал головой.

– Нужно найти в команде соперника слабое звено.

Я не понял, к чему он это сказал. Он отвернулся, игра началась. Наша подача. Мяч перелетел на их сторону, игрок принял и дал пас Никите. У Никиты второе касание, теперь он должен сделать передачу кому-то слева или справа. Мяч прилетает ему в "треугольник", руки выпрямляются… Вместо того, чтобы дать пас, он легонько перекидывает мяч через сетку, как будто даёт пас мне. Но моё касание второе! А кто возьмёт мяч первым касанием, если не я? Мяч падает рядом со мной, никто так и не успел его взять. У команды соперников переход, и Никита, уходя в край площадки, дотронулся указательным пальцем до виска и ещё раз сказал мне: «слабое звено!»

– Я не слабое звено!!! – закричал я и шмыгнул носом. – Не слабое!

Лоб сжимался от нахмуренных бровей, всё вокруг стало размытым. Я смотрел в пол, чтобы никто не заметил моих слёз.

– Жень, у нас нет перехода, ты остаёшься у сетки, – сказал мне кто-то и дотронулся до плеча. Я отмахнулся, случайно задев руку товарища по команде, и вытер глаз костяшками так, будто мне ресничка в глаз попала. На кулаке не будет заметно, если он станет мокрым. Смотрю в сетку, в чёрные квадратики, за которыми для меня ничего нет. Там, на той стороне поля, люди умеют играть в волейбол. Но я не там. Я здесь. Здесь только слабое звено.

– Развернись! Жень, развернись, подача!

– Да помню я!

Не надо указывать, сам знаю, что связующий при подаче смотрит на своих игроков, а не на чужих. Но я не могу показать им, что у меня слёзы. Надо развернуться так, чтобы никто ничего не понял. Меня выдаёт нос, приходится шмыгнуть ещё несколько раз.

– Стоп игра. Замена, выходи вместо Жени, – говорит тренер парню на скамейке.

Какая ещё замена…

– Жень, всё, не умеешь справляться с эмоциями – уходи с площадки. Уходи, говорю! Продолжаем игру.

Быстро убегаю в раздевалку, чтобы никто меня не увидел. Заходит Леонид Геннадьевич.

– Рассказывай, что случилось.

Сижу. Молчу. Зашмыгиваю сопли назад.

– Ну? – Леонид Геннадьевич не казался таким добрым, как Наталья Вячаславовна, но он терпеливо сидел и ждал, пока я отвечу.

Мне стало не по себе от того, что двухметровый лысый волейболист не кричит, не ругается, а хочет поговорить спокойным голосом. Я вытер слезу кулаком и промямлил:

– Никита назвал меня «слабым звеном».

– И что с того? Мало ли, кто что говорит. Ты сам-то считаешь себя слабым звеном?

– Считаю.

– Интересно! - тренер выпрямился, подумал немного, потом продолжил. – То есть, ты понимаешь, что нужно играть лучше. Тебе не всё равно, это прекрасно. А что для этого нужно делать?

–Тренироваться.

– Правильно. – Он достал из-под лавочки мяч. – Знаешь, что делать?

– Знаю.

Я взял мяч, подошёл к стенке и начал отрабатывать передачу сверху, стараясь не задевать крючки для курток.

– Между прочим, расслабляет! Только лучше, если ты будешь делать это не в раздевалке, а в спортивном зале. Не важно, что идёт игра, они тебе не мешают.

Мяч действительно стал антистрессом. Пока я контролирую, куда он летит, мне спокойно. Мы c Леонид Геннадьевичем пошли в зал. Он хотел открыть дверь, но вдруг развернулся, как будто держал за спиной не ручку, а букет цветов.

– И это. Не смотри ты на этого Никиту. Он и занимается уже два года, и рост у него выше, ему игра легче даётся, понимаешь? Тренируйся, и ты станешь лучше. Попроси родителей купить мячик, стой у стенки дома.

В зале я сел на лавочку, чтобы завязать шнурки. Мне очень хотелось посмотреть, как выглядит игра со стороны. Со стороны игра казалась медленной, ребята еле перекидывали мяч через сетку. Мяч каждый раз отлетал в стену, когда кто-то пытался принять мяч, а когда нужно было забивать, все летели на мяч, как будто считали своим долгом коснуться мяча следующим. Неужели и я выглядел так же нелепо… Максим стоял на месте, когда нужно было сделать шаг в сторону за мячом. После моего ухода Никита особенно часто в него целился. Никита, похоже, был единственным, кто действительно хорошо играл: бегал по всей площадке, раздавал точные пасы, умел не просто перекидывать мяч, но и бил по мячу одной рукой в прыжке, получался настоящий нападающий удар.

Ну и пускай Никита играет лучше всех. Тренер сказал, что через два месяца я могу играть даже лучше. А он профессионал! Говорит, надо просто использовать свои сильные стороны, и у меня есть эта, как её, выдрежка.

Партия закончилась победой команды Никиты, команды поменялись сторонами, а я встал у стенки и начал кидать мяч. Я принципиально старался не оборачиваться и не смотреть игру. Сначала мне мешали крики ребят, но я смотрел на свой мяч. Потом мешали двенадцать скрипучих ботинок, но я смотрел на свой мяч. Потом хлопающаяся о железную перегородку форточка, но я всё равно смотрел на свой мяч. И когда я в следующий раз посмотрел на свой мяч, мне больше ничего не мешало. Были только я. И мяч.

Тренировка закончилась, и перед тем, как отправить нас в раздевалку, тренер велел каждому повисеть на шведской стенке. Говорит, если висеть на перекладине хотя бы десять минут в день, то можно увеличить свой рост. Я висел так долго, что в зале никого не оставалось.

В зал вошёл Максим, уже переодетый в джинсы, забрался по шведской стенке и повис рядом со мной.

– Жень, я всё хотел спросить.

Я повернул голову на него, а о он держал голову ровно, не обращая на меня внимания. Тогда я понял, что Максим пришёл сюда не для того, чтобы повисеть.

– Я видел, – продолжил Максим, медленно подбирая слова, – как ты… Как будто бы уходил в себя. То есть, я смотрю на тебя, а вижу другого человека. Не уверен, что ты в этот момент вообще человек. У тебя всё идёт наперекосяк, злишься, а потом раз – и всё сразу получается! Ещё взгляд серьёзный, злой. Мне и самому страшно становится, потому что это уже не Женя, а монстр. Как ты это делаешь?

– Монстр, ну ты скажешь! Не знаю, я просто закрываю глаза и… – я задумался о том, что в этом такого особенного. – И блокирую всё, что мне мешает. Шумы там всякие, мысли. Ну ты понял. А когда тебе ничего не мешает, не так уж сложно играть.

– То есть, ты просто блокируешь мысли?

– Просто блокирую.

– Монстр.

– Монстр-блок, – тихо пошутил я.

– Монстр-блок?

– Монстр блок!!!

Я усмехнулся, а Макс захохотал так, как будто включился папин автомобильный насос, от чего мне стало ещё смешнее. От смеха заболели животы, мы попадали с шведской стенки, как мешки с картошкой.

Долго прокручивал разговор с Максом в голове. Мне было так приятно, как будто я нашёл смысл жизни. Ну ладно, не жизни, но своего нахождения на площадке.

***

Дома прямо с порога заявил маме: мне нужен турник и мяч.

– Во дела! А мне нужны твои хорошие оценки в школе. Вчера домашнюю работу на проверяла, так ты без неё и пошёл в школу. Если так будет продолжаться, ты этот мяч ещё долго не увидишь.

– Ну мам!

– Что «мам»? Чем ты занимался вчера вечером?

– Учил волейбольные позиции…

– Понятно. Ладно, иди ужинать, потом поговорим.

Я ушёл мыть руки, а мама продолжила стоять, видимо, чтобы поговорить с папой. Папа на ужин не пришёл. Ковыряясь в котлете, я думал о том, что мне совершенно не хочется делать домашку, что мне школа безразлична, в отличие от волейбола. И что мама действительно может запретить ходить на волейбол, если я забью на школу. Есть тоже расхотелось. Точнее, есть хотелось, но настроение не то.

Мама стояла в фартуке у плиты; сковородка то изрыгала столб пара, шипя и пощёлкивая, то умолкала под давлением прозрачной крышки. Со стороны это казалось какой-то борьбой с драконом. Вот и я сижу в заточении, в башне под названием «школа», окружённой рвом из домашки и под охраной маминого котлетошного дракона.

– Ну как там тренировка-то? Хорошие ребята? – хорошо, что мама не оборачивалась и не видела, что я ничего не ем.

– Хорошие, – буркнул я.

– А тренер хороший?

– Хороший.

– Дай угадаю, и поиграли хорошо?

– Хорошо.

– Понятно. – мама выключила огонь, сняла фартук и села напротив меня.

– Ты говорил, что тебе нужен мяч и турник. Расскажи, это тренер дал задание? Что за упражнение?

Я поднял голову, и объяснил, что занятия на турнике могут увеличить рост, а если тренироваться с мячом у стенки, то можно улучшить верхнюю передачу. Да так разговорился, что рассказал и про строгого, но справедливого Леонида Геннадьевича, и про неприятного Никиту, и про неуклюжего Максима, про слабое звено, про замену и про стенку, про желание стать лучше и научиться красиво раздавать пасы.

Я доел и ушёл в свою комнату, но тут хлопнула входная дверь. Папа. Когда вышел встречать, увидел, что в руках он держал волейбольный мяч.

– Мы тут с мамой посовещались, – сказал папа, – и решили, что у тебя получится совмещать приятное с полезным.

– Давай будем чередовать. Делаешь домашнюю работу, отвлекаешься на упражнение по волейболу, а потом снова за уроки. – подхватила мама.

– А устные я могу делать одновременно! У меня есть читалка на планшете!

– Делай, как удобнее, но я приду слушать, как ты перескажешь…– мама посмотрела в дневник, – параграф по истории. Договорились?

Историю я рассказал с лёгкостью, но гораздо важнее, что я сорок три с половиной минуты простоял у стены с мячом!

***

Вместо упражнений с мячом я сразу же встал к стенке: эти два часа никто не будет меня отвлекать домашней работой, котлетами и прочей фигнёй. Тем более, что тренер показал технику нижней передачи. Левая рука обволакивает кулак правой руки, а большие пальцы становятся стрелочкой и указателем, в какую сторону полетит мяч. Мой указатель направлен только в сторону академии!

Время на тренировках летело незаметно. Я стоял у стены, чтобы потом ворваться на площадку на совершенно другом уровне. Меня не волновало, что происходит за моей спиной, кто как играет, да и я никого не интересовал. Или почти никого…

В раздевалку вошёл Никита.

– Вот это жарища сегодня была! Картоха, я тебя просто обожаю, стоишь там, галок ловишь, мяч прям просится к тебе! Лысый, а ты когда хотя бы через сетку начнёшь перебрасывать? Лысый!

Ребята начали хихикать.

– Или тебе солнце печёт? Так смешно от лысины отсвечивает!

Смешки превратились в хохот, и Никита, скривив улыбку, начал изображать «Лысого», который неправильно согнул руки для приёма и посматривает в окно, повторяя при этом «лысый, лысый!»

Никите прилетел подзатыльник, а ребята от смеха застучали по скамейке, кто-то даже упал на пол.

– Я-то лысый? – прозвучал мужской голос.

– Да не вы, Леонид Геннадьевич, – потирая затылок, обиженно сказал Никита. – Вон у нас Лысый сидит.

– «Лысый» хотя бы не халтурит, когда ему говорят в планке стоять. Твоя пустая бутылка?

– Моя, – виновато произнёс Никита

– Мусор не разбрасывай.

Тренер ушёл.

– У кого вода есть? – сказал Никита, копируя уверенную интонацию тренера.

Никто не отзывался, Лысый демонстративно допил свои два глотка, и Никита, озираясь, подошёл к моей сумке, достал оттуда воду и отпил.

– Жене вода не нужна, он не устал стенку подпирать.

От такой наглости я почувствовал, что становлюсь «слабым звеном» не только не площадке, но и в раздевалке. Я поднялся со скамьи и потянулся выхватить бутылку назад, но Никита прикрыл её спиной.

– Ведёшь себя, как идиот, – я старался не делать резких движений, хотя предплечьем уже чувствовал своё учащённое дыхание.

– Сам как идиот, не дорос ещё обзываться, карлик.

– Ты на рост не смотри. Придёт время, и я буду обыгрывать тебя вместо разминки.

– Д я уж помру, когда на площадку выйдешь.

– Сам сказал, что помрёшь!

Никита нахмурил брови, подождал секунду, пока я посмотрю ему в глаза и сделал рывок в мою сторону, но ребята вовремя схватили его, и до драки не дошло.

– Только и умеешь клоунаду устраивать, – говорю я.

– Ты сам его провоцируешь! – буркнул Макс.

Ладно, молчу. Никита тоже подуспокоился, но напоследок сказал:

– Через месяц сдача нормативов. Там и посмотрим, кто из нас лузер. И бутылку вонючую забери, мусор тут разводишь.