Без права выхода
- -
- 100%
- +
Окон в помещении не было, и это было неплохо, поскольку не возникал соблазн пристукнуть очкарика, запихать его тело в капсулу, сплести из кабелей веревку и дать деру в неизвестном полиции направлении.
– Что ж, Петр Иванович, излагайте свои теории, – холодно процедил Антон и опустился на стул, скрестив руки, а затем, для полноты образа, и ноги. Можно было бы сказать, что обстановка вызывала у него все меньше энтузиазма, если бы шкала измерения этого самого энтузиазма имела отрицательные значения.
– Так, с чего бы начать, – Петр сел напротив Антона и поднял глаза к потолку, – знаете ли, с предыдущими кандидатами мы и до таких вопросов не доходили. Уже после четвертого отказа Света предложила потрясти связями инвесторов и поискать добровольцев среди осужденных. Вы первый. Что ж, начну с того, в чем, как главный программист-воспитатель УИИ, могу быть вполне уверен. Мы проектировали максимально правдоподобный мир. Вас ожидает минималистичный интерфейс и полнота восприятия, так что полосок здоровья, висящих над мобами, не будет.
– Погодите, – забеспокоился Егоров, – про полноту восприятия поподробнее. То есть, если мне откусят ногу, я буду орать от боли, пока не истеку кровью и не отправлюсь на перерождение?
– Ну, – замялся Петр, – мы уже ближе к релизу планировали сделать боль настраиваемым параметром... Впрочем, переживать не о чем, Монтальчини установил ограничение интенсивности импульсов спиноталамического пути на аппаратном уровне3. Я не специалист в биологии, но мне кажется, это значит, что очень больно не будет, зато эмоций – полные штаны.
– Хорошо, – Антон кивнул, притворившись, что все понял, – допустим, болевой шок мне не грозит, с этим разобрались, что там далее по списку?
– Еще вы интересовались насчет классов, – продолжил Петр, – по нашей задумке система должна распознать предрасположенности начинающего игрока и предложить ему наиболее релевантный класс. Я не могу знать, какими точно критериями УИИ будет руководствоваться, но, – очкарик скосил глаза на руки Антона, и тот посильнее подпер бицепсы кулаками, – думаю, Вам предложат класс, сосредоточенный на тяжелом оружии, например, варвар или страж.
С этим Егоров был согласен. Когда он в студенчестве временно увлекся сюжетными РПГ, то для первого прохождения всегда брал класс ближнего боя, кого-нибудь без особых тонкостей в прокачке и простыми, как мычание заочника на экзамене, умениями.
– А какие расы будут доступны? – уточнил Антон.
– Исключительно антропоморфные. У нас все стандартно – люди, эльфы, гномы, вампиры... Причем советую поставить галочку в настройках «сохранить антропометрические признаки». Там интуитивно понятный интерфейс, не пропустите. Это для того, чтобы проще вжиться в цифровое тело, да и обратная адаптация быстрее пройдет.
– Обратная адаптация, – поежился Антон и перевел взгляд на открытый ящик вирт-капсулы, который начинал ассоциироваться уже не с солярием, а с гробом. Он представил, каким доходягой он из него вылезет, проведя в симуляции месяцы, а то и годы. И дороги назад уже нет, взялся за гуж, так и терпи, моя красавица.
– Что Вы следующим пунктом спрашивали? – голос Петра отвлек Антона от тягостных мыслей.
– Ремесло, – напомнил Антон, – какая система крафта у вас предполагается?
– Да, в общем-то, никакой, – пожал плечами Петр, – все как в жизни, разве что с ростом навыков предметы будут получаться покрепче, а обработка материалов будет требовать меньших усилий. На этом настоял сам Монтальчини, дескать, те, у кого в реальности руки выросли в соответствии с нормальной анатомией, у тех и в симуляции должно быть преимущество.
Антон немного приободрился, экспериментальную археологию он уважал и сам не раз стучал молотом по крице, выдалбливал лодку из бревна, или пробовал ловить рыбу на собственноручно вырезанный из кости крючок. Правда, за полдня на такую снасть удалось поймать только одного ротана, граммов на сто, но коллегам он поведал уже о скромном, всего-то метра на полтора, сазане.
– Ладно, – Егоров расплел начавшие затекать конечности и задумчиво покачался на стуле, – я уже осознал, что вы мне не предложите ни карт локаций, ни детального плана действий рода «прокачайся до 80 уровня в данжах Черного предела, найди меч Всемогущества, собери рейд, пройди с боями ущелье Драконов во впадину Мрака и нажми кнопку вызова у лифта Аида»4. Но, все-таки, мне нужно хотя бы в общих чертах знать, как мне разыскать этот ваш УИИ и по какому гендерному местоимению его называть, чтобы не обидеть ненароком.
– Ну, мало ли какую заразу он мог подхватить из этих ваших интернетов, – добавил Антон, заметив удивление на лице сотрудника НИИ.
– Мы называли его Вилли, – Петр взглянул на часы браслета-коммуникатора, повернулся к терминалу, не глядя, вбил какие-то текстовые команды, – но вообще, согласно диздоку, он должен был самостоятельно создать ряд телесных воплощений, которые в свою очередь будут играть роль различных божеств местного, так сказать, значения. Думаю, Вам стоит выйти на одного из таких аватаров, а для этого рекомендую первым делом пообщаться с Корчагиным Сергеем Павловичем, под игровым именем Кобальт. Он качал мага-целителя и незадолго до того, как связь была потеряна, ему достался квест – добиться благосклонности богини Живы. Найдите его ник в списке игроков в личном кабинете, благо это будет нетрудно, там коллектив-то небольшой, и напишите ему после погружения.
– Зачем все эти сложности? – недоуменно поднял бровь Антон, – почему бы мне попросту не заорать во весь голос: «Вилли! Выходи, подлый трус! Перетрем, как реальные пацаны»?
– Не вариант, – покачал головой Петр, – концепция того, что демиург не должен входить в личный контакт с пользователями была вложена в его разум на ранней стадии формирования личности.
– Хорошо, а как тогда мне…, – хотел уточнить Антон, но в эту секунду дверь открылась и в помещение вошел Монтальчини собственной персоной и незнакомая миловидная барышня приятных глазу форм в медицинском халате и с не менее медицинским саквояжем.
– У вас все готово? – с порога обратился Лев к подчиненному, – я хочу как можно быстрее отчитаться о том, что мы нашли и успешно внедрили в УПС нашего храброго добровольца и самоотверженного профессионала.
– Почти, – отрапортовал Петр, – я уже ввел Антона Викторовича в курс дела. Диагностика оборудования завершена на восемьдесят процентов, еще чуть-чуть и приступим.
Медсестра подошла к капсуле, поставила саквояж на угол агрегата, вынула оттуда дезинфицирующие салфетки и, нагнувшись, энергично протерла трубки. У Антона, невзирая на голод и нервозность, шевельнулись и иные эмоции. Но он решительно отвел взгляд и подавил эту реакцию, достаточно было лишь подумать о назначении этих трубок и том, что жить в общепринятом смысле ему осталось считанные минуты.
Монтальчини всмотрелся в бегущие по экрану строчки и обернулся к Антону.
– Можете раздеваться. Скоро перед вами откроется новый дивный мир, полный чудес и открытий. Так, по крайней мере, это преподносится в одном из рекламных роликов нашего маркетингового отдела, – заключил он.
Егоров коротко кивнул и начал стягивать с себя одежду. В горле пересохло, в черепушке образовалась звенящая пустота, вопросов на ум больше не приходило. Дав себе зарок ни в коем случае не показывать страха, он, механически передвигая ноги, забрался в капсулу. Казавшееся жестким светло-серое покрытие легко приняло форму тела. Антон погрузился в эту субстанцию практически наполовину. Голова, оказавшаяся между двумя дугами широкого обруча, была приподнята, а шею обхватил мягкий фиксатор. Антон мог бы счесть свое положение удобным, но единственная мысль, которую был в состоянии породить его рассудок, сводилась к одному: «быть может, эти белые потолочные плиты – последнее, что я вижу в жизни».
Когда медсестра в качестве финального штриха застегнула обруч, капсула еле слышно загудела, по вискам и затылку Антона пошли волны покалываний. Он вдруг сообразил, что не может напрячь ни одну из мышц, картинка в глазах поплыла, а уши заложило нарастающим невнятным гулом.
– Наблюдается синусовая тахикардия, – озабоченный женский голос доносился как будто бы из-за двери, – ввести бета-адреноблокатор?
– Не надо, – возразил такой же приглушенный, но спокойный мужской голос, – гипнотик сейчас подействует.
Мутные пятна пред взором Антона сложились в подобие гротескного лица и за миг до того, как сознание попрощалось с мозгом, до него донеслось: «Помни о миссии. Не подведи».
Глава 4. Станция расселина.
Любое приключение должно с чего-либо начаться.
Банально, но даже здесь это правда.
Люьис Кэрролл
Антона разбудило приятное прикосновение ветерка, гуляющего по голой коже, и ласковый луч рассветного солнца, едва пробивавшийся сквозь сомкнутые веки. Гораздо менее приятными были следующие проявившиеся ощущения. Егоров лежал на чем-то очень твердом, довольно неровном и однозначно холодном. Никакого мучительного всплытия из забытья не было. Сомнений – «кто я и где я» – не возникало. Антон четко помнил все, что с ним произошло, так, как если бы погружение состоялось четверть часа назад. Однако за это время вряд ли получилось бы так хорошо выспаться.
Открывать глаза Антон не спешил, решив сперва оценить работу других органов чувств. Он медленно наполнил легкие до предела и отметил, что пахнет весьма непривычно. О! Да это же свежий воздух! Да такой, каким он не дышал со времен экспедиции на Камчатку! А это было уже пять лет назад, или шесть, да неважно. Атмосфера была цельной, она не пахла ничем конкретным, вызывая образы леса, мха, грибов, свежести, родниковой воды и черт его знает, чего еще. Антон припомнил родной город. От водохранилища несло чем-то химическим, возле поворота к магазину – мусоркой, на углу у дома – шашлыком, а на первом этаже его родного подъезда постоянно жарили рыбу. Как благоухал следственный изолятор, вспоминать и вовсе не тянуло. А этот воздух не был смесью, он был цельной средой, и его ароматы гармонично сплетались, а не соперничали друг с другом.
Антон перешел к проверке осязания. Под подушечками пальцев обнаружилась шершавая поверхность камня, изрезанного неглубокими бороздами. Он мог прочувствовать каждую неровность, каждый крошечный скол или песчинку. Тактильные рецепторы не определяли ни малейшей фальши и его даже посетила шальная идея: «а ну как меня тривиально усыпили и вывезли куда-то на природу в рамках хитрого социального эксперимента, чтобы… чтобы… а черт его знает, чтобы что».
На слух ничего конкретного определить не удалось – обычные звуки природы. Тихий шелест колышущейся травы, да далекое посвистывание каких-то пернатых созданий.
Варианты безопасного исследования мира вслепую были исчерпаны и Егоров, открыв глаза, посмотрел в серо-голубое небо. На него смотрела последняя, уже еле видимая звезда в окружении редких перистых облаков.
– Так, – с иронией подумал Антон о своей предыдущей гипотезе, – либо меня усыпили, провели лазерную коррекцию зрения, а потом уже вывезли куда-то на природу, либо одно из двух.
Он обходился без очков в повседневной жизни, но знал, что зрение у него далеко от идеала, а сейчас детализация была лучше, чем с любыми индивидуально подобранными линзами.
Антон встал, и у него тут же перехватило дыхание. Мир был прекрасен до нереальности и реален до невозможности. Поначалу разум заполняла лишь одна мысль: «Ох, Ё!». Над горизонтом возвышались две величественные сопки со снежными шапками подсвеченными солнцем, лучи которого пробивались сквозь прорехи в облаках. У одной из них подножие было черное, как антрацит, а у второй расчерчено языками сползающего ледника. От них до Егорова простиралась бездонная пропасть тьмы, казавшаяся живой из-за периодически мерцавших то тут, то там зеленоватых огней. Антон еще не успел толком прийти в себя, когда пространство перед ним как по мановению палочки незримого дирижера затопило ослепительным солнечным светом, и он озвучил свой душевный порыв во весь голос.
– Ать-ать-ать, – услужливо откликнулось эхо.
Сопки стали с одной стороны оранжевыми, а с другой чернильно-синими. Их шапки заискрились, как алмазы. Пропасть тьмы превратилась в бескрайний лес с золотыми макушками и темно-зеленым сумраком внутри. На юге и западе море тайги перемежалось с подернутыми туманом болотами. С севера текла река цвета расплавленного золота и вливалась в озеро, находившееся у подножия кряжистого горного хребта.
Вдоволь насмотревшись на красочные дали, Антон обратил внимание на место, где очнулся. Он стоял на округлой гранитной плите диаметром около шести метров. Этот монолит словно врос в огромную серую скалу и был испещрен полустертыми рунами, а по его окружности редкими зубцами торчали низенькие каменные столбики. Вправо уходила куда-то вниз каменная лестница из плохо подогнанных друг к другу разнокалиберных камней. Вершина скалы поросла чахлыми лиственницами и невзрачной желтоватой травой с редкими вкраплениями растений, похожих на мать-и-мачеху с почему-то бирюзовыми, а не желтыми цветками. От дальнейшего осмотра пейзажа Антона отвлек взгляд на собственное тело.
– Ипатьевский монастырь! – возмущению Антона не было предела. Там, где полагалось быть выпуклым грудным мышцам, была ровная, как доска, поверхность. От пятидесятисантиметровых бицепсов остались тонкие веточки – пальцами можно обхватить. На ноги тоже без слез не взглянешь, а из одежды лишь серая набедренная повязка из грубой ткани, напоминавшая типичный атрибут индийского йога.
– И это персонаж ближнего боя!? А может я эльф, пусть легкий, но сильный и ловкий?
Ощупывание ушей опровергло эту версию, они были крупными, но округлыми.
– Что там говорил Петр про сохранение антропометрии и интуитивные настройки? – задумался Антон, – стоп, я же так и не спросил, как попасть в личный кабинет, как раз собирался, когда зашел Монтальчини и отправил в капсулу. Может еще не все потеряно, нужно просто разобраться, как открывается этот чертов кабинет.
Антон попытался уловить в поле зрения какой-нибудь элемент интерфейса, но добился лишь того, что от усиленного вращения заболели глазные яблоки.
– Так недолго и косоглазие заработать, – новоиспечённый игрок помассировал веки, – а как насчет мысленного или голосового управления?
– Личный кабинет, – сосредоточенно подумал Антон. Не добившись результата, повторил уже вслух. Никакой реакции.
– Зайти в личный кабинет, настройки, зайти в настройки, интерфейс, зайти в интерфейс, выбор расы, статистика, смотреть статистику, зайти в чат, да чтоб вы все провалились, ироды, – Антон распинался все громче, но метод брутфорса не сработал5.
– Так, спокойно, я же выгляжу полным идиотом, – упрекнул себя Егоров, – что, если меню откроется только после определенных действий в определенных местах? И очевидно, что я проснулся на круге возрождения, а это самая что ни на есть перспективная точка.
Он внимательно изучил каменную плиту, исходив ее сначала вдоль, а потом и поперек, приседая возле каждого каменного столбика, чтобы внимательно осмотреть и ощупать его. Но, увы, кнопки «личный кабинет», равно как и любых других, не нашлось.
– Бесполезная трата времени, – вынужден был признать Антон, когда солнце уже стало припекать.
– Ладно, шут со всем этим: расой, классом, умениями, но без интерфейса я не смогу связаться с тем самым Кобальтом и получить консультацию по поводу предстоящих шагов, – дошел до него самый прискорбный факт. В отчаянии он даже потыкал себя в разных местах в надежде натолкнуться на хоть какую-нибудь кнопку, но, ожидаемо, ничего не нашел.
Костеря на все лады нерадивых разработчиков и их прямых родственников по материнской линии до седьмого колена, Антон начал спускаться по каменной лестнице, надеясь засветло добраться до реки. Он не знал, какие здесь штрафы налагаются за обезвоживание, и не слишком жаждал это узнавать. Да и вероятность наткнуться на поселение значительно выше, если пройтись вдоль русла.
Но на полпути его поджидал очередной неприятный сюрприз. Каменные ступеньки сворачивали в расщелину и заканчивались обрывом. До земли, а вернее, до россыпи камней (весьма острых на вид) было метров двадцать. Антон не боялся высоты, но и страстью к альпинизму не страдал, а сейчас догадывался, что с этим телом будет очень затруднительно спуститься, цепляясь за неприметные выступы и выщербины.
Прикинув, что узость расщелины позволяет спуститься, раскорячившись в форме буквы Ж, он решил, что сомнения – еще не повод для бездействия!6 Правда, из-за недостатка света, проникающего в разлом, было сложно оценить форму последнего, но Антону померещилось, что внизу он несколько шире. Воображаемо поплевав на руки, он лег животом на остатки лестницы и медленно опустил вниз одну ногу. Нашарив ступней зацепку, он перенес на нее часть веса и понял, что после спуска стоит озаботиться изготовлением какого-нибудь заменителя обуви. Камень болезненно давил на голую кожу, а хоббитом, что ходят по жизни босыми, Егоров точно не был. Сжав покрепче зубы и не только зубы, он спустил вторую ногу и попробовал дотянуться ею до противоположной стены – не вышло – оставалось еще сантиметров пятнадцать. Антон судорожно вцепился в кромку камня, сполз пониже и замер в нерешительности. Предплечья быстро заныли и пальцы стали неконтролируемо разжиматься. Выбор был незатейлив – или вскарабкаться обратно и ждать волшебника на голубом вертолете, или рискнуть получить ачивку «Слабоумие и Отвага»7.
Помянув не самыми литературными словами свое малахольное тело, Антон трижды вздохнул, набираясь мужества, и резко отпрянул от остатков лестницы, разворачивая тело поперек расщелины.
– Ура, получилось!
Умом-то Антон ясно понимал, что, скорее всего, падение не грозит смертельной опасностью, но его инстинкты не были солидарны с разумом, да и «скорее всего» – это еще не полная уверенность. Последствия могли быть самыми непредвиденными, может статься, что Вилли заигрался до такой степени, что отправляет в персональный ад всех игроков, которым не посчастливилось загнуть лыжи в этом благословенном краю.
Заняв устойчивую позицию, Антон почувствовал себя увереннее и принялся опасливо переставлять конечности. Увы, как оказалось, ему не показалось – расселина действительно потихоньку расширялась книзу.
– Ну, хоть растяжка у этого тела выгодно отличается от моего настоящего, – подбадривал себя Егоров, когда потенциально хорошая опора учинила подлянку, раскрошившись под ногой и подарив «восхитительные» секунды полета. Лишь громадным усилием воли ему удалось заставить себя лететь вниз, как куль с органическими удобрениями. Это было заранее обдуманное решение – не пытаться зацепиться за что-нибудь руками, не пытаться развернуться в воздухе, чтобы спружинить ногами, в общем, не предпринимать ничего, что дало бы дать шанс на выживание при таком падении, поскольку уж лучше безотлагательно отправиться на перерождение, чем сперва ползать со сломанными ногами, а потом обрадовать халявным мясом первого же попавшегося хищника.
Шмяк...
Осознание того, что он жив, цел и вообще орел, было приятным, но на этом приятное заканчивалось. Голова раскалывалась, будто Антон приложился ею о камень, а солнце резало глаза даже сквозь веки, вынуждая прикрываться от него предплечьем. Руки слушались с горем пополам, причем горе преобладало. Они казались ватными и при попытке ими воспользоваться тряслись, как при абстиненции после месячного запоя.
– Так вот ты какой, северный пушной посмертный дебафф, – прошептал Антон и, кое-как перевернувшись, прижался лбом к холодной поверхности круга возрождения. Накатила тошнота, но в то же время боль понемногу отступала, и через несколько минут он вполне оклемался8.
На скале вступил в свои права полдень. Тени попрятались по углам, а дуновения освежающего ветра, похоже, взяли перерыв на обед. Антон хотел полюбопытствовать – остались ли на камнях какие-нибудь следы его «удачного» приземления, но сушняк из умеренного дискомфорта дорос до заботы первостепенной важности. Увы, колонки с водой не наблюдалось, а переворачивать валуны в поисках сохранившейся после дождичка в четверг лужицы попросту не хватило бы сил. Антон знал, как добыть воду из деревьев, но ни ножа, ни полиэтиленового пакета у него не было. У него, в принципе, ничего не было, помимо жалкой пародии на нижнее белье. Но он все же подошел к ближайшему деревцу – и какая-то ассоциация робко шевельнулась, попыталась ускользнуть, но Антон прищемил ее мысленным усилием.
–Так! Вспоминаем! Новосибирск. Маленькая повальная пьянка в честь прошедшей конференции, безуспешный подкат к коллеге из Института археологии и этнографии – Наталье… то ли Басовой, то ли Громовой, да не важно. Вот оно! Та самая Наташа ностальгически вспоминала, как в детстве они ощипывали и ели молодую хвою лиственницы. Значит, если иголки еще не отвердели, то жажда и голод ненадолго откладываются, – Антон оторвал крохотный пучок мягких светлых иголок и продегустировал.
– Кисленько, привкус смолы, наверняка уйма витамина С, – пробормотал Егоров и, уже не стесняясь, стал отламывать мелкие веточки, пока не набрал небольшую охапку. С этим веником он и направился вниз к расселине, на ходу объедая сочную хвою.
Как и ожидалось, живописно фрагментированного трупа под скалой не лежало, зато были бурые пятна на камнях. Не переставая жевать, Антон внимательно осматривал расселину, благо, находившееся в зените солнце позволяло полноценно разглядеть обе ее стены.
– По здравому рассуждению, – размышлял он, – ни одна игра не должна ставить игрока в безвыходное положение. Следует разгадать задумку геймдиза, и все получится. А раз мне не предоставили штанов левитации, зелий полета или, на худой конец, лужайки растений, пригодных для плетения веревки, то остается пробовать снова решить ребус с этой расселиной.
Когда охапка была ополовинена, решение нашлось. В полутора метрах от того места, где он сорвался, по стене под обрушившейся лестницей начиналась подходящей ширины трещина, которая плавной полупараболой стремилась к земле. Однако присутствовали сильные опасения, что он не сможет удержаться за ее края, как только дойдет до участка со значительным уклоном. Но если бы имелись колышки, даже и деревянные, то можно было бы рискнуть, правда, голыми руками их не вытесать.
– Что ж, если гора не отпускает пророка, то это трудности горы. Так что руки в гору, подготовить недра к обыску, – подбодрил себя Антон, дожевал иголки с оставшейся веточки и отправился на поиски потенциального альпинистского снаряжения.
Глава 5. Человек разумный.
Проблемы палеолита требуют палеолитических решений.
Авторское
Идея обгрызать ветки зубами, как это делают человекообразные обезьяны, была сходу отвергнута как низкопроизводительная, да и зубы по старой привычке было жалко. Поэтому пришлось обратиться к несколько более продвинутым технологиям. Поиск надлежащего сырья для каменных орудий не занял много времени, поскольку ближе к центру скального плато Антон наткнулся на поблескивающую груду разнокалиберных булыжников черного цвета. Последнее внушало оптимизм. Пускай личным опытом в раскалывании камней Антон не обладал, но теорию он помнил, как и то, что из обсидиана получаются очень острые орудия, да и колется он полегче, чем тот же кремень. Но это была не единственная потенциально полезная находка. На дальней оконечности скалы обнаружилось птичье гнездо с тремя яйцами, чьи хозяева, подчиняясь инстинкту продолжения рода, с пронзительными воплями попытались угостить незваного гостя лещами со всех крыльев. Однако эволюцию не отменишь, и Антон использовал превосходство человеческого интеллекта, а именно – совершил тактическое отступление, а затем, обратившись к опыту предков, закидал их щебнем. Помогло. Птицы в ответ воспользовались преимуществом крылатых созданий и улетели искать семейное счастье на каком-нибудь утесе с менее буйным соседом.
Прикинув, что лучше отложить яйца до худших времен, например, до ужина, Антон отобрал два куска вулканического стекла оптимального размера, отдав предпочтение плоским, без видимых трещинок и вкраплений и отнес их туда, где было достаточно травы для относительно комфортного размещения седалища.
– Все-таки хорошо, что я археолог, а не психолог, – подумал он с толикой самодовольства, – а то стоял бы сейчас такой – слезинка в глазу, ручки из жопки. Егоров распустил набедренную повязку, уселся по-турецки, накрыл тканью бедро и взгромоздил на него солидный кусок обсидиана. Далее он взял в правую руку гранитный булыжник и, придерживая заготовку другой рукой, принялся отбивать куски c ее краев, стараясь, чтобы удары наносились с одной и той же силой. Получалось так себе. От одних попаданий отлетали лишь маленькие чешуйки, от других откалывались широкие тонкие пластинки. Тем не менее, поэтапно получилось заострить грани ядрища, превратив его в нечто похожее на крупное и неуклюжее рубило, хотя из-за большого количества неудачных сколов его вес уменьшился практически вдвое9.