Лýна

Глава 1

Темное фэнтези

Небо Голдарана захлебнулось свинцом в одно мгновение. Лазурь выцвела, сменившись грозовым маревом, которое для каждого жителя планеты звучало громче погребального колокола. Казнь началась.

Готис замер в центре золотой арены. Под его ногами, под тяжелыми плитами с выгравированными картами созвездий, в камере без окон и дверей бесновалось нечто древнее. Атраморс. Пожиратель богов чувствовал гнев хозяина: его угольно-черная шерсть сочилась едким дымом, а когти скрежетали по камню, высекая искры.

Готис воздел руки к небесам. Архитектурное величие Темной Башни – её гладкие, словно черные зеркала, стены и арена – в этот миг казалось лишь декорацией к кошмару. Черная воронка облаков, пронзенная вспышками молний, устремилась вниз, прямо к нему.

Тьма не просто коснулась бога – она начала всасываться в его распахнутый рот и пустые глазницы. Тело Готиса выгнулось, содрогаясь от запредельной силы, кожа натянулась до белизны, а из зеркального портала у основания башни пахнуло абсолютной пустотой и ледяным, нечеловеческим взглядом. Готис разжал кулак, выпуская черный туман, и зеркало ожило.

Готис выдохнул накопленную ярость в зеркальную гладь. Стекло поддалось, пошло тяжелыми маслянистыми кругами, словно в стоячую воду швырнули камень. Граница истончилась. Тьма впитывалась в портал, и по ту сторону начал проступать силуэт. Атраморс ждал.

Когда обряд завершился, зверь ступил на золотые плиты. Огромные лапы коснулись гравировки созвездий, и волк склонил голову, обдавая сапоги бога едким дымом из пасти. Готис медленно провел рукой по жесткой, как проволока, черной шерсти. В бездне волчьих глаз он увидел свою цель – того, чье сердце уже сочилось страхом.

– Ищи, – выдохнул бог.

Омнис, безумная ищейка Башни, сорвался с места прежде, чем слово затихло. Он не бежал – он скользил по арене черным росчерком, быстрее солнечного луча.

Сегодняшняя жертва была особенной. На центр арены вышвырнули «пустого». Безумец, лишенный искры созидания, он пытался вырастить её в себе сам – вырывая и заглатывая еще теплые, бьющиеся сердца своих братьев. Зеркало портал безжалостно транслировало его грех: толпа видела, как он вгрызается в сырую плоть, как кровь стекает по его подбородку, пока он ищет силу там, где её никогда не было. Казнь в Голдаране не требовала глашатаев – за тысячи лет никто не ушел с золотой арены живым. Атраморс, учуяв сладковатый запах страха, замер. Его зрачки расширились, выплеснулись за края радужки и затопили глазницы абсолютной чернотой.

Рык зверя ударил в трибуны физической волной. Когти рванули золото плит, вырывая драгоценный металл с мясом камня, и волк сорвался в бросок.

Осужденный вскочил. Его крики, полные животного ужаса, захлебывались в монотонном, жадном гуле толпы. Он бежал, спотыкаясь и оглядываясь, но видел лишь приближающуюся тень. Смерть была быстрее. Одним рывком Атраморс смял жертву. Золотой пол арены исчез, скрытый под багровым, окрапляющим потоком божественной крови. Секунда – и хруст костей заглушил стоны.

Суд был окончен. Волк поднял окровавленную морду. В его пустых глазах не было насыщения – лишь вечный, сводящий с ума голод. Зверь метнулся по арене, выискивая новую плоть, но закон был неумолим. По приказу Верховного бога зеркальные врата Башни распахнулись, втягивая чудовище обратно. Как только тьма поглотила последний клок черной шерсти, поверхность портала начала застывать. Ледяная корка с треском поползла от краев к центру, превращая живой хаос в безмолвный черный монолит.

В наступившей тишине голос Готиса прозвучал как удар:

– Плата за нарушение закона всегда одна.

Хакс, стоявший по правую руку на парящем мосту, обвел толпу ледяным взглядом:

– Быть разорванным и съеденным заживо – вот финал для любого, кто возомнит себя выше наших правил.

Публичная казнь была давней традицией, но даже спустя века многие жители с трудом переносили подобное зрелище. Видеть вживую, как рвут на части бессмертного бога – испытание не для слабых духом. Так было не всегда. Раньше боги вольно творили чудеса, по своей воле распоряжались силой и без страха даровали жизнь детям, не боясь, что те будут растерзаны клыками волка. Они помогали друг другу, воздвигая циклопические сооружения и взращивая сады, чья красота завораживала разум. Но судьба распорядилась иначе. В одно обычное утро бог по имени Зион, наделенный даром видеть нити грядущего, принес весть Божественному Совету. Его предсказания всегда сбывались, предвещая перемены, способные пошатнуть гармонию их мира. Свою весть он принес в зеркальную башню, которая в те времена была иной – главной достопримечательностью мира богов. Она была высечена из белого полупрозрачного мрамора, светлее которого не сыщешь во всей Вселенной. Стены её прорезали золотые узоры и россыпи драгоценных камней, а парящий мост, отороченный по краям крупными бриллиантами, казался дорогой в само небо. Башня обладала удивительным свойством: она одновременно впитывала и отражала солнечный свет, отчего временами становилась почти прозрачной, растворяясь в сиянии дня. Зион почти бежал. Поднимаясь к вершине, он едва не столкнулся с Готисом и Омнисом, спускавшимися навстречу.– Что стряслось, Зион? – окликнули они его, пораженные его видом.– Ничего, – бросил он на ходу и, не замедляя шага, скрылся в арках верхнего яруса. Готис и Омнис поспешили прочь, пряча пергамент который обронил Зион в складках одежд. Они не проронили ни слова, но липкий страх уже отравил их взгляды.

Именно в тот день мир надломился. Вскоре Зион и двое старейшин Совета исчезли бесследно. Те, кто мог пролить свет на их судьбу, сковали уста вечным молчанием.

С их исчезновением Башня начала умирать. День за днем сияющий мрамор серел, тускнел, наливаясь тяжестью, пока окончательно не превратился в монолит из черного стекла.

Тьма, рожденная в стенах Башни, выплеснулась наружу. Дивные сады, еще вчера благоухавшие нектаром, за несколько недель обратились в хрупкий серый прах. Звери бежали из города, словно чуя приближение великого голода, а пение райских птиц сменилось мертвой тишиной. Голдаран остыл. Город богов превратился в их общую могилу, над которой теперь возвышалось лишь черное зеркало Башни.

Трое оставшихся богов медленно затягивали петлю. Пока серость расползалась по миру, словно трупные пятна на коже покойника, в тени заброшенных кварталов зрел бунт.

В покосившейся хижине пахло пылью и застарелым страхом. Горстка богов, чьи сердца еще помнили вкус свободы, сгрудилась над картами Башни. Их шепот едва прерывал тишину, пока стена дома не разлетелась в щепы.

В ту ночь Голдаран впервые узнал, что такое Атраморс.

Шестиметровая тень ворвалась в тесное пространство, заполняя его запахом озона и едкого дыма. Исполинская лапа дробила кости прежде, чем крик срывался с губ. Атраморс не просто убивал – он заглатывал мятежников целиком, едва перемалывая плоть мощными челюстями. Его природа была проклята: каждый проглоченный бог лишь разжигал пламя в его чреве. Зверь жил в вечной пытке голодом, и эта ярость делала его непобедимым.

Покончив с последним заговорщиком, волк принялся обнюхивать руины. Тяжелый влажный нос сносил остатки мебели, выискивая тех, кто мог забиться в щели.

Выживших не было. Атраморс покорно лег у ног подошедшего Готиса. Темный бог взошел на спину зверя, словно на трон, и они вихрем помчались к арене. Когда волк привычно растворился в черноте зеркала, по городу пополз ледяной шепот: сама Башня осквернилась в тот миг, когда под её плитами заперли эту тварь.

Столетия выцветали, превращаясь в затяжной кошмар, пока мрак не стал единственной реальностью. Но в самом сердце остывшего города любовь двоих богов оказалась сильнее страха. На свет явилась Лýна.

Её кожа светилась нежным лиловым, а белые с голубизной волосы напоминали небо, которое Голдаран потерял навеки. На лбу малышки мерцал ромбовидный кристалл, а по телу проступали золотые руны – знаки древнего языка, стертого временем из памяти богов.

В тот же миг в подземельях под ареной Атраморс обезумел.

Зверь метался в каменном мешке, оглашая недра земли пронзительным, леденящим воем. Звук просочился сквозь толщу плит, заставив Хелену похолодеть. Она знала: волк почуял след. Хозяин уже идет за ними.

Пока её супруг, Мирдан, сжимал рукоять оружия, готовясь к последней встрече, Хелена бросилась в угол дома. Она бережно опустила дочь в корзину. Божественные слезы упали на пеленки, вспыхнув в полумраке крошечными искрами.

Хелена развела руки. Её ладони начали вычерчивать в воздухе невидимые узоры – плавные, но полные отчаянной, предсмертной силы. Воздух в комнате дрогнул, пошел рябью, преломляя свет. Богиня разрывала саму ткань реальности, создавая «потайной карман» – зыбкий кокон, способный обмануть взгляд тиранов и сбить со следа чутье волка. В этой трещине между мирами она прятала свое единственное сокровище. Тяжелый удар в дверь заставил стены вздрогнуть. С потолка посыпалась серая пыль – прах некогда великого дома. Мирдан перехватил клинок, чувствуя, как ладонь потеет на рукояти. Он знал: против Атраморса сталь – лишь игрушка, но за спиной, в дрожащем мареве «потайного кармана», спала Лýна. И это давало ему силу, которой не было даже у высших богов. – Уходи, Готис! – голос Мирдана не дрогнул, хотя за дверью уже слышалось хриплое, влажное дыхание волка. Ответом стал не голос, а скрежет когтей по металлу. Дверь прогнулась внутрь, словно лист бумаги. В образовавшуюся щель хлынул едкий дым, предвещая появление Атраморса. Хелена замерла у колыбели. Её руки всё еще чертили знаки, удерживая реальность от распада. Последняя слеза сорвалась с её ресниц и коснулась пеленок Лýны, вспыхнув лиловым светом. Кокон замкнулся. Теперь для всего мира в этом углу не было ничего, кроме пустоты и теней. В тот же миг дверь разлетелась в щепы. В проеме вырос Готис. Его пустые глазницы светились торжеством, а за его спиной, заполняя собой всё пространство коридора, скалился Атраморс. Зверь втянул воздух, его ноздри затрепетали. – Я чую её, Мирдан, – пророкотал Готис, и от этого звука по стенам поползли трещины. – Я чую свет, который не должен был родиться в моем мире. Отдай девчонку, и, возможно, твоя смерть будет быстрой.

Топот тяжелых лап по камням улицы отдавался в груди Хелены глухими ударами. Каждый вдох был на счету. Едва она сомкнула пальцы, завершая плетение невидимого кокона, за стеной воцарилась мертвая тишина.

Атраморс замер. Его чутье, веками не знавшее промаха, внезапно наткнулось на глухую стену пустоты. Половину ночи зверь рыскал под окнами дома. Хелена слышала его хриплое, влажное дыхание и скрежет когтей по камню – волк буквально терзал воздух, пытаясь вырвать из него хоть молекулу запаха младенца. Но «потайной карман» держал оборону: для этого мира Лýна перестала существовать.

К рассвету, когда первые серые сумерки коснулись угольных стен Башни, Атраморс сдался. Глухое, утробное рычание, полное бессильной злобы, начало удаляться. Зверь ушел, но тишина, оставшаяся после него, казалась еще тяжелее.

Хелена не разжимала рук. Она знала: если она ослабит волю хоть на мгновение, ткань реальности срастется, и свет Лýны вспыхнет в этой тьме, как маяк для палачей.

Сон накрыл их внезапно, тяжелый и вязкий, как сырая земля.

Хелена открыла глаза, но над ней не было сводов дома. Золото Арены Правосудия жгло колени. Справа, в кровавое месиво избитый, стонал Мирдан. Хелена попыталась дотянуться до него, но её руки и ноги были впаяны в живую, пульсирующую тьму.

Сквозь пелену слез она увидела корзину. К ней, смакуя каждый дюйм, приближался Атраморс. Морда зверя разошлась в свирепом оскале, обнажая клыки – десятки костяных клинков, с которых капал черный яд. Волк не просто убивал, он наслаждался. Хелена открыла рот в крике, но из горла вырвался лишь сухой хрип. Она беспомощно смотрела, как бездна пасти поглощает Лýну. Последним, что она запомнила перед тем, как зверь метнулся к её собственному лицу – был хруст и чавкающий звук запредельного ужаса.

Хелена вскинулась, вырываясь из забытья. Мирдан, дремавший спина к спине, повалился на пол и тут же вскочил, перехватывая рукоять меча.

– Хелена! Что с тобой? – он бросился к ней, но она лишь захлебывалась беззвучным плачем.

«Почему мы?» – эта мысль пульсировала в висках раскаленной иглой. Она желала дочери света, а не вечного бегства в тенях.

Но стоило им взглянуть на корзину, как плач оборвался.

Это было немыслимо. Младенец, родившийся вчера, смотрел на них глазами трехлетнего ребенка. Девочка росла на глазах, растягивая саму ткань времени. Кожа сияла лиловым, а золотые руны на теле переливались, словно живые узоры. Пугающий, неестественный рост нарушал все законы богов, но в их отчаянии эта аномалия стала единственным шансом.

Лýна была не просто ребенком. Она была оружием, которое взводило само себя.

Время превратилось в их главного врага. Мирдану и Хелене требовалось еще двое суток – чтобы Лýнаокрепла, чтобы её тело приняло форму взрослой девушки. Но космос распорядился иначе.

Прошло всего семьдесят два часа, а Лýне на вид было уже десять. Кристалл в её лбу пульсировал в ритме бешено бьющегося сердца, выбрасывая в комнаты энергетические разряды. Воздух в доме трещал от статического напряжения, пахло озоном и жженой бумагой.

Сначала Хелена легко гасила эти вспышки, пеленая их в коконы своей силы. Но магия ребенка росла быстрее, чем её тело. Теперь даже Хелена – та, чьей воле подчинялись целые миры, – чувствовала, как её собственные резервы выгорают. Свет Лýны становился неуправляемым, яростным, слепящим.

– Готис почует этот шторм, – Мирдан перехватил взгляд жены. Его лицо осунулось от истощения. – Если мы не отправим её сейчас, этот свет станет нашим общим погребальным костром.

Решение было принято. Ждать больше нельзя.

Мирдан шагнул в центр комнаты и вскинул руки. Пальцы божественного творца вонзились в пустоту, словно в плотную ткань. С резким, режущим слух звуком разрываемой реальности он распорол пространство. В центре гостиной возникла черная вертикальная щель, ведущая в иные измерения – туда, куда не дотянутся когти Атраморса.

Последнее объятие пахло домом. Тишину расколол сухой треск: «потайной карман» Хелены пошел глубокими трещинами, осыпаясь невидимым стеклом.

– Пора! – голос Мирдана сорвался. Он полоснул рукой по воздуху, вскрывая ткань бытия. Пространство поддалось, как плоть под раскаленным клинком. В центре комнаты зияла рваная рана разлома, края которой дрожали сотнями зеркальных осколков. В каждом – чужое небо, чужая смерть.

Барьер Хелены рушился с оглушительным звоном. Лýна видела, как по лицу матери стекает пот, как дрожат её пальцы, удерживая остатки защиты от её собственной, необузданной силы. Девочка знала: если она не уйдет сейчас, её свет испепелит родителей раньше, чем ворвется волк.

Сделав вдох, Лýна шагнула в разрез.

Холодный блеск слизнул её фигуру. Глядя сквозь сужающуюся щель, она отчаянно пыталась запомнить их лица, но слезы превращали образы в дрожащие светлые пятна. Мир за гранью зеркала отдалялся. В последнюю секунду, когда пространство почти сомкнулось, сквозь гул миров долетел шепот, пронзивший пустоту:

– Мы никогда не забудем тебя…

Разлом схлопнулся. Оглушительная тишина ударила по ушам.

Лýна стояла одна посреди мертвого края. Серая пыль, острые скалы и небо цвета запекшейся крови. Воздух был сухим и горьким на вкус. Ни птиц, ни ветра – только тяжелый шорох её собственного дыхания. Маленькая десятилетняя богиня с пылающим кристаллом во лбу замерла в пустоте. Ей предстояло стать достаточно сильной, чтобы однажды обернуться и выжечь тех, кто заставил её бежать

Глава 2

Мир выжженного неба

Лýна шла по мертвой, скалистой пустоши, где каждый шаг поднимал облако серой пыли. Воздух здесь был пропитан удушливым сернистым запахом, перемешанным с едким дымом, который тянулся от незатухающих веками костров. Багровое небо, отражавшее бесконечные пожары, давило своей тяжестью, лишая надежды на глоток свежего воздуха. Казалось, эту планету когда-то сожгли дотла, оставив лишь остов из камней и огня.

Прячась в тени обгоревших развалин, Лýна заметила движение. Из пепельного марева вынырнули странные существа. Их кожа пылала живым пламенем, а продолговатые головы венчали роговые отростки. Большинство из них были одинаковыми – рядовые охотники, передвигавшиеся на четырех конечностях с пугающей скоростью. Но среди этой стаи выделялись вожаки. Они были крупнее, их рога ветвились сложными узорами, а в движениях чувствовалась холодная расчетливость.

Это не были безмозглые звери. Лýна видела, как они замирают, обмениваясь скрежещущими звуками, похожими на треск битого стекла – их чудовищный язык помогал выстраивать стратегию загонной охоты. Вместо глаз у них зияли пустые отверстия, из которых бил яростный огонь, а пасти, полные хаотично растущих зубов, обещали лишь быструю и жестокую смерть.

Девочка затаила дыхание. Её кристалл, почувствовав близость демонического огня, начал мелко вибрировать. Ей нужно было решить: обойти эту армию огня стороной или использовать свои пробуждающиеся силы, чтобы проложить путь сквозь пепел.

Лýна замерла, став невольной свидетельницей кровавой трапезы: четверо демонов с яростью накинулись на сородича, разрывая его на части. Но вместо брызг крови из ран хлынула густая, ослепительная лава. На глазах у девочки плоть поверженного монстра начала твердеть, превращаясь в грубый черный базальт. В этом мире не было места жалости – лишь бесконечный цикл огня и камня.

Найдя убежище в небольшой пещере, Лýна решила переждать ночь. Однако отдых был призрачным: планета содрогалась от извержений, и грохот вулканических взрывов то и дело вырывал её из забытья. Лишь к рассвету, когда рокот стих, она погрузилась в тяжелый сон.

Её пробуждение было резким. Тихий шорох осыпающихся камней у входа заставил сердце пропустить удар. В проеме пещеры маячил силуэт – один из огнекожих демонов, ведомый её следом, всё же нашел убежище.

Страх, липкий и парализующий, сковал тело десятилетней богини. Ей казалось, что эта тварь – воплощенная мощь выжженного мира – не оставит ей ни единого шанса. Демон медленно пробирался вглубь, его огненные глазницы сканировали темноту, а когти скрежетали по камню, приближаясь к обломку скалы, за которым пряталась Лýна. Разделенные лишь тонкой преградой из плоского сланца, они замерли. Девочка перестала дышать, чувствуя, как жар, исходящий от монстра, начинает плавить воздух вокруг неё.

В этот момент кристалл в её лбу, отозвавшись на смертельную угрозу, начал испускать едва заметное золотистое сияние.

Лýна вжималась в камень, стараясь слиться с плитой, когда два острых осколка сорвались вниз. В отчаянной попытке поймать их, она лишь неловко отбросила камни в сторону – грохот, эхом отозвавшийся в тишине пещеры, стал её смертным приговором. Демон среагировал мгновенно. С утробным рыком он бросился на источник шума, обнаружив богиню в её хрупком укрытии.

Но в этот миг страх переродился в первобытный инстинкт. Когда огненная пасть оказалась в дюйме от её лица, Лýна не отпрянула. Её тонкие пальцы мертвой хваткой вцепились в челюсти монстра. С нечеловеческим усилием она развела руки в стороны: послышался сухой треск рвущейся плоти и ломающегося камня. Голова демона с корнем была оторвана от туловища. Тело, на чьей шее еще болтался кусок челюсти, тяжело рухнуло на землю, а пламя в пустых глазницах медленно угасло, оставляя после себя лишь холодный булыжник.

Лýна замерла, глядя на свои руки. Внутри неё, подобно проснувшемуся вулкану, заклокотала безудержная, дикая сила. Чувство страха исчезло, вытесненное бурей внезапной смелости. Она больше не хотела прятаться в щелях, словно жалкое насекомое.

Выйдя из пещеры на открытую пустошь, где еще вчера пировали монстры, Лýна издала воинственный клич, сотрясший багровые небеса. Стаи демонов, привлеченные зовом, черной лавиной ринулись в её сторону. Но богиня лишь вскинула руку к облакам. Гром, точно верный пес, отозвался на её призыв, и ослепительная молния ударила прямо в её ладонь, обретая форму карающей электрической плети.

Каждый взмах этого хлыста рассекал воздух и плоть. Тела демонов разлетались на куски, разбрызгивая кипящую лаву, которая тут же каменела в пепле. С каждым убитым врагом сила Лýны росла, а её глаза, отражая вспышки молний, сияли теперь ярче, чем все пожары этой проклятой планеты.

В голове Лýны, подобно ударам колокола, зазвучали чужие, древние слова. Они не принадлежали её родному языку, но срывались с губ послушным шепотом. И в тот же миг склон горы, возвышавшейся над пепелищем, пришел в движение.

Невидимый резец великого мастера принялся иссекать бездушный камень, превращая его в произведение искусства. Прямо в скальной породе проступали очертания исполинских врат, украшенных тончайшей гравировкой и расписными узорами. Когда на створках вспыхнули руны, в точности повторяющие знаки на теле богини, из глубин камня пробилось мягкое лунное свечение. Нежно-голубое сияние очертило каждый контур, наполняя мертвую скалу невероятной, почти пугающей красотой.

Двери распахнулись. Лýна продолжала шептать заклинание, и по всей планете началось великое очищение. Огнекожих демонов, терзавших этот мир веками, начало затягивать в разверстую пасть врат. Они рассыпались пеплом и дымом, превращаясь в призрачные ленты энергии, исчезающие в сияющем проеме.

Когда последний монстр был поглощен ловушкой, створки захлопнулись с громовым раскатом. В самом центре врат проявилась финальная, огромная руна-печать. Лýна отделила этот выжженный мир от всей остальной Вселенной, обрекая демонов вечно скитаться по пустыне, которую они сами когда-то создали.

На планету опустилась тишина. Настоящая, глубокая тишина, какой эта земля не знала с начала времен. Богиня наконец опустила руки и вдохнула полной грудью. Она больше не была беженкой. Она была Хозяйкой этого мира.

Лýна медленно брела по опустевшим окрестностям, вдыхая всё еще горький, пропитанный серой воздух. Она замерла, подняв лицо к багровому небосводу. Небо этого мира, тяжелое и безжалостное, веками отражало лишь ярость вулканов, выжигая надежду в любом существе, осмелившемся поднять на него взгляд и…

Глава 3

Богиня потянулась к

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.