Принцесса с ошейником

Глава 2

Сабин начинала задаваться вопросом, не совершила ли она ошибку, попав в этот мир. Здесь было удивительно, но, казалось, это было невероятно опасно. Она находилась между восхищением и страхом, прижимаясь к Максиму и крепко держа его за руку — так крепко, что костяшки её пальцев побелели, а ладонь начала затекать, но она не смела ослабить хватку.

Они прошли довольно долгий путь — не менее получаса, — минуя всевозможные чудеса и странные вещи. Каждый раз, когда она пыталась взглянуть на них, он рычал на неё и велел смотреть вниз. Ей не нравилось, как он с ней разговаривал, словно она была непослушным ребёнком или дрессированной зверушкой. Но она также не хотела, чтобы за ней снова погнался один из тех роев — воспоминание о жужжащих тенях, преследовавших её по пыльным улицам, всё ещё заставляло её внутренности сжиматься от страха.

Вскоре показалась большая мерцающая стеклянная стена — здание, которое, казалось, тянулось через весь город насколько хватало глаз в обе стороны. Оно было исполинским, бесконечным, словно край света упёрся в эту прозрачную преграду. Сквозь неё Сабин различала смутные очертания движущихся людей, но сами стены жили своей собственной жизнью: они переливались голубым и зелёным, словно внутри них плескался океан.

— Держи голову опущенной, — сказал он, и в его голосе прозвучала сталь. — Пока мы не попадём внутрь.

Она посмотрела на свои пальцы ног — на грязные, стоптанные туфли, которые ещё утром были почти новыми, — и обнаружила, что стена на самом деле была фасадом какого-то здания. Как только они вошли, дневная жара спала. Прохлада окутала их, словно невидимое одеяло, и Сабин с облегчением выдохнула — пот на её шее начал медленно высыхать.

— Теперь можно поднять голову.

Она подняла взгляд и увидела, что внутри змеилась очередь из людей, разветвлявшаяся к разным узким дверным проёмам. Людей было много, но они двигались бесшумно, покорно, как стая рыб, застывшая в подводном течении. Но не это поразило её больше всего. Стены были завораживающими: они мерцали, словно были сделаны из жидкого света, и там также сновали туда-сюда морские существа. Ярко-оранжевые клоуны, полосатые хирурги, серебристые кильки — они проплывали прямо за стеклом, иногда целыми косяками, и Сабин невольно затаила дыхание.

— Как рыбы живут внутри стены? — прошептала она, чувствуя себя ребёнком, впервые попавшим в цирк.

— Они ненастоящие, — сказал он. — Это просто картинки.

— Они выглядят настоящими, — ответила она, делая шаг ближе к стене. Ей хотелось коснуться её, проверить, не обманывают ли её глаза. Максим позволил ей подтащить его и прикоснуться к прохладной гладкой поверхности. Она была твёрдой, как камень, и не было даже намёка на рябь, когда ярко окрашенные рыбы проплывали мимо большими косяками. Пальцы Сабин ощутили лёгкую вибрацию, но не больше.

— Видишь, на них есть бренд Сентиллиона, — указал он, и только тогда она заметила — в уголке каждой рыбы, почти незаметно, была выгравирована крошечная серебряная буква «S» в круге. — Они ненастоящие.

— Зачем? Зачем они это сделали? — Она всё ещё не могла оторвать взгляд от плавного, гипнотического движения.

— Реклама, — сказал он с лёгкой усмешкой, словно её вопрос был наивен до смешного. — Корпорация «Сентиллион» контролирует эту часть города и хочет привлечь новых граждан.

— Новых граждан в город? — переспросила она, не понимая.

— Новых граждан в компанию, — терпеливо объяснил он. — Раньше правительства выдавали паспорта и управляли странами. Теперь, с корпоративным гражданством, один человек может быть гражданином многих территорий. У Сентиллиона есть анклавы по всему миру. Ты можешь родиться в одном, работать в другом, а умереть в третьем — и всё это под крылом одной корпорации. Пойдём, и старайся не говорить ничего подозрительного.

Он прошёл мимо многочисленных очередей, даже не взглянув на них, и привёл её к маленькому окошку с золотой окантовкой, помеченному как «Эксклюзивный приоритет». Стекло здесь было матовым, с выгравированными символами, которых Сабин не узнала, а воздух вокруг пах сладковатыми духами и озоном.

Очень красивая женщина с лицом, настолько идеально накрашенным, что она выглядела как фарфоровая кукла, широко улыбнулась Максиму. Её губы были накрашены в цвет старой крови, а глаза блестели так, будто их покрыли лаком. Синий луч света скользнул по его лицу — тонкий, как лезвие, — и её улыбка стала ещё шире, словно её голова вот-вот откинется назад от радости.

— Добро пожаловать домой, — сказала она, и голос её был приторно-сладким, как сироп. — Чем я могу вам помочь сегодня, сэр?

— Моей юной спутнице нужно удостоверение личности Сентиллиона, — объяснил он, и его голос звучал спокойно, но с ноткой стальной вежливости. — Она недавно прилетела из Европейской Федерации, и, боюсь, она оставила все свои документы на шаттле.

Сабин почувствовала, как её щёки вспыхнули. Она ничего не оставляла на шаттле — у неё никогда не было никаких документов, о которых он говорил. Но она промолчала, понимая, что любое её слово сейчас может всё разрушить.

Улыбка женщины оставалась застывшей, словно её навсегда пришили к лицу кривыми стежками, даже когда она смотрела на него с немалым скептицизмом. Её глаза сузились на долю секунды — Сабин заметила это лишь потому, что сама научилась читать чужие сомнения.

— Я понимаю, что это дорогостоящее дело, — продолжил он, и в его голосе появилось некое значение, которое Сабин не совсем уловила, но дама у окошка, похоже, поняла. Что-то промелькнуло между ними — взгляд, жест, едва заметный кивок, — и напряжение в её плечах слегка спало.

— Да, сэр, — сказала она, уже более мягко. — К сожалению, новые регистрации без документов могут быть довольно дорогими.

— Я готов оплатить любые расходы, связанные с этим процессом, — ответил он, и в его голосе не было ни тени сомнения.

Она колебалась мгновение, затем кивнула.

— В таком случае, я буду рада помочь, сэр. — Она выскользнула из своего кресла — плавно, словно плыла — обогнула стойку и открыла дверь, которую Сабин раньше не замечала. Та была идеально встроена в стену, без ручки, без щелей. — Проходите, и мы начнём процесс регистрации.

Дама провела их в маленькую комнату с креслом и каким-то устройством перед ним. Сабин совершенно его не узнала: это была полусфера из чёрного стекла, увенчанная металлической дугой, на которой крепилась прозрачная пластина для подбородка. Комната была стерильно-белой, без окон, с единственной лампой на потолке, которая светила ровным, безжизненным светом. Сабин почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Она была очень сбита с толку происходящим, но Максим казался спокойным — его лицо оставалось невозмутимым, как у статуи, — и она доверяла, что он не сделает ничего, что могло бы ей навредить. По крайней мере, она хотела в это верить.

— Садитесь и положите подбородок сюда, — сказала дама, указывая на кресло. Взглянув на Максима, Сабин сделала, как ей велели. Кресло было холодным и жёстким, обтянутым кожей, пахнущей чем-то химическим. Она устроилась поудобнее, пристроила подбородок на прозрачную пластину — та была прохладной и гладкой — и замерла.

Яркая вспышка света озарила её лицо — настолько ослепительная, что Сабин на миг ослепла, а в глазах затанцевали зелёные пятна. Секунду спустя где-то внутри устройства зажужжал моторчик, и из узкой щели выползла маленькая карточка. Дама взяла её, мельком взглянула и слегка поморщилась.

— Не очень удачный снимок, — пробормотала она, но ничего не исправила.

Сабин успела заметить своё изображение — и ужаснулась. Она выглядела так, будто вот-вот чихнёт: глаза зажмурены, рот приоткрыт, волосы разметались. Она хотела возразить, но передумала.

— Как её имя? — спросила дама, поворачиваясь к Максиму с карточкой в руке.

— Сабин, — быстро сказала Сабин, опережая его. Ей не нравилось, когда за неё отвечали.

Дама подняла бровь, но промолчала. Она поднесла карточку к другому устройству — настольному сканеру, который тихо пискнул.

— Машина определяет её возраст в двадцать лет. Это правильно? — Женщина посмотрела на Максима, даже не взглянув на Сабин.

— Да, — коротко ответил он.

— Откуда она это знает? — спросила Сабин, чувствуя себя всё более неуютно. Ей казалось, что эти люди говорят о ней так, будто её здесь нет.

Дама и Максим переглянулись. Дама, казалось, была совершенно озадачена невежеством Сабин — её рот приоткрылся, а брови поползли вверх, обнажив гладкий, без единой морщинки лоб.

— Для неё всё это так ново, — сказал Максим со смехом, но Сабин почувствовала в его голосе предостерегающую нотку. — Там, откуда она родом, всё ещё действует национальное правительство, и их технологии очень устарели. Половина её документов была на буквальной бумаге — можешь себе представить? — поэтому они и потерялись.

— Бедняжка, — посочувствовала дама, и в её тоне появилось что-то похожее на искреннюю жалость. — Национальные правительства такие варварские. Они должны быть запрещены повсеместно. Бумага… — она покачала головой, словно это было чем-то неприличным. — Не волнуйтесь. Корпорация «Сентиллион» позаботится о вас.

Озадаченный взгляд Сабин — она не могла скрыть своего замешательства, хотя очень старалась — вызвал у дамы звук сочувствия, когда она повернулась к Максиму. Женщина вздохнула, словно готовилась сообщить неприятную новость.

— Это будет десять тысяч стандартных кредитов или четыре тысячи бета-баксов.

— Вы принимаете капитальные кредиты? — спросил Максим, и Сабин заметила, как его челюсть слегка напряглась.

— Валюта «Нила» здесь не годится, — ответила дама с лёгким сожалением в голосе.

— Я думал, была амнистия, — задумчиво произнёс он, и в его голосе прозвучала едва уловимая нотка раздражения.

— На прошлой неделе, — подтвердила дама с вежливой, но непреклонной улыбкой. — На этой неделе действуют стандартные тарифы.

— Без проблем, — сказал он после короткой паузы. Он скользнул к женщине гладким чёрным пластиковым прямоугольником — карточкой, похожей на ту, что сейчас держала дама, но более тёмной, почти матовой. На ней не было никаких опознавательных знаков, только едва заметная голограмма, мерцавшая в углу. Она улыбнулась, взяла её с почтительной осторожностью и вставила в кусок пластика, который издавал жужжащие и шипящие звуки — словно живое существо переваривало пищу — прежде чем выплюнуть её обратно.

Машина пискнула, и на маленьком экране вспыхнула зелёная галочка.

— Как приоритетный член, мистер Монтерей, вы имеете право на дополнительный паёк «Бета-Буза». Обратитесь в любой бар в квартале за подробностями. — Дама сделала паузу и перевела взгляд на Сабин, улыбнувшись чуть теплее. — Что касается вас, мисс Монтерей, добро пожаловать в семью Сентиллиона.

Мисс Монтерей? Сабин понятия не имела, что происходит. Она почувствовала, как её желудок сжался от внезапной тревоги. «Мисс Монтерей» означало, что её теперь считают… кем? Его родственницей? Его собственностью? Она не знала, и это незнание пугало её больше всего.

Женщина вручила ей пластиковую карточку, похожую на ту, которой воспользовался Максим, но более светлую — серовато-чёрную, с матовой поверхностью. Сабин взяла её дрожащими пальцами. Одна сторона была чёрной, с буквами Centillion, напечатанными снова и снова дружелюбными серыми буквами — они складывались в бесконечный узор, который гипнотизировал и слегка раздражал. На обратной стороне карточки были её фотография — та самая, неудачная, с зажмуренными глазами, — строка цифр, длинная, как номер какой-то небесной координаты, серия тонких и толстых линий, расположенных рядом друг с другом — штрих-код, поняла она с запоздалым ужасом, — и затем её имя: «Сабин Монтерей».

Она подняла взгляд на Максима, ища в его глазах объяснения, но он уже поворачивался к выходу, положив руку ей на плечо — жест, который должен был казаться заботливым, но на деле ощущался как клетка.

— Пойдём, — сказал он тихо. — Ты теперь одна из них. Не задавай лишних вопросов.

Сабин сжала карточку в кулаке, чувствуя, как острые края впиваются в ладонь. Она не знала, совершила ли ошибку, попав в этот мир. Но теперь у неё даже не было выбора, чтобы уйти.

Сабин Монтерей.

Ей дали его фамилию. Она бросила на него вопросительный взгляд — в её глазах застыли удивление и тревога, — но он едва заметно покачал головой, и она не стала спрашивать сразу. Слова застряли в горле, придавленные тяжёлым предчувствием.

— Спасибо, — сказал он даме, и его голос звучал ровно, будто ничего необычного не произошло.

— Это вам тоже понадобится, сэр, — добавила дама, доставая что-то из-под стойки. Её движения были плавными, отточенными, как у автомата. Она вытащила серебряную полосу материала толщиной в пару дюймов — мягкую, почти текучую, — с маленьким кольцом-кружком на одном конце. Сабин показалось, что ткань слабо светится изнутри, словно в ней была спрятана крошечная батарейка. Дама вручила её Максиму с улыбкой, показавшейся Сабин заговорщической — уголки губ приподнялись чуть выше, чем того требовала вежливость.

— Она должна носить это в общественных местах постоянно, — сказала дама, понизив голос до доверительного шёпота. — В противном случае её могут забрать как бездомную. Или хуже — как беглую собственность. Вы же не хотите объясняться с патрулём.

— Конечно, — согласился Максим, пряча серебряную ленту во внутренний карман куртки. — Я прослежу, чтобы она это делала.

— Пройдите через следующие ворота и сделайте необходимые заявления. — Дама указала на светящуюся арку в конце зала. — Не забудьте нарушить печать перед входом на территорию. Иначе система не признает переход.

— Теперь, когда ты будешь проходить через различные системы, ты будешь отображаться как личность, — сказал Максим, поворачиваясь к Сабин. В его голосе прозвучало удовлетворение, даже некоторая гордость, словно он только что выиграл сложную партию. — Это важно.

Она молчала, переваривая услышанное, но вопрос жёг ей губы.

— Но почему она назвала меня мисс Монтерей? — выпалила Сабин, как только они отошли от стойки на достаточное расстояние. — Почему у меня эта карточка с твоей фамилией? Я не давала на это согласия.

Максим остановился, развернулся к ней лицом и посмотрел сверху вниз — его зелёные глаза вдруг стали холодными, как лёд в зимнем лесу.

— Молодые женщины, которые проходят через этот пункт без документов, становятся зарегистрированной собственностью мужчин, которые их привели, — объяснил он, и в его голосе не было ни капли сожаления. — Таков закон. Ты появилась здесь без паспорта, без удостоверения личности, без единого клочка бумаги, который подтверждал бы твоё существование. С точки зрения Сентиллиона, тебя не было. Теперь ты есть. Но ты — моя.

— Значит, по закону я твоя зарегистрированная собственность? — Сабин почувствовала, как холодок страха пробежал по спине. — Что это вообще значит? Что ещё позволяет этот закон?

— Не волнуйся о том, что позволяет закон, — ответил он, и его рука легла ей на плечо — тяжело, собственнически. — Всё, о чём тебе нужно волноваться, — это о том, что позволяю я. Закон на моей стороне, принцесса. И сейчас это единственное, что имеет значение.

Он провёл её в комнату, помеченную как «Частная — только для приоритетных членов», и закрыл за ними дверь. Замок щёлкнул с тихим, но зловещим звуком. Сабин огляделась. Комната выглядела как спальня — свежеубранная, стерильно-чистая, с большой кроватью в центре, застеленной белоснежным бельём. На прикроватной тумбочке стояла ваза с живыми цветами — единственное яркое пятно в этом безликом пространстве. Она не понимала назначения этой комнаты. Они собирались здесь спать? Или… что-то другое?

— Я думала, мы идём на новую территорию? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Так и есть, — сказал он, снимая пальто и обнажая торс, облачённый в облегающую серебристую ткань. Материал тускло блестел под искусственным светом, подчёркивая каждый мускул на его теле. Он был одет очень странно — не так, как воины Эре, — но не непривлекательно. Наоборот, в нём была какая-то дикая, хищная грация. Она уже могла видеть, насколько он силён и мускулист, создан для битвы, как лучшие воины её родного мира. Может быть, даже сильнее.

— Что ты делаешь? — спросила она, пятясь назад, пока её спина не упёрлась в стену.

Он подошёл к ней быстрыми, бесшумными шагами и начал раздевать её, снимая всю одежду, которую она буквально только что надела на Таймс-сквер. Его пальцы были уверенными, безжалостными — он расстегивал пуговицы, стягивал ткань, не обращая внимания на её попытки увернуться. Она заёрзала в его хватке, шокированная тем, насколько вольно он обращается с её телом, будто она была куклой.

— Ты не можешь так ко мне прикасаться! Я принцесса! — воскликнула она, вкладывая в голос всю свою королевскую гордость, но это прозвучало жалко — она слышала это сама.

— Ты никто и ничто, кроме моей собственности, — ответил он, даже не замедляясь. Его голос был спокоен, почти скучен. — Если тебя просканируют и обнаружат, что ты девственница, нам придётся многое объяснять. Сентиллион — территория только для взрослых. Все граждане старше восемнадцати, и никто из них не является девственником. Ожидается, что владельцы будут… удовлетворять свою собственность. Физически. Регулярно. Так что мне придётся трахнуть тебя, прежде чем мы войдём. — Он поднял на неё глаза — зелёные, спокойные, без тени смущения. — Ничего личного, принцесса.

Ничего личного? Сабин почувствовала, как краска стыда заливает её лицо, шею, грудь. Как секс может быть не личным? Как он может говорить об этом так, будто речь идёт о проверке документов или оплате сбора?

— Ты... ты не можешь серьёзно... — запнулась она, краснея ещё сильнее, когда его зелёные глаза встретились с её с серьёзным намерением. В них не было похоти — только холодный расчёт. — Мы не можем... делать это...

— Мы можем, и мы должны, — сказал он, и его голос стал твёрже. — Нет другой территории, куда можно пойти, благодаря твоему решению броситься через тот портал. Ты ведь помнишь? Твой героический прыжок? — В его голосе промелькнула насмешка. — Портал не выдержал трёхкратного использования подряд, что означает, что мы застряли здесь. Ты хотела попасть в этот мир — тебе придётся играть по его правилам.

Его сильные руки теперь снимали последние остатки одежды, оставляя её совершенно обнажённой. Она стояла перед ним, дрожа, прикрываясь руками, как могла, но он мягко, но настойчиво отвёл их в стороны.

— Но... я никогда... — Её голос сорвался на шёпот. — Я боюсь...

Она опустила голову — так было легче, не видеть его лица, не встречаться с ним взглядом. Но он не позволил ей спрятаться. Он подложил пальцы под её подбородок и поднял её глаза к своим.

— Не бойся, принцесса, — сказал он, и в его голосе неожиданно промелькнула мягкость. В то же время его другая рука ласкала её тело вдоль и поперёк, находя изгиб её задницы и уделяя ему особое внимание. Его прикосновения были уверенными, но не грубыми — он словно изучал карту местности, которую собирался покорить. — Это всё равно должно было случиться однажды, и это никогда не должно было случиться с мужчиной по твоему выбору.

В этом он был прав. Сабин сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает горечь. Не бросься она через портал, её первым мужчиной стал бы генерал Исодор — старый, жестокий, с холодными глазами и руками, пахнущими кровью. Одна мысль о нём снова заставила её содрогнуться. По крайней мере, этот мужчина был красив, и хотя он огрызался на неё и командовал, от него не исходило зловоние жестокости, которое сопровождало Исодора. В Максиме была сила, но не злоба. И это, как ни странно, немного успокаивало.

Она посмотрела в его зелёный взгляд с растущим любопытством, пока его руки бродили по её телу, лаская каждый участок её кожи. Он явно знал, как прикасаться к женщине. Не было никакой нерешительности в том, как его ладони и пальцы двигались по её плоти, обхватывая её груди, поглаживая её соски подушечками больших пальцев, пока она не издала стон — тихий, непроизвольный, — и не придвинулась ближе, сама не понимая, что делает.

---

**Максим**

Максим собирался лишить девственности принцессу Эре. Его член был напряжён под одеждой с того самого момента, как он начал снимать с королевской принцессы один слой одежды за другим. Он чувствовал, как кровь пульсирует в паху, как тело требует разрядки, но он заставлял себя двигаться медленно, контролируя каждое движение. Она была не просто женщиной — она была трофеем, и с трофеями не обращаются грубо.

Её тело было само по себе произведением искусства: мягкие изгибы, которые тут же откликались на его прикосновения, бледная кожа, светящаяся в тусклом свете комнаты. Она была девственницей, и её тело было безупречным и нетронутым — ни шрамов, ни родинок, ни единого изъяна. Говорили, что принцесс Эре ежедневно купают и массируют с использованием специальных масел, чтобы их тело было идеальным для будущего короля. Что бы с ней ни делали — будь то естественный свежий румянец или результат тщательной подготовки, — она была самой потрясающей молодой женщиной из всех, кого он когда-либо видел. К тому же она была непослушной девчонкой, и он бы солгал самому себе, если бы не признался, что перспектива хорошенько её оттрахать его заводит.