Жена трех оборотней

В доме Борна темно, как и в ту ночь, когда я приехала, думая только о работе. Теперь я размышляю обо всём, что увидела, и обо всём, что мне предстоит увидеть. Чудо, что я не промокла насквозь, потому что идёт дождь.

Да, я снова надела комбинезон поверх атласного пижамного комплекта. Это проще, чем выбрать что-то впечатляющее. Я хочу, чтобы Роберт представил, что у меня под бесформенной рабочей одеждой. Я хочу, чтобы у него потекли слюнки от желания и предвкушения увидеть меня обнажённой.

Моё сердце бьётся втрое быстрее, пока я жду у двери, когда он откроет. По крайней мере, я надеюсь, что он откроет. Что, если к двери подойдёт Гарольд?

Но меня встречает Роберт, одетый в мягкий тёмно-коричневый свитер и джинсы, с ещё влажными после душа волосами и щетиной на лице, которая выглядит чертовски сексуально.

— Ты приехала очень быстро, — говорит он, пропуская меня внутрь и поспешно закрывая за мной большую тяжёлую дверь. Она с грохотом запирается, словно подчёркивая моё появление. То ли он нетерпелив, то ли просто взволнован. Я не могу понять, что именно. Моё тело охватывает жар, который словно исходит из самых глубин.

— Не хочешь выпить? — спрашивает он, как любезный хозяин.

— Конечно, — отвечаю я. — У тебя есть что-нибудь покрепче? Я имею в виду алкоголь, но в данных обстоятельствах я густо краснею из-за двойного смысла сказанного.

Он встречается со мной взглядом, и его губы дёргаются. Я подозреваю, что он хотел бы ответить грубой шуткой, но он слишком воспитан.

— Виски, — говорит он. — Или красное вино, если виски для тебя слишком крепкий.

Мне нравится жёстко, хочу я прошептать. Я бы хотела опуститься на колени и показать ему, как сильно мне это нравится.

“ Виски было бы неплохо. ....Неразбавленное.

Роберт наливает две порции виски в два хрустальных бокала, похожих на антикварные. Я жду, пока он протянет мне мой, и залпом выпиваю. Чёрт, обжигает всё горло, но это приятно. — Ещё? — спрашиваю я, и Роберт удивленно кивает.

В этом человеке по-прежнему ощущается стоическое спокойствие, хотя, вероятно, он испытывает восторг от мысли о предстоящем вечере. Я делаю глоток из бокала, и алкоголь начинает затуманивать мой разум. Возможно, я смогла бы дойти до конца, но мне не хватает смелости сделать последние шаги.

— А где твои братья? — спрашиваю я. — Они здесь?

— Нет. Ивану нужно было кое-что сделать. Он взял с собой Харольда.

«Итак, мы одни».

«Да».

Мы смотрим друг на друга, и я не отвожу взгляд так долго, как только могу выдержать его интенсивность.

— Ты хочешь подняться наверх?

У меня перехватывает дыхание, когда он облизывает губы. Я так близко. Так близко, что мне кажется, будто я могу рухнуть под тяжестью эмоций. Я не могу вымолвить ни слова, чтобы сказать ему «да», и он ищет на моём лице признаки того, что я передумала. Он беспокоится, что это слишком. Он боится, что я просто подыгрывала ему, и теперь, когда мы близки, я не смогу довести дело до конца. Смог бы он справиться с разочарованием? Я знаю, что не смогла бы.

Меня накрывает волна нежности к этому мужчине, который так рискует ради меня. Я протягиваю руку и беру его за руку, потрясённая её теплом. Он практически горит. Его взгляд опускается на наши соединённые руки, и он обхватывает мои пальцы своими.

“Я готова”.

Мимолётная улыбка и глубокий вдох показывают мне, что он чувствует. Затем он ведёт меня наверх.

Комната освещена тусклыми лампами, стоящими на двух столиках в противоположных углах. Здесь тепло от настоящего огня, горящего в великолепном богато украшенном камине, над которым возвышаются изящные свечи в высоких бронзовых подсвечниках. Пока я оглядываюсь по сторонам, Роберт закрывает за нами дверь и запирает её.

О, этот звук. Поворот ключа. Лязг металла о металл.

Я дрожу, несмотря на жару в комнате.

Когда я оборачиваюсь, Роберт кажется каким-то особенно большим: плечи шире, грудь шире, а большие руки висят по бокам, напрягаясь. Он не двигается ко мне, но его взгляд следит за всем. Он вдыхает, слегка раздувая ноздри, и я представляю, что он чувствует мой запах — пьянящую смесь возбуждения, страха и ванильных духов, которыми я сбрызнула себя перед уходом. Я пахну так, что меня хочется съесть.

Сделает ли он первый шаг?

Я сомневаюсь в этом.

Я где-то читала, что в ситуации доминирования и подчинения вся власть принадлежит подчиненному. Мужчинам нравится завоевывать, но хорошие мужчины хотят знать, что их женщина хочет, чтобы ее завоевывали. Меня возбуждает, когда меня подавляют и контролируют. Я должна быть достаточно смелой, чтобы по-настоящему ценить это, когда он берет верх.

Я медленно подхожу к нему, вдыхая пьянящий аромат его одеколона. Он действительно подготовился ко мне, и это возбуждает. Когда он мыл своё тело, возбуждался ли он, представляя, что собирается сделать со мной позже? Держу пари, что да.

Роберт смотрит мне в глаза, его челюсть дёргается от напряжения между нами.

Я провожу пальцем по краю его лица и прикусываю нижнюю губу, ожидая, клюнет ли он на приманку. Он должен захотеть отправиться со мной в незабываемое путешествие.

— Когда я была здесь в последний раз, до твоего звонка, я ласкал себя, представляя это с тобой.

Он хватает меня за запястье и крепко сжимает его, раздувая ноздри, подносит мою руку к носу и глубоко вдыхает. Его глаза закрываются, как будто от моего запаха у него закружилась голова. От того, как его большая рука сжимает моё запястье, у меня тоже кружится голова.

— Тебе не следует играть со мной, — почти рычит он, глядя на меня с отчаянной надеждой.

- А я бы не посмела”.

Он клюёт на наживку. Его свободная рука хватает застёжку-молнию на моём комбинезоне и дёргает её вниз, к промежности, а затем он стягивает с меня комбинезон, и тот кучей трепья лежит у моих ног. Стоя в одном нижнем белье, я чувствую себя уязвимой и одновременно сильной. У меня есть то, чего он очень хочет: возможность позволить ему воплотить свои фантазии, и впервые в жизни я собираюсь поддаться своим страстям. Я так взволнована, что едва могу дышать.

«Если станет слишком тяжело, ты можешь в любой момент сказать мне, чтобы я остановился. Просто выбери слово, которое не будет неправильно истолковано в этот момент».

Я говорю первое слово, которое приходит мне в голову. — Каша.

Роберт коварно улыбается. — С таким именем, как Маша, я должен был догадаться, что ты помешана на сказках. Что ж, то, что произойдёт дальше, не будет похоже ни на одну из прочитанных тобой сказок. Он наклоняется так, что его лицо оказывается всего в нескольких сантиметрах от моего, и наше дыхание смешивается. От того, что он так крепко меня держит, и от его размеров, нависших надо мной, я становлюсь влажной. — Ты помнишь своё обещание? Я киваю. — Хорошо. — Он наклоняется ещё ниже, пока я почти не чувствую его губы на своих.

Затем его горячий язык облизывает мою верхнюю губу.

Я чувствую эти ощущения повсюду, от корней волос до клитора, и стону от этого мимолетного прикосновения. Он делает это снова, на этот раз захватывая мою верхнюю губу между своими и нежно посасывая ее. У него вкус виски, и его губы плотно прижимаются к моим. Он целует меня медленными, откровенными движениями языка, крепко удерживая мою голову рукой, зарывшейся в мои волосы, и я хнычу от этой сдержанности. Он медленно отстраняется, его веки отяжелели, а губы увлажнились, затем медленно ведёт меня обратно к кровати.

“Скажи мне, чего ты хочешь”, - приказывает он.

Я краснею, не уверенная, что могу внятно сформулировать свои фантазии. Он проводит пальцем по моим разгорячённым щекам. — Всё, что угодно, — шепчет он. — Я сделаю всё. Но я не могу догадываться, милая . Ты должна мне говорить чего ты хочешь

Между моих ног набухает клитор, и я делаю глубокий вдох, чтобы собраться с силами и расправить плечи. Я могу это сделать. — Я хочу всего, — признаюсь я, глядя ему в глаза. — Боли, удовольствия, чтобы ты вывел меня из зоны комфорта, заставил умолять, умолять тебя, отказывать мне, а потом дать мне всё.

Его лицо смягчается, как будто я только что сказала ему, что люблю его. — Я собираюсь воплотить твою фантазию в реальность. — Его глаза темнеют, превращаясь в обсидиановые омуты с порочным блеском. — Ложись на кровать и раздвинь ноги и руки.

Я делаю, как он велит, вздрагивая, когда моя спина касается прохладных простыней, а металл первой манжеты прижимается к моему запястью. Когда механизм щёлкает, я вздыхаю. Роберт прижимается губами к коже над манжетой и нежно целует.

Затем он привязывает мою ногу кожаным ремешком. Он старается закрепить его там, где нет пластырей, и я наблюдаю, как его огромные руки ловко справляются с задачей, не спотыкаясь. Он подходит к другому углу и берёт меня за другую ногу, глядя на меня, когда притягивает её к ограничителю. Мне трудно так широко раздвинуть ноги, и он смотрит на меня в ожидании согласия. Когда он убеждается, что я хочу этого так же сильно, как и он, его взгляд опускается на полоску атласа между моих ног. Я чувствую, какая я мокрая. Может быть, он тоже это видит. Эта мысль одновременно и ужасает, и возбуждает.