Курильщики

– Расстёгнуты были, слава Богу!

– Что ж, хорошего тебе Питера, Сань! Если что, мы выступаем тут завтра. Приходи. Регалию из титулов только убери.

– Будет сделано! – сказал Саня и протянул Владу руку.

Влад крепко пожал руку Санька и развернулся к Татьяне. Он присел к ней и они о чём-то заговорили.

Саня повернулся на Прохора и Ольгу и они смотрели на него улыбающимися опьянёнными глазами.

Ольга подошла к Саньку и сказала:

– Саша, перед тобой весь мир! И он – открыт!!

Саня посмотрел в блестящие, сверкающие золотом взгляда глаза восемнадцатилетней девчонки – и она протянула к нему свой стаканчик. Саня протянул стакан в ответ, чокнувшись с ней. Оля хлопнула глинтвейн, улыбнулась и прошла к Татьяне с Владом.

Саня посмотрел на Прохора и тот также протянул свой стаканчик к нему.

– За концерт!

– За концерт! – ответил Саня и чокнулся с Прохором, после чего оба залпом ликвидировали свои горячие стаканы.

Саня поднял с земли подставку и взяв один из оставшихся двух полных стаканчиков, протянул его Прохору. Взяв в руки другой, он спросил:

– Прохор, а где тут мусорка?

– Да вон там, где сосиски.

– Пошли к сосискам.

– Пошли к сосискам.

Парни, как это нетрудно догадаться, пошли к сосискам. Впрочем, как бы ни хотелось игнорировать эти подробности, но на пути к сосискам с мусоркой парням стало в разы нужней попасть куда-нибудь в другое место. Оно было как раз на пути – и сначала туда зашёл Прохор, а потом – Санёк. Как только двое парней стали легки и свободны, они продолжили путь дальше. Саня, наконец, дошёл до мусорки возле сосисок и сбросил подставку с пустыми стаканчиками туда. Руки парней несли полные стаканчики и парни держали путь к Неве.

– Прохор – сказал Саня

– Да?

– Можно тебя спросить?

– Конечно, спрашивай!

– А почему у тебя побита правая половина лица?

– О, это сложная история. Хотя, впрочем, ничего такого особо сложного в ней и нет. Меня побили друзья.

– За что?!

– За то, что отказался назвать отходами человеческой жизнедеятельности фанатов Спартака

– Эммм.... объясни

– Ну, Сань… фанаты мы. Фанаты Зенита. И непростые. А те, которые весь год с командой ездиют.

Прохор остановился, выдохнул и поник взором. Он сделал сильный глоток глинтвейна. Затем вздохнул снова.

– И весь год с ней возвращаются.

Прохор свободной рукой обхватил и потёр своё лицо. Санёк стоял, внимательно смотря на него. Парни вновь продолжили движение к Неве.

– Понимаешь, у нас говорить, что Спартак – это содержимое общественных унитазов – это обязательно. Долго это объяснять, в общем, это как тебе сказать… это как делать двести отжиманий в день или как чистить зубы. Понимаешь?

– Понимаю – ответил Санёк.

Парни подошли к Дворцовой Набережной и подождали, пока проедут машины. Перейдя её, они подошли к гранитному парапету. Каждый направил свой взгляд на Неву, неспешно ступающую влево. Парни, не сговариваясь, одновременно закинули глинтвейн.

– Почему ты не сказал своим друзьям, что Спартак – говно?

– Ой, не говори так… хотя… говори, тебе можно.

– Да и тебе можно. Почему ты не сказал-то?

Прохор хлебнул ещё глоток и повернулся на Санька.

– Потому, что мне нельзя.

– Как так нельзя? Ты же фанат Зенита! Ты же, в конце концов, живой человек! Как это ты не можешь назвать Спартак говном?

Прохор посмотрел на Санька и вдруг его глаза сковал ужас. Он скривил лицо, стиснул зубы и с силой ударил себя по лбу.

– Блин! Я забыл! Я забыл, как я мог забыть!!!!!

– Что ты забыл, Прохор?! – спросил недоумевающий Саня

– Я забыл, что мне ни с кем нельзя говорить о Московском Спартаке!!!

– Да Боже, почему? Почему тебе всё это нельзя?

Прохор начал вспоминать слова своего Наставника, Алексея Изи. Его глаза забегали туда-сюда, пока он вспоминал весь свой с ним разговор.

– А, слава Богу. Вроде, можно.

– А почему теперь можно? Прохор, объясни всё это пожалуйста!

Прохор добил глинтвейн и стал глазами искать мусорку. Саня выхватил из его рук стакан, слил остатки капель, смял его и положил в правый внутренний карман пиджака.

Немного удивившись, Прохор внимательно посмотрел на Саню и приступил к повествованию.

– В общем, про Московский Спартак говорить нельзя, потому что когда я это начинаю, то попадаю в так называемые Сонные Состояния. Это когда я не слежу за каждым малюсеньким словом, которое я говорю. Но если я буду говорить о Московском Спартаке и в Сонные Состояния не попадать – то тогда ничего плохого не произойдёт. Вот. Всё, мы можем говорить о Московском Спартаке!

– А что плохого произойдёт, если ты попадёшь в Сонные Состояния-то?

– Ну, я начну говорить плохие слова. А это нельзя.

– Плохие – это какие?

– А любые не позитивные. Которые не про добро, лучики, Солнышко и Любовь. Понимаешь?

– Например, говно, затруднение, проблема, предательство и дорожный сбор с дальнобойщиков?

– Да, вот эти вот не самые хорошие слова.

– А что плохого в том, чтобы эти слова говорить?

Прохор заботливо посмотрел на несведущего Санька.

– Ты знаешь Алексея Изи?

– Нет

– Вот. А есть такой Алексей Изи – это Тренер Личностного Роста! Я об этом парнишке полгода назад узнал. В общем, он придумал свой способ сделать свою жизнь раем. Чтобы всё в ней получалось. Способ этот нехитрый. Каждое утро встаёшь – и сразу же говоришь только хорошее. Говоришь хорошее весь день, не осуждаешь никого… поддерживаешь любимых людей. И тогда – надо подождать какой-то срок – и у тебя волшебно всё будет. Я поначалу сбивался. Ведь в Чемпионате то Спартак, то Динамо играет. Они выигрывали даже иногда кого-то. Иногда даже на выезде. А потом, вроде как, приловчился. Ну, собственно, вот.

Саня добил свой глинтвейн, вылил последние капли в Неву, смял стаканчик и положил в левый карман джинс.

– И как у тебя в остальном?

– В чём остальном?

– Ну, вне того дня, где тебя побили.

– Вне того дня, где меня побили, у меня ничего нет. Зенит – это вся моя жизнь.

Саня впал в ступор, не зная, что сказать. Знало вино – но оно кончилось. Санёк постоял напротив Прохора секунд десять в молчании, пока, наконец-то, не нашёл что сказать:

– То есть, всё самое волшебное, что у тебя было – ушло?

– Ушло – ответил поникшим хриплым голосом Прохор.

– И ушло оно из-за того совета Алексея Изи?

Глаза Прохора сверкнули хищным блеском, всё его лицо ожило и обрело злой оттенок:

– Нет! Не говори этого! Алексей Изи – это супер-клёвый чувак и он говорит мудрость! Слова имеют значение! Они – цари ума и его хозяева! И через два дня Алексей Изи расскажет мне, как грамотно ими пользоваться!!!!! Не говори этого больше про Алексея Изи, Саня!!!!!!

– Понял, не кричи! – сказал Саня, отвернув голову и со всей силы зажмурив глаза – но и ты пойми меня, я же просто слышу твой рассказ – и слышу его каждое слово! Я тебя спрашиваю, потому что мне важно! Мне есть дело! Не злись, Прохор, ты чего?!

Прохор, глубоко дыша, вдруг изгнал из себя злое выражение лица и посмотрел на Саню немного обомлевшими глазами. Он поднял руки и взял Санька за оба плеча – и прибил к своей груди.

Щека Санька снова торчала из подмышки Прохора.

– Прости, Саня. Нашло на меня что-то. Прости.

Прохор отнял Санька от себя и поставил его на предыдущее место. Парни стояли напротив друг друга и глубоко дышали.

Лицо Санька окаменело. Он замер.

И уставился на Прохора остекленевшими глазами. У него невольно приоткрылся рот.

– Прохор?

– Чего такое, Сань?

– А что это у тебя двигается по левой половине лица?

Прохор поднял левую руку и провёл ладонью по лицу.

– Ничего, вроде. Мошки, наверное.

– Это не мошки. У тебя на лице что-то передвигается… похожее на веснушки.

Прохор вдруг рассмеялся.

– А-а-а-а-а, ты про это?! Ну ты гость города, ты это не знаешь! Это веснушки мои и есть.

– Но веснушки не двигаются. Они как рассыпаны, так рассыпаны.

– Мои – двигаются. От рождения! Ты не знаешь этот прикол, я тебе сейчас расскажу. Когда мне исполнилось пять лет и отец повёл меня на ещё старый стадион, я посмотрел первый матч Зенита в своей жизни. Помню, как сейчас – суббота это была. А вечером дома у меня на лицо сразу же высыпали веснушки в виде двух цифр, одна под другой. В семье все гадали, что это, думали – побаловался. Батя пожурил меня даже, мол на лице не рисуй, на бумаге рисуй. А потом поняли, что это веснушки и на неделю успокоились. А через неделю Зенит выиграл – и у меня та цифра из веснушек, что сверху, увеличилась на «3». А та, что снизу – не изменилась. Батя, мама, бабушка, дедушка – все запаниковали. А через месяц я с батьком матч с паровозами по телевизору смотрел – и как только финальный свисток просвистел, у меня веснушки раз – и задвигались. Ничья была. Вот моя цифра сверху и увеличилась на «1». Батя на цифру посмотрел – и сразу понял, что это количество очков Зенита в Чемпионате. Батя посмотрел на вторую цифру, что снизу – и прикинул, что это количество очков нашего самого главного конкурента. Если мы не первые – то это тот, кто на первом месте идёт. А если первые – то тот, кто на втором. Вот с тех пор я и хожу с этими веснушками, которые таблицу показывают. Меня мои друзья даже Таблица прозвали. Прохор Таблица!

Саня с удивлением улыбнулся.

– Какие друзья тебя так прозвали? Те, которые тебя побили?

– А какие же ещё? – гордо улыбаясь, ответил Прохор.

Саня внимательно посмотрел на веснушки Прохора.

– Походу вы этот Чемпионат заранее выиграете.

– Да мы этот Чемпионат уже выиграли! В субботу выбросим в мусорку… ой, то есть, в субботу превзойдём в классе и переиграем уважаемых противников из достойного и славного Клуба «Динамо Москва», а дальше нас хрен кто догонит!

– А сейчас разве играет кто-то? Сейчас же вторник, вроде как не выходной?

– Да, перенесённый матч коней с паровозами сегодня. Чё там, цифра задвигалась – набрали они очки значит?

– Да, набрали. Но я не успел подсмотреть, сколько.

– А сколько там щас?

– Это та цифра, что снизу, верно? Та, что некисло так поменьше?

– Ну конечно уж! Та, что побольше – это наша! Ну так чё там за цифра?

– 45

– Ничья! В стойло, лошади!

– Поздравляю! – сказал сияющему Прохору Саня.

Санёк посмотрел на лицо Прохора ещё раз.

– Слушай, а тебе правую половину лица побили, потому что на левой – таблица?

– Верно угадано, Сань! Чтоб цифры видно было!

– Понятно – немного взгрустнув, сказал Саня и в раздумии опустил голову вниз.

Прохор посмотрел на загрузившегося Санька.

– Санёк, ты чё, опять мысли свои дурацкие думаешь? Ничему тебя Профессор Прохор не научил что ли сегодня? Хватит думать, тут так красиво вокруг! Посмотри на Неву, ты чё, ты её уже походу лет пять не видел!

Саня не смог не заулыбаться и поднял голову на Прохора, а Прохор хлопнул его по левому плечу, вколотив того в парапет Дворцовой Набережной. Прохор подлетел к Саньку, взял его за плечи и спросил:

– Сань, всё в порядке?! Ты цел?

– Бр-р-р-р-р!!! Да, я в полном порядке. Я пьяный, хули, чё мне будет?

Прохор засиял и посмотрел на немного уставшего Саню. Саня посмотрел на него, задумался на секунду и сказал:

– Прохор!

Саня хлопнул правой рукой по плечу Прохора.

– Запомни. Всё образумится. Всё любимое к тебе вернётся. Поверь мне. Вы просто немного поссорились с корешами и всё. К тебе вернутся друзья и твоя жизнь снова войдёт в Зенит. Просто поверь мне, Прохор. Я по тебе это вижу.

Через секунду нос Санька влетел в подмышку Прохора и из неё снова заторчала его многострадальная щека.

– Э-э-э-э-эйх-х-х!!!!! – прохрипел Прохор, пока затылок Санька держался на честном слове, чтобы не расколоться, как августовский арбуз.

Прохор на этот раз аккуратно переставил Санька обратно на его место и восхищённо сказал:

– Вот это я понимаю – друг! Спасибо тебе, Сань!

Саня стоял напротив счастливейшего человека. Прохор посмотрел на него, оглянулся вокруг и сказал:

– Слушай, это. Мне тут к сестрёнке надо идти, она тут недалеко живёт. Ты не теряйся – завтра Вантузы собираются в 18 на этом же месте. Будь, понял?

– Буду!

– Проверю! – сказал Прохор и протянул Саньку руку.

Саня протянул свою руку в ответ.

– Замётано!!

Парни совершили рукопожатие и Прохор, сияя, повернулся и пошёл к Дворцовому мосту. Саня недолго провожал его взглядом и повернулся к Неве, оперевшись на парапет.

Ему было о чём подумать.

Но думать уже не было сил. Он опустил голову. Затем глубоко выдохнул, сильно опустив уже шею и едва не коснувшись парапета своим лбом. Посмотрев на него в упор, он вспомнил, как в детстве, когда мама привезла его в Петербург, он чуть не упал с её рук в Неву. В тот момент к Дворцовому Мосту подплывал какой-то пароходик и маленький Саня подумал, что этот большой пароходик прямо перед ним. Он решил шагнуть на него, размахнулся ножками и попал маме по солнечному сплетению, выбив из неё дыхание. Она еле его сдержала, но с тех пор он очень не любил стоять в этом месте. Саня почувствовал сильнейшую усталость. Он захотел отойти от реки подальше и просто где-нибудь лечь.

Санёк понял – он просто был бухой. Он начал вспоминать, когда он ел в последний раз. И с ужасом осознал, что это было более, чем сутки назад.

Развернувшись, стремительным шагом Саня пошёл к сосискам. Прыжками пантеры он пересёк Дворцовую Набережную и молниеносно направился к нужной ему палатке. Через минуту он поравнялся с женщиной с глинтвейном, прошёл мимо неё – и сразу же остановился у женщины с сосисками.

– Мне пять сосисок с горчицей, майонезом и кетчупом.

– Ого, какой голодный! – сказала женщина с сосисками.

Саня учуял запах сосисок и бля. Какое же это было произведение искусства.

Все мы знаем рецепт Божественных Сосисок:

Саня буквально проследовал этому рецепту. Пока женщина с сосисками готовила сосиску за сосиской, Саня задумался: почему мы легко очаровываемся женщинами с глинтвейном и совершенно не замечаем женщин с сосисками? Если бы не сосиски – мы бы упали замертво. Женщины с сосисками дают нам сосиски! А мы воспринимаем это как должное и проходим мимо, прямо на их глазах направляясь к женщинам с глинтвейном.

Сане стало грустно от этого рассуждения, но в его нос снова врезался запах сосисок и грусть пошла нахуй с вещами на выход.

Саня достал из кармана карту и провёл ей по терминалу, расплатившись за сосиски и схватил пять приготовленных лично ему сосисок в охапку. Так он стал ходить с букетом сосисок по Питеру. Выхватив одну из них свободной рукой, Саня вгрызся в неё – и к нему начали приливать силы. Он пошёл в сторону Невского, минуя Александровский Сад, перешёл через дорогу и, наконец, оказался в его начале. Перед Саньком была та сторона Невского, которая при арт-обстрелах наименее опасна, пока он лопал вторую сосиску. Прекрасные виды на Мойку и Зелёный Мост открылись взору Санька, пока он лопал третью сосиску. Всегда вгоняющий Санька в холодный восторг Казанский Собор красовался справа, когда Саня лопал четвёртую сосиску.

А пятая сосиска в Санька не вмещалась и он просто понёс её в руке.

Дойдя до Лиговки, Саня перешёл дорогу к метро Восстания, где был ещё какой-то концерт. Пройдя мимо людей, он усталыми шагами направился к отелю. По обе руки от него были Чебуречные, массажки и ещё какой-то один концертный зал.

Саня дошёл до поворота к отелю, свернул во двор, увидел родную надпись «Так, Стоппэ Hotel», подошёл к его стеклянным дверям и открыл сначала первые, а затем вторые.

– Как отдохнули? – спросила его Анастасия

– Прос-сто потрясающе – заплетаясь, ответил Саня с сосиской в руках.

Анастасия перевела взгляд с Александра на холодильник с соками и водой, стоящий неподалёку от стойки и внимательно рассмотрела его содержимое. Затем повернулась обратно к столу стойки ресепшна, поправила очки и вернулась к своим делам.

Саня подошёл к лифту, нажал на кнопку и сразу же услышал дзыньк. Лифт открылся, Саня зашёл в него и выбрал этаж. Он проводил глазами плавно закрывающиеся двери и как только они захлопнулись, его начало сильно тошнить. Лифт стал показывать Саньку свои фирменные циферки: «1», потом для разнообразия «2», потом куда же без «3», ну а в завершение такого потрясающего общения – «4» – и с каждой циферкой сосиски были к Сане всё ближе.

Прозвучал «дзыньк» и Саня посмотрел на плавно открывающиеся двери, как на предателей. Вальяжно и неспешно открылись эти два блядских металлических прямоугольника и вбежав в коридор налево, Саня пронёсся по нему, как гепард, вытаскивая на бегу ключ из кармана. Он подбежал к своему номеру «417», ударил ключом о магнит, дёрнул за ручку двери, открыв её с силой, ворвался в номер – и с силой толкнул дверь за собой. Пропрыгнув пару шагов до двери душевой, он с силой рванул её на себя – и упал на оба колена к белому другу.

Через двадцать минут, весь в следах от слёз, Саня, расслабленно дыша, вышел из душевой, перетянутый полотенцем вокруг бедра.

В мусорке возле туалета лежала сосиска в луже кетчупа, майонеза и горчицы. Напротив двери душевой на полу был свален пиджак. У кровати лежали беспорядочно брошенные джинсы. Саня, обессиленный, сел на кровать и закрыл глаза. Он начал глубоко и нечасто дышать. Две минуты пульс его сердца ударял ему в голову. С улицы доносился шум ненавязчиво едущих по своим делам машин. Саня сделал особенно глубокий вдох и остановил свою грудь. Сердце стало бить пульсом в голову громче. Саня открыл глаза и наконец сделал выдох. Сняв с себя полотенце, не вставая с кровати, он отдёрнул покрывало из-под себя и скинул его с полотенцем на пол. Привстав и задрав одеяло, Саня занырнул под него, плотно лёг мордой на подушку и уснул.