Любимые актеры без грима и мифов. Книга-расследование. Часть 4

«Если бы я была мужчиной, влюбилась бы…»

Поначалу Рубен Симонов делал ставку на «великих стариков» – Лукьянова, Мансурову, Гриценко, Плотникова, Пашкову, Толчанова…

Как вспоминал актер Михаил Ульянов, «молодняк был в основном на подхвате». Однажды он даже увидел Борисову плачущей – она была в отчаянии, жаловалась, что «в театре нечего делать, скучно и грустно».

Но постепенно «лед тронулся». В 1955 году Юлия Борисова сыграла Анисью Молокову в спектакле «На золотом дне» по пьесе Мамина-Сибиряка в постановке Александры Ремизовой.

Эта постановка буквально «взорвала» театральную Москву – зрители увидели актрису необычной яркости и мощи. Даже обычно сдержанный на похвалы Рубен Симонов пришел к ней в гримерку и, впервые серьезно назвав ее по имени-отчеству, произнес: «Юлия Константиновна! Тем, что я сейчас видел, я потрясен…»

«Я первые увидел Юлечку в 1955 году, еще студентом первого курса театрального института имени Щукина, – рассказывал народный артист СССР и многолетний партнер Борисовой Василий Лановой. – Весной все училище пригласили на просмотр спектакля «На золотом дне». В нем фантастически играли Юлия Борисова, Михаил Ульянов, великие «старики».

Обычно все студенты-первокурсники актерского факультета считают себя гениями. Но после спектакля весь наш снобизм исчез: мы поняли, что рядом с этими великими актерами мы – пигмеи.

В этом спектакле Юлия Константиновна играла Анисью Молокову, и уже тогда проявилось замечательное свойство ее таланта: когда Юлия Константиновна выходила на сцену, от нее нельзя было оторвать глаз.

Не потому, что она была красива. В ее таланте есть необычайное внутреннее притяжение. Даже если на сцене два или три актера, глаз невольно останавливается на ней».

После спектакля «На золотом дне» Борисова «проснулась знаменитой». И начался ее стремительный взлет. Наташа («Город на заре», 1957), Настасья Филипповна («Идиот», 1958), Валька-дешевка («Иркутская история», 1959), прекрасная Турандот («Принцесса Турандот», 1963), «политработник» Мария в бабелевской «Конармии» (1966), Гелена («Варшавская мелодия», 1967), Клеопатра («Антоний и Клеопатра», 1971)…

Люди стояли ночами за билетами, записывали на ладонях номерки, чтобы попасть «на Борисову», а после спектакля устраивали овации и забрасывали сцену цветами.

«Я очень хорошо помню студенческие годы, когда учился в «Щуке», – рассказывал актер театра им. Вахтангова, ректор Театрального института им. Щукина Евгений Князев. – Проходишь вечером мимо служебного входа после окончания спектакля, а там уже собралась половина зала в ожидании Юлии Константиновны.

И как они ее провожали – цветами, аплодисментами! Такая была ее слава».

В Риге после «Иркутcкой истории» восторженная молодежь несла Юлию Константиновну на руках до самой гостиницы. В Белграде подняли на руки и понесли автомобиль, в котором она сидела.

Фантастический случай был на гастролях в Варшаве – в самый разгар антирусских настроений.

После «Варшавской мелодии» поляки-актеры вошли к ней в гримерную, опустились на колени и стали пить шампанское за ее здоровье.

И таких историй – масса.

«Помню, как мы играли «Турандот» в Австрии, – вспоминал Василий Лановой. – В зале сидели мужчины во фраках, дамы в мехах, высокомерные, наглые и снисходительно на нас смотрели: давайте, развлекайте.

Знаете, что было в конце спектакля? Дамы срывали с плеч лис и меха, махали ими в воздухе и кричали от восторга.

Так было почти во всех странах. Юлия Константиновна замечательно играла Турандот: ее принцесса была невероятно красивой, обаятельной, капризной, а в конце спектакля – нежной и женственной, как сама любовь».

«Когда Рубен Симонов репетировал с Юлей и Мишей Ульяновым «Варшавскую мелодию», – рассказывала одна из старейших актрис театра Галина Коновалова, — то я сидела на всех прогонах и видела, как она оттачивает до последнего миллиметра роль, после чего сказала ей: «Если бы я была мужчиной, то влюбилась бы в тебя!»

В 36 лет Борисова получила звание народной артистки РСФСР, в 44 – стала «народной артисткой Советского Союза».

Ее переманивали во МХАТ, перейти в Малый театр на лучшие роли мирового репертуара ее уговаривал сам Михаил Царев. Но актриса осталась верна своему театру.

«Контраст детского, девчачьего и волевого, мужского»

О характере Юлии Константиновны в театре до сих пор ходят легенды. Например, не так много публичных людей в те советские годы могли себе позволить носить православный нательный крест, никогда не быть ни в комсомоле, ни в партии.

А свою веру в Бога Борисова подчеркнуто не скрывала. И считала, что актеры должны держаться подальше от политики…

Никогда не участвовала в интригах и дрязгах, не принадлежала ни к одному театральному клану. Свою позицию объявляла в глаза, даже если она шла в разрез с мнением большинства – не думая о том, обидится ее любимый партнер или режиссер или нет.

В 1950-е во время конфликта двух вахтанговских лидеров-режиссеров Борисова наотрез отказалась подписывать письмо против Захавы в пользу Рубена Симонова, которого боготворила и с которым делала свои лучшие роли.

В 1980-е публично выступила против своего многолетнего друга и обожаемого партнера Михаила Ульянова, посчитав, что его приход к власти в театре добром не закончится.

И никто не счел это предательством, потому что… это Юлия Борисова. У нее всегда свое особое мнение. При этом скольким людям она помогла: выбивала квартиры, доставала дефицитные лекарства…

Многие ее считали «барыней», а Юлия Константиновна бегала с тяжелыми сумками на рынок и по магазинам. Дома все делала сама. До блеска натирала окна, не боясь многоэтажной высоты.

«Уборка квартиры – вот моя гимнастика. Потому что я люблю, чтобы дома было красиво и чисто».

Актер Анатолий Кацынский, партнер и товарищ Борисовой считал, что в ней намешан «контраст детского, девчачьего, девичьего и волевого, мужского»

«Однажды, – рассказывал он, – Юлия Константиновна шла по Арбату с мужем Исаем Спектором и увидела, что возле знаменитого кафе «Мороженое» какие-то мужики бьют ногами лежащего на земле пьяницу. Она вырвала у Спектора руку и бросилась защищать. «Что вы делаете! Нельзя! Он же на земле лежит…»

В другой раз в подъезде на нее напали трое: разбили нос, били ногами по ребрам. Борисова оказала отчаянное сопротивление, но силы были неравными. Спасло то, что ее крик привлек внимание жильцов…

Однако полученные травмы не помешали ей вечером играть в спектакле «Без вины виноватые». В одной из сцен партнер взял ее на руки, и она не смогла сдержаться – закричала от боли. Рентген потом показал, что у нее сломаны два ребра…

Еще один штрих. Бывало, что и на сцене Борисовой от партнеров «доставалось». Например, почти после каждого спектакля, где Борисова играла в паре с Михаилом Ульяновым, ее тело было… в синяках. Тем не менее, она только посмеивалась, рассказывая «о мощи и неистовом темпераменте сибирского здоровяка».

Об этом случае поведал сам Михаил Александрович Ульянов. «В 1967 году в спектакле «Виринея» мне и Юлии Борисовой нужно было в темноте перебежать из одного места в другое. И вот в этой тьме мы рубанулись с ней головами так, что я впервые в жизни увидел, как искры летят из глаз. Значит, ахнулись в темноте лбами – при том, что, понятное дело, мой лоб крепче, чем ее.

Другая бы мне устрой скандал – вы представляете, какую актриса, тем более взнервленная спектаклем, может устроить истерику. Но ничего подобного. Ни истерики, ни упреков. Этот случай совсем незначительный, но о характере, как мне думается, говорит многое. Она абсолютная максималистка. Милая, обаятельная женщина, наивная в чем-то, а во многих вещах непоколебимая: это Юлия Борисова».

И наконец, самая неожиданная черта Юлии Борисовой, на первый взгляд, не вяжущаяся с ее железным характером – это ее актерская вера в приметы. Знаменитый случай, как Юлия Константиновна, будучи депутатом Верховного Совета СССР, по пути на трибуну уронила на пол свой текст с докладом и… села на него на глазах у всего зала. Все ахнули! Настолько эта примета (уронил текст, надо сесть, иначе потеряешь роль) была у нее в крови.

«Иван Грозный» и Настасья Филипповна

В кино Борисова сыграла всего три роли. Хотя сама считала, что две. В 1948 году двадцатитрехлетняя актриса снялась в драме «Три встречи» и… разочаровалась в кинематографе. С тех пор решила всю себя посвятить родному театру, сцене. Решила и – точка! Хотя режиссеры звали, уговаривали, обещая «златые горы».

Потом только дважды Юлия Константиновна дала себя уговорить. И оба фильма стали классикой отечественного кино.

Приступив в 1957 году к съемкам фильма «Идиот» по роману Достоевского, Иван Александрович Пырьев зашел в тупик. Если на роль князя Мышкина изначально был единственный кандидат – Юрий Яковлев, то с Настасьей Филипповной он намучался.

Пробовал многих популярных актрис – например, Изольду Извицкую, а актрису Театра имени Маяковского Евгению Козыреву даже было утвердил. Но Пырьев видел – это не совсем то, что нужно. Не хватало темперамента, сумасшедшей страсти, мятежного огня, трагической красоты…

Борисову он увидел в спектакле «На золотом дне». Принялся звонить, звать на пробы, включил весь свой административный ресурс шестикратного Сталинского лауреата и главы «Мосфильма». Но тщетно – актриса в этот период репетировала роль Люси в спектакле «Две сестры» Ф. Кнорре, и под этим предлогом от окончательного ответа уклонялась. Пырьев не отступал – упросил серьезно поговорить с Борисовой ее мужа – Исая Спектора.

И тот взмолился: «Снимись в одной картине! Попробуй! Не получится – уйдешь. Отступи от своих правил».

«И я поехала, – вспоминала Юлия Константиновна. – В первый раз в жизни иду по коридору «Мосфильма», и слышу за спиной шепот: «Настасья Филипповна приехала!»

В павильоне на меня надели розовое платье, шляпу с перьями – зелеными и красными – и меховую шубу до пят… Я совсем растерялась. Трясусь от ужаса, а Пырьев ходит вокруг с палкой-тростью, смотрит, как меня обряжают, гримируют. Я на палку со страхом поглядываю. Говорят, он ею актеров лупит.

Встала перед камерой. Мне приказывают: «Повернитесь затылком! Повернитесь в профиль!» Вот Юра Яковлев – князь Мышкин – пришел мне подыграть… Умоляю Пырьева: «Можно я слов говорить не буду, просто войду и постою? А когда кончу стоять, махну вам веером!»

Странно, но он на мое дикое предложение согласился. И совсем странно, что после такой пробы сразу мне сказал, что я на роль утверждена».

Так появилась киноверсия Настасьи Филипповны, которая более 60 лет считается эталонной.

И, наконец, в 1969 году Борисова сыграла женщину-дипломата Елену Кольцову (ее прототипом служила знаменитая Александра Коллонтай) в биографической картине Георгия Натансона «Посол Советского Союза».

Натансон рассказывал, что приступая к съемкам, никого кроме Борисовой в роли Кольцовой снимать не хотел. Либо она, либо – фильма не будет.

«При первом же телефонном разговоре, – вспоминал режиссер, – я получил отказ. «Я – не киноактриса, – сказала мне Юлия Константиновна. – Да, я с радостью снималась у Ивана Александровича Пырьева. То время – одно из счастливых мгновений в моей актерской судьбе. Вряд ли еще встречу режиссера, который так же уважал бы мой талант, преклонялся передо мной как актрисой».

«Но это очень интересный образ! – уговаривал я. – Умница. Владела всеми европейскими языками. Красавица. Генеральская дочь, она ушла в революцию. Наконец, теоретик любви как „стакана воды – выпито и забыто“. Услышав это, Борисова рассмеялась».

И согласилась сниматься: нарисованный режиссером образ ей понравился. Правда, в последний раз.

«И очи бездонны, и совесть чиста…»

В личной жизни Юлии Борисовой страсти когда-то бушевали – не сказать, что шекспировские, но нешуточные.

Дело в том, что к моменту знакомства актрисы с Исаем Спектором ее женихом был Евгений Рубенович Симонов, сын главного режиссера. Он ставил «для Борисовой» спектакли, посвящал стихи, все шло к их скорой свадьбе.

Но случилась роковая встреча – сначала на улице, затем в театре. Увидев импозантного мужчину в плаще и шляпе, актриса поинтересовалась у коллег: кто это? «Исай Спектор, – ответили ей. – Бывший директор фронтового Вахтанговского филиала, а сейчас – замдиректора театра».

И все – это была любовь на всю жизнь. Сначала они просто здоровались, затем Спектор попросил разрешения ее проводить. Так все и закрутилось – он водил по выставкам, по музеям, в кино…

На традиционный новогодний праздник в театре Борисова пришла с Симоновым-младшим, а ушла с Исаем. Тот взял ее за руку и твердо сказал: «Мы сейчас отсюда уйдем… Ты еще немного посидишь или мы прямо сейчас уйдем?» Она ответила не раздумывая: «Сейчас».

Наутро Борисова просила Евгения Симонова простить ее, а тот, не приняв объяснений, кричал, обзывал последними словами и от отчаянья влепил ей пощечину. Больше всего она боялась, что он что-нибудь с собой или с ней сделает. Но Симонов – отпустил…

Борисова и Спектор поженились в 1948 году, через два года родился их единственный сын – Александр Борисов.

Юлия Борисова: «В театре говорили: „Идиотка, зачем ты Женьку отшила? Жила бы сейчас в роскошной симоновской квартире на Левшинском, с мебелью из карельской березы… А теперь вот мучайся в коммуналке!“ Но я не мучилась».

Супруги прожили вместе 25 счастливых лет. Когда 13 апреля 1974-го Исай Исаакович внезапно умер от разрыва сердца, Юлия Константиновна должна была вечером выходить на сцену в спектакле «Из жизни деловой женщины». Она стоически отыграла спектакль, затем на два дня заперлась в своей комнате, передав через маму, что никого не хочет видеть.

Актриса Галина Коновалова: «Юля не ела, не пила, а потом вышла и сказала: «Надо жить дальше». Она очень любила Исая…. После его ухода из жизни Юля никогда больше не вышла замуж и никого из поклонников не приблизила к себе, хотя их у нее было очень много. Тот же Алексей Арбузов сходил по ней с ума и посвятил ей «Иркутскую историю».

На черном камне надгробия на могиле Исая Спектора на Новодевичьем кладбище, помимо имени мужа, Юлия Константиновна попросила выбить единственное слово от себя: «Люблю».

После похорон Евгений Симонов, бывший тогда худруком Вахтанговского театра, предложил переехать к нему. Борисова отказалась… Евгений Рубенович ее так и не разлюбил. Незадолго до своей смерти он послал ей замечательные стихи:

«Ушла наша Королева»

Юлия Борисова осталась вдовой в 49 лет. И с тех пор посвятила себя сыну, двум внучкам, а затем правнукам. Ну и, конечно, родному театру, которому отдала более семи десятилетий.

Своим принципам не изменяла. Не снималась в кино, не светилась на телевидении. Так и не дала ни одного интервью. В тяжелейшие для театра девяностые отказалась от лакомых заработков в антрепризах, заявив: «Я в юности не гналась за популярностью, славой и богатством, так почему должна начинать спустя столько лет!»

«Я никогда не была ни в одном косметическом кабинете, не делала зарядку, хотя и сейчас легко могу достать до пола и сделать кульбит…» – признавалась актриса. Это было сказано не для красного словца – в 1996 году, получив премию «Золотая маска» в номинации «За честь и достоинство», 71-летняя Борисова вышла к рампе и прямо в своем умопомрачительном платье от Шанель сделала кувырок через голову на глазах у зала.

До 96 лет Борисова выходила на сцену – играла в спектаклях «Пристань», «Евгений Онегин» и философской комедии «Возьмите зонт, мадам Готье!», поставленной специально «на нее». Когда силы стали иссякать, из дома или из больницы писала своим коллегам-вахтанговцам замечательные письма, которые зачитывались на собраниях труппы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.