Велет: Меч Осьмисердия
- -
- 100%
- +
Тепло растеклось по телу. Мирина впервые за долгое время почувствовала, как напряженные мышцы немного отпускает. Она наклонилась на толстые дубовые корни и прикрыла глаза. Всего на мгновение, просто чтобы дать им отдых.
— Не спи пока, — негромко сказал Рейм. — Сначала согрейся. Я схожу за хворостом, а потом посмотрю за костром.
— Ты разве спать не хочешь?
— Пока нет, — соврал он, — разбужу тебя к середине ночи.
Вайда устроилась недалеко, свернувшись огромным серым клубком — шерсть полностью сменилась на летнюю. Ее рубиновые глаза следили за языками пламени, а уши были расслаблены. Снежелиса казалась неотъемлемой частью ночи: огромная, молчаливая, спокойная.
Когда Мирина почти задремала, из темноты донесся шорох, едва различимый среди треска веток в костре. Беглецы обменялись взглядами в тревожном ожидании. Вскоре на границе света и тени возникла маленькая, сгорбленная фигурка ростом с ребенка, но с морщинистым лицом и невероятно большими глазами — они занимали половину головы. Существо было одето в лохмотья, сплетенные из травы и мха, а на голове покачивалась шапка из сухих листьев. Оно подошло к костру на полусогнутых ногах, покосилось на Вайду, на Рейма, на Мирину, — и протянуло руку. Пальцы у него были длинные, узловатые, как веточки, и слегка подрагивали.
Мирина подобрала под себя ноги. Рейм положил руку на ближайшую ветку. Вайда подняла голову, смерила существо взглядом, а затем зевнула, показав белоснежные клыки, и снова прикрыла глаза.
— Подожди, оно не опасно, — прошептала Мирина. — Бабка про таких сказывала. Сцити², кажется. Они безобидны, если их не злить. Просто просят еды.
— У нас нет еды, — глухо ответил Рейм.
— Тогда дай ему что-нибудь другое.
— Что?
Мирина помедлила. Затем оторвала крошечный кусочек окровавленной онучи — просто нитку, не больше — и протянула сцити. Существо взяло подношение, обнюхало, покрутило в пальцах. Сунуло в рот и пожевало — сосредоточенно, как ребенок, пробующий незнакомую еду. Немного погодя оно поклонилось и бесшумно исчезло в темноте. Будто его и не было.
— Занятно, — протянул Рейм, — я его едва почуял.
— Разве он чем-то пах?
— Да нет. То есть — юноша замялся, — просто, обычно я знаю о таких тварях заранее.
— Это ж как?
Он вздохнул перед тем, как начать говорить:
— На самом деле я не знаю точно, что это — дар или проклятье, и откуда оно у меня, но когда кто-то из таких существ рядом, я чувствую необычный вкус. — Мирина с интересом смотрела на собеседника и не перебивала. — Вкус у всех разный. Например Вайда, — ухо лисицы дернулось, — ощущается, как что-то кисло-сладкое. Похожее на калину или кисель из клюквы. И для меня это самое приятное ощущение, — с улыбкой сказал юноша. — А если монстр злой и хочет напасть, то во рту появляется горечь. Иногда до тошноты.
Девушка явно была озадачена внезапным откровением и не находила слов для ответа. Глядя на нее невозможно было сказать наверняка: испугалась она или просто в замешательстве.
— Должно быть думаешь, что я лишился рассудка? — спросил Рейм после недолгого молчания.
— Что? — вопрос вернул Мирину к реальности. — Рейм, мы только что угостили лесного духа кусочком тряпки, чтобы он ушел. Ежели ты лишился разума, то я вместе с тобой. — Девушка усмехнулась и следопыт ответил ей тем же.
Некоторое время Рейм рассказывал о своей необычной способности, о встрече с Вайдой, затем с криксами, блудничками. Признался, что рожденные Навью создания, по неизвестной причине, тянутся к нему, как пчелы к улью. Он не упомянул только калбея. Словно даже разговоры об этой твари могли навлечь на них беду.
Сон как рукой сняло. Костер потрескивал, выстреливая в темноту снопами искр. Пламя отбрасывало на лица оранжевые блики, и в этом свете Мирина выглядела старше своих лет — не девушкой, а молодой женщиной, у которой за плечами слишком много горьких событий. Как и у него. Рейм смотрел на нее и думал о том, как странно устроена жизнь: еще недавно он и не знал о ее существовании, а теперь она сидит рядом, полагается на незнакомца и молча смотрит в огонь.
— Рейм, — сказала она негромко, — мы поэтому ушли из деревни?
Он не совсем понял вопрос. Или сделал вид, что не понял, но продолжил озадаченно смотреть.
— Ты почувствовал там что-то недоброе? — уточнила Мирина.
— Можно и так сказать.
— Понятно. Мог рассказать сразу.
— Сказал теперь.
Она снова недолго помолчала.
— Я тоже хочу тебе кое-что рассказать.
— А в рассказе будут сие дивные словеса да диковинные речи с земель родимых? — с легкой издевкой спросил Рейм.
— Высокое Слово — дань традициям и памяти предков. Оно говорит о роде человека и полноте его ума, — серьезно ответила княжна. — Но ты прав, сейчас оно ни к чему. К тому же я слишком устала, чтобы выбирать слова.
— Тогда я готов тебя слушать.
— Всё началось с письма от моего батюшки. Еще до того, как я отправилась в Борград, ко мне прилетела пустельга с посланием. В том письме он писал о войне. О том, что Володар разрушил Моранск, что князь идет на север, и что доверять никому нельзя. Сестры об этом не знают, но на самом деле я сама попросила мачеху, поскорее отослать меня в столицу — не хотела накликать беду на них. Батенька уже тогда знал, чем всё это обернется. Он никак не подписался, не давал никаких намеков на себя или нашу ветвь, даже окольцевал птицу чужим знаменем, но видимо почтарку кто-то перехватил и обо всём догадался. Поэтому нашу семью обвинили в измене, а в город направили дружину.
В этом же письме он отправил меня к бабушке. Написал так, чтобы поняла только я, и всё же
— И всё же?
— Он ведь и обо всём остальном писал тайно, но Борович всё равно об этом узнал. Ты согласился идти со мной в логово ненасытного монстра, Рейм. И ты должен знать, что это опасный путь, намного более опасный, чем могло показаться изначально. Меня будут искать. Всю семью, возможно казнят, а значит и меня с ними. И если ты будешь рядом, то разбираться никто не будет, так что твоя голова вполне может оказаться на пике рядом с моей. Поэтому, если ты не захочешь идти со мной после Зеленого, я это пойму.
Рейм глубоко вздохнул и подкинул хворост в костер.
— Жути-то нагла, чуть ли не до мурашек. Ты уже забыла, что мне тоже нужно кое-кого найти в Борграде? А твои друзья, как ты сказала, могут помочь. К тому же, нас ведь обоих ищут.
— Ты опять меня не слушал? Молвлю ведь, что семью казнить могут.
— Как и Йорана. Об этом я уже успел хорошенько подумать, пока мы сюда шли. Времени было достаточно.
— И ты не передумал? Мы даже не знаем, точно ли это твой наставник.
—Народ Калевалы не слишком любит покидать свои места, а среди южан, как я понял, это имя довольно редкое.
Мирина кивнула головой, соглашаясь с Реймом.
— Давай так: я сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе добраться до стольного града целой и невредимой, а ты взамен договоришься со своими родными, или их друзьями, чтобы они помогли найти и освободить Йорана. Как ни крути, ты княжна и твое слово кое-что да значит. В итоге мы оба вернемся к своим родным.
Она немного подумала, а затем поднялась на колени, плюнула на ладонь и протянула Рейму. Тот застыл в замешательстве.
— Давай, — поторопила она юношу, — батенька мой всегда так делал, когда с кем-то, о чем-то договаривался.
Следопыт недоверчиво повторил за Мириной и пожал ее худенькую руку. Они с улыбкой посмотрели друг другу в глаза и в этот миг пламя костра полыхнуло ярче — порыв ветра качнул кроны, и огонь взметнулся вверх. Отсвет упал на золотистую радужку княжны, и Рейм увидел то, чего не замечал раньше. В ее глазах, на долю мгновения, вспыхнул настоящий шторм — крошечный, но живой: вихрь искр и света принялся бушевать на поверхности ее глаз.
Велет замер. Прошло мгновение, и глаза Мирины снова стали обыкновенными девичьими глазами редкого цвета. Он ничего не сказал.
Близился час совы, а уснуть они так и не смогли.
— Мирина, — Рейм снова добавил пищи для пламени, — а как ты узнала, что письмо было для тебя? Отец ведь не оставил подпись. Или ты знаешь всех птиц в лицо?
— Хм? — кажется девушка всё-таки задремала. — А, ты об этом. Нет, конечно, я вообще не сильна в птицах. Просто в письме батюшка обращался ко мне Буреглазка. Он с самого детства так меня звал, и об этом никто кроме нас не знает. Сначала он сам обращался ко мне лишь тайком, видимо не хотел выделять, среди других — остальных-то он звал по имени. А потом я сама начала таить это прозвище. Мне почему-то очень нравилась мысль, что у нас есть что-то только для нас двоих. Что-то, о чем знаем только мы. Казалось, так мы становимся ближе.
Рейм слушал и внимательно смотрел Мирине в лицо, но когда она ответила на его взгляд, он лишь улыбнулся, понимающе качнул головой и начал пристально изучать звезды на ясном небе — холодные, далекие, равнодушные.
Вскоре Мирина начала засыпать. Вайда подошла ближе, улеглась рядом, и ее теплое дыхание согревало бок. «Быстро они сдружились», — подумал Рейм и, подобрав к себе колени, сел поближе к костру.
***
Кария Сова провела ладонью над золой — холодная. Остыла давно, еще вчера. Она сидела на корточках, внимательно изучая землю вокруг. Следы. Двое. И кто-то еще. Крупный зверь? Следов сражения или бегства не видно. Странно. Но это точно они.
Охотница за головами поднялась на ноги, втянула воздух и посмотрела на юго-восток — туда, где скрылись беглецы. Тонкая улыбка тронула ее губы. Не добрая, не злая. Охотничья.
Наемница выпрямилась и двинулась следом — неспешно, как хищник, знающий, что добыча никуда не денется. Через несколько шагов лес поглотил наемницу без остатка.
1. Маракуша — устаревшее, вредный человек, брюзга.
2. Сцити — народ небольшого роста, живут в полях и лесах, несуразные с виду.
III
Княжий терем встретил Володара тишиной. Застойная и непоколебимая, точно вода в заброшенном колодце — ни шагов слуг, ни звона оружия, ни далекого гула пиршественного зала. Лишь потрескивающие лучины в железных светцах разбрасывали по стенам дрожащие тени. Терем был пуст. Князь сам велел всем убираться прочь, и теперь, казалось, его приказу повиновались даже мыши.
Он стоял у высокого арочного окна, глядя на городище. Там, внизу, на площади горели костры. Живые выволакивали мертвых — своих и чужих, сбрасывая в разные телеги, а некоторым, кому особенно не повезло, пришлось собирать останки бедолаг, пораженных черной гнилью. Люд до сих пор не мог понять, что это было: случилось ли удачно сыгравшее проклятие или же так выглядела милость аспектов-защитников. Раненые стонали. Жрецы Мары обходили их, даря кому исцеление, а кому быструю смерть. В воздухе висел смрад горелой плоти и гниющей крови, и он чувствовался даже здесь, наверху — слабый, но навязчивый.
Володар не обернулся, когда услышал знакомую шаркающую походку. Он знал ее. Он ждал ее владельца.
— Ты видеть желал меня, княже, — начал Перст спокойным и ровным тоном.
— Видеть я тебя желал еще несколько часов назад, — проговорил князь не оборачиваясь, — где ты был?
— До Знающего ходил. Мы рассудили, чем сия напасть обернуться может, сколько ранено людей было, да как нам
— Молчи, — процедил Володар сквозь зубы, — твои сладкозвучные речи силы на мне не возымеют. Я вопрошаю, где ты был, когда на нас напали асварохи? Где был ты, Перст, когда я с дружиной вышел на сечу, а люди мои гибли от стрел и железа?
Великий князь обернулся, и его лицо было похоже на камень: серое, словно небо перед дождем; глаза казались впалыми, но горели пламенем гнева, а на лбу пролегла глубокая складка.
— Где ты был, когда хворь противоестественная на град мой пала? Ты ведь мой Перст, моя Десница, — продолжал он, повышая голос, — знамо ли тебе, что рука неотделима от своего владетеля, покуда с отсеченной толку нет? Отвечай же!
— Прости глупость мою, княже, — склонил голову Захариас, — не мыслил я разгневать тебя, голова нынче в думах погрязла. — Перст отвечал так же спокойно, будто продолжал вести светскую беседу со старым приятелем. — На поле брани толку с меня столько же, сколько и с отрубленной длани на рукояти меча, посему прибывал я у северных врат. Смекнул вскоре, что главные силы с центра зайдут, где их Великий Князь встретит, а Черный Клинок направит рать на южную часть града, так что сам смелость на себя взял быть волей твоею и оборону держать там, где острог слабый. Лишь благодаря дружине верной выстояли мы.
Борович нахмурился еще сильнее, но отвечать не спешил. Всматривался в лицо Захариаса, словно пытаясь прочитать на нем: правду он говорит или на столько слажены его лживые речи. Все его слова подкреплялись донесениями Зеницы. Князь знал, что Перста видели у северных ворот и знал, что тот возглавил оборону от его имени, но по другим донесениям его же видели и на площади. Он же, со слов местного люда, украдкой ходил по улицам перед нападением у центральных ворот. Конечно, напутать легко, а где один байки травит, то и другие на лету хватают, и всё же что-то заставляло князя сомневаться в словах своего главного советника. Что-то странное ощущал он в воздухе, после сражения. Только никак не мог понять что.
— Допустим всё так, — Володар смягчил тон, но взгляд его оставался суровым, — и всё же не пойму я отчего ты подле меня не стоял? У северных врат справились бы и без твоих указаний, но ты решил оставить меня в такой час. Ведал ли ты, что сражение колдовством окончится? Или быть может ты сие страшное колдовство и сотворил?
— Будет тебе, княже, — Перст прошел немного вперед, чтобы говорить тише, — может я и сведущ в некоторых ядах, да противодействии им, но такое колдовство мне не ведомо.
— Пойми, Захариас, — князь сделал шаг к советнику и положил тяжелую руку на его плечо, — я верю тебе, как брату и не желаю в твоих речах усомниться. Но ты часто делал такие вещи, о которых, не то что я, даже Знающий помыслить не мог. Голова твоя полна здравых дум, да знаний темных и запретных: ты мне жизнь спасал, ты чужими глазами видел, именно ты, благодаря своим неземным талантам, первого предателя на чистую воду вывел. Боязно мне, что такой человек от меня может тайны хранить.
— Молодой князь — мудрый князь, — наставнически поднял указательный палец Захариас, — да только мудрость твоя злую шутку играет с твоими очами. Ты боишься увидеть то, чего нет и не замечаешь тех вещей, что под боком творятся.
— Не испытывай меня Перст, — Володар убрал руку с плеча и положил на навершие меча, — молви открыто, а потаенные смыслы в речах оставь для древних провидцев.
Перст уважительно наклонил голову, после чего ответил:
— Мы уже знали, что Злотояр с заговорщиками водится. Он же нам и о плане ужасном поведал, когда ты черное золото к его шее приставил, да видать слукавил болтун псоватый. Сказал: не раньше, чем через месяц орда прибудет, а ведь к тому времени асвар уже на полпути к великому граду был. С него и спрос держать надо.
— А то я не знаю, — протянул Володар. — Отчего, думаешь, я тебя в зал снема позвал? Углы вскоре прибудут.
Случилось, как князь и сказал: не успели они обсудить насущные вопросы, как все пятеро Углов собрались в большом зале. Никто не осмеливался садиться, пока князь на ногах держится. А тот не спешил занимать Пепельный трон, велел Злотояру перед ним на колени упасть, сам же перед ним из стороны в сторону ходил, точно подвешенный на нитке маятник.
— Молви еще раз Златник, — говорил Борович, — когда степная конница должна была к стенам моего града прибыть?
— Не раньше конца дайлета¹, княже, — отвечал светловолосый округлый мужчина, стоя на коленях с опущенной головой.
— Об этом тебе поведали клятые изменники из Черной Зари, так?
— Истинно так, княже.
— А предатель Боримир отправился к ним не раньше, чем с наступлением лета?
— И это так, княже.
— Тем не менее трех седмиц не прошло, как степняки явились к моему порогу. Так молви же мне, болдырь², почто ты своего князя обмануть решил? Не видится ли тебе мое властвование неугодным? Не решил ли и ты меня предать?!
— Помилуй, княже, помилуй глупца, — Злотояр залепетал и припал лбом к ногам князя, — не замыслил я дурного против тебя, Рать сама на меня вышла, льстивые речи из их уст текли, а ежели отказаться хотел, угрозами меня взять пытались. Да я ведь всё равно тебе верность свою сохранил, сам рассказал о том, что у них выведал. Как же могу я предателем быть? Обманул меня Олдрик. Обманул коломес³.
— Сам рассказал, когда холод железа на шкуре почувствовал, — проворчал князь.
— Позволь и мне молвить, княже, — заговорил Родомир, — Злотояру я верю. Не первую весну мы с ним знаемся, он человек надежный, преданность свою ни один раз доказывал. Могли изменники обмануть его, план свой хитрый так сплести, чтобы ты внимания на них не обратил.
— Продолжай, Знающий, — велел Володар.
— Сдается мне, что Боримир это специально выдумал. Дать знание ложное, дабы бдительность ты свою ослабил на время. Тогда, как сами они уж давно другого гонца к асварохам заслали.
— Я не могу ручаться за Златника, княже, — добавил покрытый шрамами воевода, — но знающий дело говорит. Я помню Олдрика еще по сече за Камницу — этот старый хитрый лис мог и не такую интригу сплести.
Князь нахмурился и снова стал расхаживать туда-обратно.
— Что ты мыслишь об этом, Невзор, — сказал он, бросив взгляд на скромно стоящего Зеницу.
— Ежели говорить откровенно, то я не склонен видеть предателя в лице Злотояра из ветви Кровичей. Хоть и был я тем, кто поведал тебе о его связи с заговорщиками, сейчас мне мнится, что он сам стал веревочной куклой в руках старого ли́са. Или кого другого
Трясущийся на коленях Злотояр поднял голову и влажными глазами посмотрел на говорившего, а затем перевел взгляд на Великого Князя.
— О, мудрый Варахан даруй мне терпение свое, — почти взвыл князь, наполняя грудь воздухом, — когда вы наконец научитесь говорить без утайки? Молви о ком ты мыслишь, Зеница, или клянусь: вся Правь не сможет удержать моего гнева.
— Не замыслил я испытывать тебя, княже. — Невзор склонил лысую голову в поклоне и сразу продолжил: — Дети Моранска до сих пор не были пойманы, насколько мне знамо. Хоть и бежали братья Морановы в Ласточкино гнездо, их влияние до сих пор может быть весомо.
— Разве можешь ты не знать о таком наверняка?
— Мораново Княжество весьма далеко от Борграда, — отвечал Невзор, — даже мои глаза не могут увидеть всего. К тому же, Черный Клинок по вашему велению направил полки в подкрепление, хоть осада до сих пор и держится, я не думал, что это имеет значение.
— Так и есть, княже, — подтвердил Верислав, — сей град оказался много крепче, чем мы могли помыслить. К тому же
— Договаривай, — процедил князь.
— Дружина истощается. Нам уже пришлось отозвать часть полков от Дальнелиста, а со смертью добрых витязей в давешней битве придется отозвать и других ратников для похода.
Услышав о новом походе, Мизгирь сделал короткий шаг и явно собрался о чем-то спросить, но поймав на себе раздраженный взгляд князя решил промолчать.
— Все вон, — проговорил Володар, усаживаясь на Пепельный трон, — кроме тебя Перст. — Князь поймал на себе вопросительный взгляд Злотояра, до сих пор стоявшего на коленях, и махнул рукой: — ты тоже Златник. Пока что твоя голова остается при тебе.
Терем снова остался пуст, до рассвета оставалось совсем немного, но Великий Князь не мог позволить себе провести первую совместную ночь на одном ложе с возлюбленной. Даже, если он всё бросит и уйдет к ждущей его Гортензии, сможет ли уснуть в ее объятиях? Затмит ли ее прекрасный лик все те ужасы, что довелось увидеть князю в этот день? Голову раздирали сомнения. Володар отогнал расплывчатые мысли о бронзовой коже своей хозяйки и вернулся к разговору с Перстом.
— Дети Радамила еще слишком юны, чтобы заключать такие союзы, — проговорил Володар, потирая лицо рукой, — но Елена — женщина непростая. Она сумела спасти детей, скрыться в Гнезде, и до сих пор не сдает град под натиском моей дружины. Она опаснее аспида в полдень. Стоит лишь дать слабину, как она вцепится в горло и вырвет кадык вместе с языком. Зря я недооценил ее. Зря не отправился к Моранску лично.
— Сие решение и так далось тебе с трудом, княже, — поддержал Захариас и наполнил кружку из бочки с медом. — Радамил был тебе родней. Хоть и вступил он в сговор, ты поступил мудро оставшись вдали от его смерти.
— Разве остался я вдали? — князь принял напиток и отхлебнул. — Мои руки в крови по самый локоть, на мне лежит вина за братоубийство. На мне лежат смерти его людей.
— Знамо тебе, что по другому было нельзя, так что совесть твоя чиста перед Родом.
— Не нужно печься о моей совести, для сего мне хватит и Знающего, — он сделал еще один большой глоток. — От тебя мне нужно другое.
— Внемлю твоей воле, княже, — ответил с поклоном Перст и сел на скамью, стоявшую около восьмиугольного стола.
Борович медлил с ответом. Он смотрел на содержимое деревянной кружки и понемногу шевелил рукой, омывая стенки сосуда сладким напитком. Затем одним большим глотком осушил оставшееся содержимое и, вытерев рукавом бороду, начал говорить:
— Черный Клинок прав. Младшие дети из ветви Морановых сейчас очень опасны, — глухо заговорил князь, не глядя на Перста. — Елена и ее дети — последняя кровь Радамила. Пока они живы, всякий, кто точит зуб на Боровичей, будет видеть в них знамя сопротивления. Не ведают они правды. Для них я безумный князь, что пошел с мечом на брата. Кто знает, может так оно и есть, да токмо слишком много воды утекло теперь. Скажи мне Захариас: могла ли Елена сговориться с асварохами?
Перст чуть склонил голову, обдумывая ответ. Пальцы его рассеянно поглаживали край стола.
— Отрицать мы это не можем, княже. Но коли рассудить здраво: она из младшей ветви, что прежде властвовала на Железном море, нрав у нее строптивый, а хитрости не занимать. Могла она с Боримиром в сговор вступить, да людей на Триллум послать. Быть может сделала это раньше, чем Моранск пал. Как ни крути, а тайны в их стенах плелись уже давно.
Володар кивнул, будто подтверждая собственные мысли.
— Верно молвишь. Асварохи явились слишком скоро. Слишком легко они провели свою конницу в стены Борграда. — Он поднял глаза на советника. — Невзор сказал, что дружина у ворот была перебита. Клятые ратники, я найду и посажу на кол каждого из них.
Перст молчал, словно эти слова его не удивили.
— Ты уже сделал невозможное. Черная пелена, что пожрала орду
Захариас не дрогнул. Лишь уголки губ его едва заметно поджались.
— Ведь молвил тебе, княже: не в моих силах...
— Не суть важно, — поднял Володар руку. — Просто сделай, о чем я тебя попрошу.
Перст долго молчал. Потом медленно, будто пробуя каждое слово, произнес:
— Ты желаешь, чтобы я убил Елену?
— Не только ее, — князь поставил кружку и подался вперед. — Я хочу, чтобы весь корень Радамила был вырван. Чтобы не осталось ни единого ростка, из которого могло бы проклюнуться новое семя заговора. Ты можешь отнекиваться сколь угодно, но это поручение я даю тебе. Лично. Ты понимаешь, о чем я?
— Понимаю, — тихо ответил Перст. — Дети.
— Дети, — эхом повторил князь. — Мальчики. Им нет еще и тринадцати весен, младший не прошел даже постриг, но они уже опаснее взрослых мужей. Пока они дышат — имя Морановых будет жить. Жить и сеять смуту в сердцах людей.
Он встал с трона и медленно подошел к окну, за которым медленно светлело небо. Тени на его лице стали еще глубже.
— Ты рассуждал о чистоте моей совести, — сказал он не оборачиваясь. — И я сам ответил тебе: мои руки в крови по локоть. Так пусть эта кровь хотя бы льется не напрасно. Елена — последняя нить, что связывает заговорщиков с асварохами. Оборви ее. Сделай то, что умеешь. А ежели при этом случатся иные смерти что ж, на всё воля аспектов.
Перст поднялся. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине глаз мелькнуло что-то похожее на холодную искру. Маленький, едва заметный огонек голубого пламени. Он вспыхнул и сразу исчез.
— Я тебя услышал, княже. Хоть для ратного дела я и не рожден, мне ведомы некоторые средства
— Избавь меня от подробностей, — перебил его князь, — просто сделай это. Меч, яд, колдовство, да хоть всех тварей из Нави зашли к ним в постель, но дело должно быть сделано. О другом я ведать не желаю.
Перст поклонился и шаркающей походкой вышел из зала. Володар остался один. Он снова посмотрел в окно. Там, над крышами Борграда, медленно разгорался рассвет — кроваво-красный, словно само небо помнило о пережитой накануне бойне.
Где-то вдалеке, за стенами столицы, женщина, которую он только что приговорил, еще не знала о своей участи. Но князь уже не думал о ней. Он размышлял о том, что война еще не окончена. И что самый опасный враг — не тот, кто стоит с мечом у ворот, а тот, кто из тени правит этим мечом.