Воспоминания. Вильям Майкл Россетти. Перевод Андрея Кубрина.

(Не удержался, вставил картинки, в книге подобных иллюстраций нет. Переводчик)

Вид города Васто 1831 год. Gabriele Smargiassi

Вскоре после этого моя двоюродная тетушка Харриет Пирс (Harriet Pierce ) подарила нам крайне популярную в то время гравюру в рамке «королева Виктория в оперной ложе».

Затем, возможно это было в 1839 году, один из итальянских друзей презентовал отцу картину значительного размера «Свадебный пир Тобиаса» (The Marriage-feast of Tobias.) которую считал произведением Пауля Веронезе, но на сведущий взгляд, ошибался, картина принадлежала итаилизированной фламандской школе и была написана около 1560 года. Этот сравнительно неплохой образец живописной манеры данной школы висит в моём кабинете, когда я пишу эти строки. Сохранились у меня и обе работы Смарджасси. Два или три года спустя Полидори подарил моим родителям свой портрет работы Джозефа Райта ов Дерби (Wright of Derby). Как он стал владельцем этой вещи мне неизвестно, возможно, получил его от бывшего соседа по дому и старого друга Джовани Амедео Деагости (Signor Giovanni Amedeo Deagostini). Деагости также был учителем итальянского языка и среди своих учеников имел принцессу Шарлотту, наследницу Британской короны. Когда начала формироваться Национальная Портретная Галерея я передал портрет туда, там он находится и сейчас и пользуется популярностью. Я думаю, что только эти пять картин украшали стены нашего дома ко времени нашего переезда из 50 по Шарлот стрит в начале 1851 года. Ещё одним декоративным объектом, к которому и дети и взрослые относились с удивлением и восхищением была китайская шкатулка-визитница. Она появилась у нас в 1841 или 42 году. Всю её поверхность покрывала тонкая резьба, изображавшая строения, фигуры и прочее. Боюсь, что это был подарок моей двоюродной тёти, которая любила мою мать и была щедра на мелкие презенты. Сейчас она принадлежит моей дочери Хелен. Среди подарков полученных от двоюродной тёти было несколько книг. Эта опрятная и аккуратная старая дама имела привычку разрезать книги своей неверной рукой самым варварским способом. На полках моей библиотеки сохранилось несколько изуродованных тётей томов.

Когда я изредка смотрю на «Свадебный пир Тобиаса», то вспоминаю незначительное происшествие, застрявшее в памяти, в то время как забылось многое несравненно более важное. Вскоре после того, как полотно появилась в нашем, доме один из итальянских гостей высказал мнение, что действие пажа на картине изображено неправильно. Паж на картине наливал вино из кувшина в чашу и, исходя из их расположения, итальянец заключил, что струя вина не может достичь чаши. Этот недостаток он назвал анахронизмом. После того, как итальянец ушёл, мой отец отметил в моём присутствии неправильное употребление термина. Никогда ранее я не слышал слово «анахронизм» но с этого момента стал понимать, что оно может и чего не может значить.

И в семье Россетти и в семье Полидори никто не стремился к элегантности в одежде и следованию моде, за исключением Шарлотты Полидори, которая работая гувернанткой в знатных семьях, вынуждена была подражать их привычкам. Мой отец был особенно небрежен в этом вопросе, а Маргарет Полидори и Элиза ещё в 1861 году носили шляпки похожие на совок для угля и вышедшие из моды уже в 1841 году. Одежда моей матери и сестёр, хотя и не такая странная, от головы до ног была очень проста и, также совершенно вышедшая из моды. Эдмунд Гос (Mr. Edmund Gosse) в заметках о Кристине, уделил внимание данному вопросу. Конечно, женщины нашей семьи ни в коем случае неряхами не были. Габриэль и я в детстве были равнодушны к вопросам моды, правда, нашим мнением не особенно интересовались.