Не всё потеряно

Эпизод 1. Сто восемьдесят дней без солнца

На город опустилась серо-зелёная хмарь. Быстро и незаметно воздух остыл; его неспешное и вместе с тем равномерно мощное движение стало совсем ледяным, словно дыхание дремлющей зимы сквозь время внезапно прорвалось к самому сердцу августа. Небо слилось с домами и фонарями, с землёй и водой в одну серую влажную завесу, мерцающую бледно-жёлто-зелёными огнями, и всё — и небо, и улицы, и весь город — словно перестало существовать в этом безмолвном полумраке. Так продолжалось много часов подряд. И лишь к позднему вечеру, когда прохожих перестало осыпать с головы до ног холодной изморосью, а ветер, напротив, из ровного стал порывистым, - немного посветлело… И тут же ночная тьма окончательно поглотила улицы, накрыв их с головой.

В квартире, где жил Денис Подземный, оставалось темно, даже если снаружи светило солнце. Окна, и без того с незапамятных времен никем не мытые, сильно запотели, так что ветви деревьев, раскачивающиеся в такт своенравному ветру, и глыбы многоэтажных домов за ними стали едва различимыми силуэтами. Холодный ветер вместе с медленно наползающим на город ночным туманом просачивался сквозь старые деревянные рамы, то с тихим свистом, то с гулким скрежетом толкаясь в сломанную форточку на кухне. В комнате же, служившей одновременно и спальней, и гостиной, и мастерской, окна были заклеены, а в некоторых местах забиты наглухо так, что никто ни при каких обстоятельствах не стал бы и пытаться их открыть.

Не тишина, а безмолвие, мрак и пустота царили здесь уже много часов подряд, несмотря на то что хозяин квартиры был дома. Он лежал на своём стареньком диване в одежде, накрытый пледом; лежал неподвижно на спине и смотрел в потолок. Глаза его все время были открыты и так же неподвижны: и когда он всматривался в глубину мрака, окутавшего комнату, и когда засыпал, не помня времени и сновидений. Не было слышно движения насекомых, обычно густо населявших это место; молчали стены, ничем не выдавая на этот раз присутствия соседей, и даже редкий стук капель дождя, который, начинаясь, почти сразу же отступал, казался чем-то нереальным, застывшим и лишь усиливал ощущение безмолвия.

Счёт дням и даже неделям здесь был потерян безвозвратно: Денису время теперь было уже ни к чему, оно просто перестало для него существовать. По утрам, конечно, как обычно, светлело, и оживлённый топот ног на лестничной клетке, а затем попеременный рык автомобилей во дворе возвещали начало очередного рабочего дня. А по вечерам, как и прежде, спускались сумерки, и наверху включали телевизор — ненадолго, но достаточно громко, так что соседи могли оценить по достоинству очередной скандал из ток-шоу. Но для Дениса всё это слилось в одну долгую непроглядную ночь, и сколько она продолжалась, никому не было известно. Старый советский будильник стоял закутанный в паутину на облезлом подоконнике и не подавал никаких признаков жизни, а его владелец уже стал забывать, каким вообще бывает звук работающих часов. Ржавые стрелки под треснувшим стеклом застыли на половине двенадцатого больше года назад, и с тех пор мелодии звонков, как и многие другие мелодии, звучавшие здесь когда-то, покинули это жилище. Телефона в квартире вовсе не было: после того, как линию отключили за неуплату, хозяин продал аппарат соседям за бутылку водки. Звонок у входной двери всё ещё висел на своём месте и даже выглядел новым, однако на самом деле был сломан, и, если иногда кто-то и пытался в него позвонить, Денис об этом не подозревал.

Наконец наступила совсем непроглядная тьма. Холод усиливался, сковывал все вокруг. Всё застыло: ни малейшего звука, ни намёка на какое-либо движение. Так прошёл час или два. Внезапно в тишине раздался отчётливый стук — осторожный, вежливый стук в дверь, а если быть точным — в металлический дверной косяк. Всего три или четыре спокойных удара друг за другом, словно кто-то хотел сказать: «Не открывай, если не хочешь, - приду в другой раз». И вновь тишина: обитель безмолвия не отозвалась ни единым движением. Повторного стука не последовало, и звука шагов уходящего не было слышно. Только в квартире стало ещё холоднее...

* * *

Резкий короткий скрежет и звон стекла на кухне — форточка! Как бы совсем не разбилась... Денис открыл глаза: было очень светло и очень холодно. За окнами ходуном ходили тени деревьев, разбушевавшийся не на шутку ветер налетал с разных сторон, то и дело обрушиваясь прямо на окна, так что они начинали дрожать. Снова грохотнула форточка. Денис перевёл взгляд на треснувший будильник: он показывал одиннадцать тридцать. Снова удар форточкой о стену, на этот раз значительно сильнее. Денис откинул ветхий пропылённый плед, которым укрывался, сел и едва не взвыл от резкой ломоты во всех мышцах и суставах. Довольно ощутимо закружилась голова и появился высокочастотный шум в ушах, который нарастал, смещаясь то влево, то вправо. Денис мотнул патлатой головой и с коротким низким вздохом лёг обратно. В глазах потемнело, но потом всё прояснилось, и шум в голове исчез. Вне всяческих сомнений это было утро. Позднее утро, так как безудержный рёв спешащих на работу машин уже удалился, растворившись в глубинах города. Надо встать и что-нибудь поесть, иначе и умереть недолго. Денис снова открыл глаза и увидел движение пауков в углу комнаты. Сначала встать.

Теперь он решил двигаться осторожнее: понемногу приподнимаясь, помогая себе руками, чтобы от резкой перемены положения тела снова не закружилась голова. Сколько же дней он пролежал на этот раз?.. И почему так долго не было Петуха! Денис наконец принял полностью сидячее положение, но не спешил спускать ноги с дивана, опасаясь нового приступа дурноты. Он огляделся, и взгляд его привычно скользнул по газетам, которыми были оклеены стены комнаты. Цветных газет здесь не было — только чёрно-белые. Он остановился на обрывке статьи, который перечитал уже бессчётное число раз: вероятно, потому что часть газеты, на которой статья была напечатана, располагалась как раз над диваном, так что, если на нём сесть и посмотреть на стену, первым бросался в глаза именно этот текст. Здесь была не вся статья, примерно середина её или ближе к концу: интервью с каким-то не то профессором, не то священником.

Денис почти никогда не вставал с дивана, не перечитав эти загадочные строки: «Вечность, вечная жизнь — жизнь после смерти — существует и не просто существует: она гораздо более реальна, чем наша земная, временная жизнь. На этой земле мы странники, гости - не более того. Но нельзя понимать вечность как бесконечность времени. Вечность больше, чем время, оно над временем, и всё же неразрывно соединена с ним. Некоторые мудрецы говорят, что это таинственное соединение можно геометрически представить как соединение прямой касательной линии с кругом, где круг – это вечность, линия — время, а точка касания — не что иное как наше настоящее. Не прошлое и не будущее — настоящее! Такое толкование помогает понять, почему важно, в каком духовном состоянии человек находится в момент своей смерти: ведь для него это момент его настоящего — его точка соединения с вечностью, в которую он уходит...»

Разгулявшийся ветер играл на кухне сломанной форточкой, и скрежет её не умолкал. В комнату залетело несколько мух: две из них, не успев как следует осмотреться, с размаху попали в липкие паучьи сети, расставленные по всему периметру потолка. Денис спустился с дивана и, преодолевая беспощадную ломоту в спине, негромко охая, поплёлся босиком на кухню. Там он наскоро умылся, несколько раз отчаянно чихнул, подняв тем самым ещё больше пыли — целое облако, и стал осматривать шкафчики на предмет чего-нибудь съедобного. К счастью, здесь ещё было всё самое необходимое: и спички, и соль, и несколько пачек макарон и разной крупы. И даже четверть бутылки подсолнечного масла и полбанки сахарного песка. К большому сожалению, не было ни куска хлеба: вспомнив о нём, Денис снова почувствовал тяжесть в голове и лёгкое головокружение, которое, впрочем, на этот раз быстро прошло. Осталось только налить в кастрюлю воды, разжечь на плите огонь и сварить... да, пожалуй, макароны.

Мутноватый жёлтый свет единственной лампочки, свисавшей с потолка, освещал более чем скромную обстановку крохотной кухни. Старая ржавая мойка, газовая плита — некогда белая, а теперь покрытая жиром и копотью, несколько облупленных шкафчиков с покосившимися дверцами светло-зелёного цвета, два самодельных стула, складной столик, накрытый цветной клеёнчатой скатертью, и холодильник ЗИЛ, работающий бесперебойно с незапамятных времён, несмотря ни на какие невзгоды, - вот нехитрый набор предметов мебели, который здесь никогда не менялся. Правда, однажды — в лучшие времена — была у Дениса возможность сменить советский ЗИЛ на хороший современный холодильник: в одном магазине ему по знакомству предложили обменять старый агрегат на новый почти без доплаты. Денис думал целую неделю — не хотел обидеть приятелей, но в конце концов всё же отказался, а на вопрос «почему» ответил, что ЗИЛ помогает ему верить в жизнь после смерти. Такого странного объяснения никто, конечно, не понял, но поскольку все знали, что спорить с Денисом или уговаривать его – занятие бесполезное, ему просто улыбнулись, пожали руку и угостили бутылочкой тёмного пива, чему он был несказанно рад.

Уплетая дымящиеся макароны и мечтая о глотке пива, Денис вдруг вспомнил, что Пётр приходил. И даже, наверное, не один раз. Да, без сомнения, он совсем недавно стучался в дверь. Значит, не забыл, значит — ещё придет. Денис доедал свой нехитрый обед, привалившись спиной к стене, когда в голове вновь помутилось.

* * *

Через некоторое время Денис очнулся в этой же самой позе, тарелка была пуста, и почему-то надо было встать и открыть входную дверь. Он встал, хрустнув всеми суставами, охая и потирая затёкшую спину, доплёлся до входной двери и, привычным движением повернув замок, открыл: на пороге был Пётр. Только теперь до Дениса дошло, что пока он сидел на кухне в полузабытьи, как бы издали до него доносился всё тот же вежливый, но уже более настойчивый стук в дверь. Ещё две-три следующих минуты напрочь выпали из памяти Дениса, и он обнаружил себя уже сидящим за кухонным столом. Напротив сидел Пётр и откупоривал две банки тёмного.

- Петух... - медленно произнес Денис и не узнал свой голос, настолько слабо и хрипло он прозвучал.

- Я вижу, ты уже немного поел, - ухмыльнулся сосед. - Я тут кое-чего принес, так что давай, не стесняйся, налетай.

На столе, кроме пива, обнаружились черный хлеб, колбаса, сыр и печенья.

- Человек... - криво и очень слабо улыбнувшись, промямлил Денис и медленно принялся за еду и выпивку. По телу потекло тепло, в голове приятно загудело и окончательно прояснилось — появилась надежда, что в этот день сознание его больше не подведёт.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.