Игра без надежды

Протиснувшись между смотрящих друг другу в окна пятиэтажек, я остановился напротив дома, где Вадим снимал комнату. Его машина со следами птичьего помёта на кузове стояла под стройной высокой грушей.

— Ну кто догадался посадить у дороги грушу? В сентябре вмятины на машине устанешь считать, — оценил я чей‑то безусловно праведный порыв сажать деревья.

Сегодня суббота, машин во дворах мало, местные жители на выходные оставляют город курьерам и птицам.

Вадим снимает комнату в «трёшке», как он говорит:

— Досталась мне роскошная жилплощадь, а к ней и домработница, по совместительству хозяйка квартиры, она же «старушка‑проценщица»! Вот буду ухаживать за ней, и она меня в своём завещании укажет. Уж я умею быть учтивым, — и всегда при этом хохотал своей шутке.

Эти мысли бились в моей черепной коробке вместе с кровью в висках, пока я подходил к двери «парадной».

— Всё с ним нормально, ну, может, приболел, так не один же, поди, хозяйка эта позаботится. Она просто телефон не догадалась зарядить…

В кармане булькнул сообщением мой телефон. Вынул его.

Ксения: «Привет, кошачий воспитатель! Покоритель чаевых! Герой доставки! Как дела?».

— Не сейчас, потом, — ответил ей мысленно и нажал два раза цифру семь и букву «К» на домофоне.

Аппарат вместо привычных гудков издал пронзительный писк. От неожиданности я отдёрнул руку от ручки входной двери, которую по курьерской привычке держал, так как клиенты всегда тебя ждут и не любят болтать, задерживая тем самым доставку желаемого.

Писк оборвался, и магнит на двери отключился, впуская меня внутрь.

— Глючит, что ли? — Я переборол желание сесть обратно в машину и потянул за ручку снова.

Дверь подалась и бесшумно открыла вход на лестничный пролёт с низкими ступенями. Стены белёные, по низу окаймлённые зелёным крашенным фартуком. Несмотря на день, здесь было сумрачно. Окна в пролётах изначально грязные, ещё и забрызганы известью.

Обычно в парадных пахнет. Да что там пахнет — откровенно воняет, но здесь запах отсутствовал, как будто воздух был стерилен.

Путь на второй этаж отозвался гулким эхом моих шагов.

Первая дверь справа от лестницы.

— Современная, а звонок старый, — я потянулся к нему, но нажал не сразу — замер на мгновение.

Бежевый цилиндр с чёрной кнопкой располагался на уровне горла, которое как раз словно перехватило. Нажимать почему‑то не хотелось. Совсем.

— Да что за бред какой‑то! — Выводя себя из оцепенения, я с силой нажал на кнопку.

На той стороне раздалась на удивление приятная мелодия.

— Что‑то классическое, — я прислушался.

Напряжение спало, как будто дешёвая полифония коснулась головы и ласково взъерошила влажные от пота волосы.

Мелодия прекратилась. Осталась тишина.

Уже не надеясь на успех, я спустился на первую ступень и уверенно, на прощание, надавил на звонок ещё раз. Мелодия повторилась, но прежнего уже эффекта не произвела.

Я прислушался. Лёгкий шорох за дверью, скрип, видимо, второй двери, внутренней.

В глазке мелькнуло, и снова стало темно. Кто‑то встал за металлической перегородкой.

Я замер.

— Ну же! — Взмолился я, чтобы она наконец открылась.

Щёлкнул замок, раз, другой. Проём разрезала щель света, сначала узкая, затем всё шире и шире. А я всё так и стоял на ступени.

Дверь открылась полностью, и проём высветил невысокую чуть полноватую фигуру.

Сначала я увидел только контур. Спустя мгновение разглядел розовые пушистые тапочки, голые лодыжки, а дальше только халат на молнии: красные бутоны вперемешку с мелкими зелёными листиками и стебельками.

Халат закончился невыразительной короткой шеей, на которой уютно расположилась маленькая голова с пепельными волосами, стянутыми в пучок на затылке, небольшим слегка курносым носом, парой светло‑серых, почти бесцветных глаз. Весь этот образ был перечёркнут сетью мелких морщин.

Кажется, я знаю, как её зовут.

— Маргарита Егоровна? Здравствуйте! Я Сергей, друг Вадима. Вот, к нему пришёл. Он не предупреждал? Вот даёт! Он дома? — Только сейчас я понял, что еле заставил остановиться поток слов, вылившийся на неё.

Она смотрела не на меня, а на площадку перед дверью. Своей тирадой я привлёк её внимание.

Голова самостоятельно повернулась в мою сторону.

— То ли цвет глаз такой, то ли она сквозь меня смотрит. Может, рукой помахать? Слепая? Вадик ничего не говорил, — я нервно переступил с ноги на ногу.

Она кивнула, медленно развернулась и, не обращая на меня внимания, направилась вглубь квартиры, напрочь забыв, что дверь нараспашку.

— Видимо, он дома, — пробормотал я и переступил порог.

Я решил не закрывать входную дверь на замок, а просто прикрыл её. Не знаю почему, но ничего поделать с собой не мог.

Куда идти дальше? У Вадима я не был, обычно мы встречались на улице, когда я подъезжал.

За порогом мой нос учуял что‑то прокисшее или подгнившее. Или одновременно. Словно пованивал не вынесенный вовремя мусор и высыхала давно немытая посуда.

Прямо напротив входа небольшой коридор на кухню. Свет из кухонного окна ничего не сдерживало, и он старательно освещал помещение везде, куда мог дотянуться.

В этом же коридоре ещё дверь, узкая.

— Наверное, санузел, — решил я про себя.

На кухне мелькнул халат, раздался стук переставляемой посуды.

— Нет, туда я не пойду, — я сглотнул тяжёлый комок.

Налево был другой коридор, чуть длиннее. В его середине располагалась очередная дверь в комнату, закрытая, а заканчивался он большой комнатой.

Я посмотрел на свои кроссовки.

— Разуваться не буду, — и направился в большую комнату. — Вадим, ты тут? — Казалось, мой шёпот загремел, как пустой кузов грузовика на кочках.

Мысленно сжавшись, я ускорил шаг. Передо мной маячили мошки.

— Да что за помойка?! — Я осмотрел комнату и увидел ещё одну дверь (ну конечно!) с врезанным замком. — Он должен быть тут.

Она была приоткрыта, я потянул на себя полотно, взявшись за круглую, подвижную ручку. Приготовился к кошмару.

Комната была маленькой, метров семь‑восемь квадратных. Вытянутая, налево от двери окно, завешанное плотными шторами, между которыми пробивался день, поднимая пыль.

У левой же стены комнаты стояла односпальная кровать, а справа громоздился старый письменный стол с чернеющим экраном компьютерного монитора. За столом на вышкуренном советском деревянном стуле сидел Вадим. Он не спал и смотрел в прямоугольник смартфона, который безжизненно лежал на столешнице.

— Вадим, — тихо позвал я, — привет, друг.

Молчание. Он не шевелился, только мерное движение его грудной клетки, заметное на его любимой футболке с нестареющим Че, уверяло, что он жив.

— Может, всё‑таки спит? — Я начал сомневаться в своих ощущениях. — Нужно подойти и разбудить.

Эти четыре шага я крался.Вплотную подходить не стал.

Протянул руку и коснулся его правого плеча.

— Похудел? — промелькнуло в голове.

Он резко вздохнул, воздух со свистом заполнил лёгкие. Я быстро отступил назад, прижав ту самую руку к груди. Сердце пропустило удар.

Он поднял голову и посмотрел в мою сторону. Несколько секунд ничего не происходило, затем его глаза зашевелились и уставились на меня, не узнавая.

— Вадим, прекрати! Я сейчас тресну тебе, ты забесил уже, блин! — Я решил идти в атаку.

Вдруг его взгляд ожил, и губы медленно растянулись в улыбке.

— Серёга, — прошептал он и закашлял.

— Ты меня до чёртиков напугал! — Я уже не мог сдержать накопившееся давление и начал перекладывать на него свой недавний страх и неловкость. — Вы что тут устроили?!

Он попытался встать, но не смог. Ухватился за столешницу двумя руками. Я бросился помогать.

— Блин, похоже, ноги затекли. Задумался я что‑то и не заметил тебя даже, — вдвоём мы оторвали его от стула.

Неожиданно он резко повернулся ко мне и обхватил меня за локти.

— Ты принёс?! — рыча, выпалил он.

— Что? Ты о чём? — Я попытался вырваться, но он держал крепко, как тисками.

— Их принёс? Я же просил тебя, писал час назад! — Он начал трясти меня с неожиданной силой.

— Да о чём ты? — Я наконец вырвался и разорвал дистанцию. — Я тебе два дня дозвониться не могу!

Он остался стоять с протянутыми в мою сторону руками. Спустя мгновение быстро заморгал и опустил руки. Повернулся к окну.

— Что темно‑то так… — Подошёл, переваливаясь с ноги на ногу, и начал неуклюже раздвигать шторы, впуская в комнату спасительный свет.

Он стоял и смотрел в окно. Я стоял в стойке, готовый к следующему нападению. Через минуту до меня дошло, что в квартире есть ещё человек. Я отступил в угол, чтобы контролировать обоих, но хозяйки не было видно.

Вадим отступил от окна и тяжело сел на кровать. Посмотрел на меня, снова улыбнулся.

— Прости, Серёг, психанул. Пара дней, говоришь? А какое сегодня число? — Он был похож на настоящего Вадима.

Я выдохнул и расслабился.

— Семнадцатое сегодня. Июля. Ты смены не поставил, на работу не выходил, телефон молчит. Я не знал, что делать, решил к тебе заехать, — я не спешил подходить к нему.

— Ох, ё, — он схватился за голову и склонился к коленям, — вот дурень я, Серёг, дебил просто.

— Да что случилось‑то? — Мне срочно нужны были ответы, чтобы остаться, а не драпануть оттуда.

— Да ты понимаешь, — он не менял позы, — я же попробовал наш продукт.

Я слушал. Что‑то такое подозревал, но…

— Много кто из наших пробовал, и я пытался, да не судьба, — напомнил я ему.

— Да ты вообще уникум. Я сначала думал, что ты браковки взял, а когда и после четвёртой никакого эффекта и изделия не рассыпались, то понял, что на тебя не действует, — он выпрямился.

Я решил, что Вадим вернулся, и подошёл к нему, сел рядом.

— Так что с тобой произошло? — Я слегка толкнул его плечом в плечо.

Напряжение ушло, осталась только едва уловимая дымка адреналинового коктейля в венах, как пыль в воздухе — если не присматриваться, то и не видно. Руки потряхивало.

— Ну, я, наверное, по‑дурацки выгляжу, да? — Он начал уводить тему. Заметно было, как Вадиму неловко.

— Вадик, все мы пробовали хоть раз отказные. Кто‑то играл и заказывал, вон как Жека, кто‑то друзей, знакомых просил. Что ты рассусоливаешь тут? — Я решил, что так точно поддержу его.

Он уставился в стену напротив и замер. Может, переваривал мою грубость, может, вспоминал, как он довёл себя до такого состояния.

— Я тоже начал с отказных, — он вновь заговорил, но глухо, как будто издалека. — Потом играть начал. Кстати, серьёзно так прокачался и без донатов. — Взгляд продолжал упираться в стену напротив. — Сначала выборочно: радость, там, счастье, лёгкая меланхолия, а потом уже не разбирал.

— Это когда — «потом»? — Я понял, что решительно проглядел изменения его состояния.

— Семнадцатое сегодня? — Я кивнул. — Значит, недели две.

— Вадим, у нас же есть постоянные, которые часто заказывают, они же нормальные… Вроде, — на самом деле я не был в этом уверен.

— Да откуда ты знаешь? — Словно прочитав мои мысли, вставил он. — Ты их видишь пару минут и всё, к следующим. Сервис‑то этот работает от силы пару месяцев.

Он прав. Слишком мало времени для анализа статистики. Однако вот, рядом со мной сидит тот, кого эта жажда эмоций чуть не погубила.

— Что делать будем? — Я решил, что надо нам вместе придумать план спасения.

— Не знаю.Похоже, план придётся придумывать мне. Что ж, не стану с этим тянуть.

— Помнишь, чего ты хотел добиться? Ты из глубинки, прогрыз себе бюджетное место в престижном вузе, учишься хорошо, на тебя равняться надо. Сколько планов было, помнишь?

Он ухмыльнулся.

— Психолог из тебя, Серёга, как из бегемота породистый скакун.

— Э, ты зря это на бегемотов. Они хоть и выглядят по‑особенному, но и лошадь поди догонят, если разозлятся, да ещё и перекусят пополам. А лошадь твоя что? Ничего! — Я победно поставил точку в споре.

— Не лошадь, а породистый скакун.Вот всегда с ним так. Не переспорить.

— Кстати, а что с хозяйкой твоей? Она тоже попробовала? — Осталась последняя загадка.

— А что с ней? — Не понял он.

— Да как кукла, я тебе говорю, точно из неё всё вынули, и осталась оболочка, — меня передёрнуло от воспоминаний на лестнице.

Он осмотрелся, встал, подошёл к столу, оглядел его, открыл два имеющихся у стола ящика, потом дошёл всё ещё ломаной походкой до платяного шкафа, который стоял в нише за дверью.

— Надо же, — Вадим удивлённо посмотрел на меня. — Пусто.

— Ты о чём?— Ни одной фигурки нет. Видимо, когда я отключился, она взяла одну и понеслась...

— Ё‑п‑р‑с‑т, — я понял, что случилось. — Вот это попадос. — Я вдруг вспомнил про то, как он про неё рассказывал. — Вот теперь ты точно сможешь за ней ухаживать, и квартира твоя! — Шёпотом выдал я.

Он сверкнул глазами и начал расхаживать вдоль по комнате.

— Нет, ты представляешь! Всё забрала старая!

— Тише ты, услышит же, — я попытался его остановить.

— Нет, погоди. Это что за натура такая? Дрянная! Я, значит, ей тут краны меняю, лампочки там вкручиваю, розетку переносил… — Он остановился. — Здоровоюсь всегда, — продолжил ходить. — Вежливый, а она в вещах чужих роется!

Меня уже начало потряхивать от сдерживаемого смеха.

— Квартира, говоришь? — Он не унимался. — Да она мне три таких должна. — Вадим рубанул рукой воздух перед собой. — А знаешь?!

— Что?

— Хочешь чаю? Я так чаю хочу. Пить хочу. Есть. Вечность не ел! Жрать хочу, вот! — Он вопросительно уставился на меня.

Я вспомнил запах, с которым столкнулся, переступив порог этого жилища, представил, что творится на кухне, и мысленно содрогнулся, но нужно поддержать друга.

— Давай чай. Пойду пока руки помою. Ванная возле кухни?

— Да‑да, возле, — он уже выходил из своей комнаты. — Иди мой, а я согрею. Чаёк‑то.

Я отправился следом за ним, уже не замечая мошкару.

— Подумаешь, разберёмся, — усмехнулся я своей брезгливости.

Вадим уже был на кухне. Заходя в ванную, я слышал, как он спрашивает хозяйку, которая, видимо, так и находилась в кухне:

— Маргарита Егоровна, вы как? Всё хорошо?..

Дальше я уже не слушал, довольный тем, что моя спасительная операция завершается успешно. Всегда приятно побеждать.

Ванная оказалась совмещённым санузлом.

Выглядела довольно симпатично: голубой и синий кафель удивительно дополняли друг друга, пахло освежителем — я заметил его за бачком, автоматический.

Большая раковина рядом со стандартной чугунной ванной намекала на некое стремление хозяина квартиры к достатку, но этот путь ещё только начат.

— Породистый скакун, — вспомнил я, открыв смеситель и с удовольствием погрузив руки в поток горячей воды.

Тщательно намылив руки, смыл. Огляделся в поисках полотенца. На сушителе висело два.

Подумав мгновение, я просто потряс руками и отправился пить чай.

Выйдя из ванной, я взглядом наткнулся на голые щиколотки без тапок. Тапки как раз были разбросаны рядом. Щиколотки подергивались.

За углом слышалось сопение и бульканье.

— Что за... — Я кинулся на кухню и застыл, не веря своим глазам.

На полу, на спине, лежала хозяйка квартиры, а верхом на ней сидел Вадим и деловито сжимал её горло — от этого я и услышал эти странные звуки.

На шум моего вторжения Вадим обернулся и улыбнулся во всю ширь:

— Серёга! Помыл уже руки? Красава! А я чайник поставил! — Он, не отрываясь, смотрел мне в глаза. — А ты прав был, надо позаботиться о Маргарите Егоровне! Теперь вся квартирка моя будет! Вы же не против, Маргарита Егоровна? — Продолжая сжимать её горло, он наклонился пониже, будто пытался расслышать шёпот.

Странно было, что она даже не сопротивлялась

— Серёга! Теперь будешь приходить ко мне почаще, да?! — Он вновь вернул мне свою улыбку.

Я не понимал, что делаю. Словно наблюдал за происходящим со стороны. Увидел, что кинулся к нему, сбил его с неё. Он отлетел, будто ничего не весил.

Я попытался поднять её с пола, хлопал по щекам, пока Вадим барахтался, запутавшись в табуретах. Он что‑то кричал, кажется, смеялся, но я слушал только писк — тот самый писк домофона.

Пытаясь поднять старушку, я почувствовал, что правая рука нащупала что‑то мокрое и тёплое. В нос ударил запах железа.

Подняв руку, я увидел, что из правого бока Маргариты Егоровны торчит рукоять кухонного ножа.

Тут на меня обрушился хохот Вадима, который наконец выпутался из опрокинутых кухонных табуреток и поднимался во весь рост. В руке его был другой нож — тонкий и длинный.

Я бросился в коридор к двери, резко распахнул её, оставляя скользкие кровавые следы.

Кубарем скатился вниз по лестнице, всё ещё слыша хохот из «трёшки».

Вадим не преследовал меня, но паника гнала дальше.

Выбив дверь подъезда своим телом — потому что в потёмках не увидел кнопку, которая обесточивает электромагнит, — я выскочил на улицу, пугая редких прохожих, пробежал мимо машины, не разбирая дороги.

Остановился только спустя пару кварталов, ловя ртом воздух и окончательно испортив чужой кровью светло‑голубые джинсы.