Игра без надежды
- -
- 100%
- +
Нужно было ему помочь. Он в шоке.
Я вспомнил про «успех» на полке.
— Сейчас, погоди.
Кряхтя, поднялся на ноги, тело ныло. Я посмотрел на свою левую руку выше локтя — синяк размером с кулак.
— Пневматика что ли? — Но вспомнил Евгения. — Ни хрена…
Фарит всё так же пыхтел и постанывал на полу.
Я взял с полки картонную коробку, которую ещё недавно должен был кому‑то отвезти. Встряхнул, убедился, что не пустая. Вернулся к Фариту и опустился на колени. Он продолжал пялиться на меня, потом увидел коробку и задышал чаще.
— Чего ты? У тебя шок. Ногу вон как повредил, хорошо хоть крови нет. Сейчас шок снимем, — успокаивал я его.
Открыл коробку. В ней лежал белый цилиндр, больше напоминавший сигару. Это был макет космического корабля. Какие‑то надстройки по периметру, вероятно, что‑то значили, но я не разбирался. Вытащил передатчик из коробки.
Ничего не произошло, как и всегда.
Фарит прижал руки к груди и сопел. Казалось, что его глаза ещё сильнее вылезли и таращились на меня с удвоенным удивлением.
Я осторожно взял его правое запястье, стараясь ничего не сломать, разжал кулак и вложил в него передатчик.
Секунду ничего не происходило. Вдруг его взгляд словно затуманился, дыхание стало выравниваться, а передатчик рассыпался в пыль.
Кайф не должен длиться долго. Сейчас поговорим.
— Фарит, очнись, — я слегка похлопал его ладонью по щеке.
Он дёрнулся и невидяще уставился в потолок. Пришлось похлопать повторно. Наконец его взгляд сфокусировался на мне. Губы разомкнулись и зашевелились беззвучно.
— Не слышу тебя, — я покачал головой, — повтори.
Из его глотки раздался булькающий хрип. Потом я услышал:
— Я попал, — тихо произнёс он, — попал в тебя! — Уже уверенней.
Я посмотрел на свою руку.
— Ну да, молодец.
— Да! Хороший выстрел! — Он стал говорить громче, и акцент пропал.
— А зачем стрелял?
— Я раскусил тебя! Ты… Вопросы… — Он заёрзал, пытаясь приподняться на локтях и посмотреть на свои ноги.
Я не позволил.
— Фарит, какие, нахрен, вопросы! Ты в меня стрелял! Ты Жеку застрелил! — Я встряхнул его за грудки.
— Хорошо попал! Чётко! — Он захихикал.
Это так «успех» действует? Всё с ног на голову.
— Кто сказал стрелять?
— Ты не понимаешь! Тебе уже конец! Я победил! — Он вцепился в меня. — Те двое кончились! В пыль разнесли!
— Кто?!
— Новости… Смотри… — Он начал отключаться.
Я снова встряхнул его:
— Что, блин, происходит! Что я тебе сделал?! Кто ты такой!
Он внезапно замер, взглянул на меня твёрдо и осмысленно.
— Не уйдёшь. Ты не с теми заключил союз. Больше не убежишь.
— Кто ещё заказывал «Надежду»?! — Он обмяк, и взгляд его стал бессмысленно блуждать по потолку.
Я бросил его, поднялся и направился в сторону каморки.
Отметил по пути оружие: действительно пистолет. С глушителем. Осторожно поднял двумя пальцами. Не то чтобы я умел пользоваться оружием. Скорее видел в кино, но сейчас я мысленно отмечал названия деталей: затвор, предохранитель, выбрасыватель, курок, спусковой крючок, рукоятка, расширительная камера. Вроде ничего сложного, но я никогда не интересовался названиями частей пистолета. Глушитель оказался насадкой для пистолета ПБ. Я это понял, но и не понял одновременно.
Рука сжала рукоять. Я был уверен, что теперь не оставлю никакой биологии. Эта мысль импульсом пронеслась в голове, и я забыл про неё, аккуратно ступая к приоткрытой двери.
Открыл дверь, петли предательски скрипнули.
Внутри квадратной комнаты не оказалось окон. Свет погашен, только неяркая красная подсветка по стенам.
В каморке, размером со стандартную однушку, в три ряда стояли офисные столы, на которых, где по два, где по одному, располагались 3D‑принтеры. Пятнадцать штук. Некоторые гудели и что‑то печатали, несколько пульсировали красными диодами, остальные бездействовали.
У стены напротив входа светились два монитора с какими‑то схемами и графиками.
Людей в помещении не было. Я не чувствовал. Только запах тёплой пластмассы.
На полу валялись пустые алюминиевые банки из‑под газировки и пива, такие же, только вперемешку с цветастыми пакетами от чипсов и других снеков, вываливались из пары мусорных вёдер в проходах.
В горле пересохло, захотелось есть и сладкого.
Механическое гудение принтеров смешивалось с шумом вентиляторов вытяжки.
Я прошёлся по левому ряду до компьютера. Слева от него стоял чёрный, похожий на металлический ящик, похожий на вертикальную морозильную камеру.
На ней не было ни ручки, ни какого‑то видимого устройства, чтобы открыть. Я прикоснулся к стороне, где, по моему представлению, должна находиться дверь. Пальцы словно примагнитились. Я почувствовал холод.
Я не успел испугаться, как по переднему краю пробежала полоска жёлтого света, и передняя часть ящика разделилась на две половины, хотя казалась монолитной, и эти половины отошли в стороны, словно двери автобуса.
Лёгкое облако пара вырвалось в комнату и мгновенно растворилось, подхваченное потоками воздуха.
К запаху пластмассы присоединился солёный привкус бриза. Захотелось облизать губы.
Изнутри ящик мягко светился жёлтой подсветкой, не мешая разглядывать содержимое.
Нижняя челюсть непроизвольно пришла в движение и выразила своё недоумение.
Внутри ящика, буквально паря в воздухе, висели те самые разноцветные сувениры. Или передатчики? Какие‑то я узнал. Вон тот же — «Успех», «Весна», «Морозный день»… «Пуля в голове»…
— Офигеть, — челюсть вернулась на место.
Поискав по сторонам, я нашёл пакет с известным логотипом сети супермаркетов. Схватил его и осторожно вынул все передатчики. Четырнадцать. Отошёл от шкафа, и его передняя панель также беззвучно соединилась.
Под столом с компьютером обнаружился сервер. Я вспомнил, что на производстве велось видеонаблюдение.
Отложив пакет в сторону, я вытащил сервер: металлическая ферма с коммутаторами, жёсткими дисками и кулерами.
Не обнаружив ничего тяжёлого, я вспомнил травмированного Фарита и просто взял первый попавшийся магнитный жёсткий диск. И сжал его в ладони.
Он смялся, словно валяющаяся рядом алюминиевая банка из‑под дешёвого пива.
Хмыкнув, я проделал это с каждым. Мониторы погасли и выдали информацию об отсутствии подключения.
Когда с дисками было покончено, по моим ощущениям, с начала стрельбы прошло минут десять. Оставаться тут дальше было нельзя. Бросив последний взгляд на стол, я увидел чёрную лакированную шкатулку. Открыл. Внутри были две скрученные в цилиндры пачки денег, перетянутые резинками. Судя по цвету, купюры по тысяче и пять тысяч рублей. Под ними лежали купюры вперемешку. Забрал оба цилиндра и сунул себе в карман.
Я вышел из коморки и подошёл к Фариту. Он был в сознании и молча наблюдал за мной. А он успел отползти к проходу. За ним тянулся влажный след какой‑то физиологической жидкости.
— Фарит, ты же понимаешь… — начал я.
— Доделай, что начал! — бросил он и закрыл глаза.
Я посмотрел на пистолет. На пакет. Покачал головой.
— Я не убийца. Это вы такие, уроды. — Он не ответил, только ухмыльнулся в сторону.
Я порылся в пакете и достал чёрный диск размером с ладонь, который был перпендикулярно соединён с диском поменьше. Играл бы я в игру, то знал бы название данной модели корабля, но я не играю, однако знаю бытовое название: «Пуля в голове». Очень говорящее.
Я опустился рядом с ним и, преодолевая слабое сопротивление, вложил в его ладонь передатчик. Он пару раз дёрнулся, рука ослабла. «Пуля в голове» рассыпалась в прах.
Нисколько не заботясь об отпечатках, я проверил патрон в затворе — на месте — и положил пистолет ему на грудь.
В меня он не выстрелит, но вот в себя…
— Говорящее название.
Схватив свою рабочую сумку, я выскользнул на солнце, стараясь не смотреть на лужу крови, в которой упокоился Евгений.
Преодолев первый лестничный пролёт, я услышал за спиной лёгкий стон, сухой стук и лёгкое позвякивание металла о кафель. Посторонние звуки на этом закончились, за дело взялись птицы.
Парковка прикрыта деревьями от ближайших домов, но с верхних этажей было видно, как я сажусь в машину и уезжаю.
Последний заказ я так и не успел принять. Закрыл смену в приложении и выключил телефон. Мне нужно было сосредоточиться и понять.
— Что, чёрт возьми, там произошло! Какого хрена это было вообще! — Я орал, выруливая на проспект, и долбил ладонями по рулю. Он пружинил, что бесило меня ещё больше.
Часы уведомили, что прошло всего двенадцать минут с того момента, как мне пришло уведомление о заказе.
Я прислушался к своим ощущениям. Ничего необычного. Осмотрел руки. Кроме свежего синяка — всё как и раньше.
— Может, в меня бракованная пуля попала? — Резко понизив передачу, я добавил газа и перестроился в другой ряд. — Допустим, — повысил передачу, — тогда что не так с дисками? Гребаными жёсткими железными дисками?! — Не успел об этом подумать, как вспомнил голую живую кость и плоть в своей руке.
Резко вильнул к обочине и затормозил. Машина заглохла. Приоткрыв дверь, высунулся наружу. Рвотный позыв наполнил рот слюной. Я открыл рот — спазмы рвоты пытались вытолкать содержимое желудка, но вопреки их стараниям даже слюна куда‑то испарилась, и только тоненькая её струйка повисла над асфальтом, не желая падать. А через секунду и она втянулась обратно.
Меня затрясло. Со второй попытки закрыл дверь и откинулся на спинку сиденья, вновь и вновь вспоминая каждую деталь ужаса, который только что пережил.
— Что теперь делать? — Я вспомнил про деньги в кармане. — Нужно бежать! Куда? Кругом камеры, я тут никого не знаю толком. — Я резко выпрямился. — И Ксюша ещё!
Крутанул стартером, завелся.
— Срочно к ней! — Я помчался к себе.
Утро в самом разгаре, а я мчался по лестнице, не дожидаясь лифта. Синее небо с лёгкими облаками нависло над городом.
Уже на этаже понял, что даже не запыхался. Открыл замок.
На пороге споткнулся о кроссовки — и как они тут оказались? — чертыхнулся и увидел Ксюшу через коридор. Она стояла на кухне с чашкой в одной руке и дымящимся чайником в другой.
— Привет! Ты рано, что‑то случилось? — Она освободила руки, составив всё, что в них было, на стол, сказала: — Подожди, — и выпорхнула ко мне.
В старой растянутой чёрной футболке и коротких оранжевых шортах. Обняла меня, чмокнула в щёку.
— Проходи! А у нас гость! Твой друг!
Я глянул на кроссовки и узнал их — они не мои. Подняв взгляд, увидел в проёме кухонной двери виновато улыбающегося Вадима.
— Привет, Серёга.
— Мя‑а‑а?
Кто-то выключил свет, тело потеряло вес, стало тихо и спокойно.
Глава 9
В абсолютной тишине я услышал звук. Он был похож на короткий сигнал. Я словно открыл глаза в темноте. Ничего не увидел и закрыл, сменив беспокойную тьму на небытие. Через некоторое время он повторился. Ещё раз, ещё, пока не стал сплошным потоком. Хотелось закрыть уши, но у меня не было ни рук, ни, возможно, самих ушей.
Вдруг звук оборвался. Снова стало тихо. Спокойно и хорошо. Я был словно в мягкой и тёплой невесомости.
Появился свет. Не яркий, а словно приглушённый. Он осветил периферию.
Звук вернулся.
"Сергей".
Я забарахтался в темноте.
«Не пугайся».
Мне захотелось ответить, но рта не было тоже. Я запаниковал. Но эта паника была пустотой в вакууме.
«Не пытайся говорить, думай. Я услышу».
Мысленно напрягшись, я пытался вспомнить буквы, чтобы сложить из них слова.
«Это просто, представь», — вторил звук.
Я заставил себя успокоиться и попытался представить, точнее увидеть. Сначала это была точка, которая развернулась в горизонтальную линию, повернулась на девяносто градусов, опять став точкой. Это помогло сконцентрироваться. Первое, что я понял, было осознание, что я слышу не звук. Я слышу… Или я чувствую… Мысль? Слова? Никаких образов, только информация. Без тембра, без интерпретаций. Словно это я сам разговариваю с собой.
Я представил, как шевелю указательным пальцем руки. Раньше это помогало очистить голову. Каким‑то слоем сознания отметил, что ни о чём не думаю. Парадокс.
— Я… Где я? — Не бывает людей, которые бы хоть раз не разговаривали сами с собой.
«Данный вопрос неконструктивен, потому что находится в области метафизического существования личности в пространстве и времени одновременно и по отдельности», — я ощутил этот ответ, не услышал.
Значит, я не сам с собой разговариваю. Не силён в метафизике.
— А что я должен спросить? — Теперь задать вопрос получилось быстрее.
«Например, кто я?», — в ответе почувствовалось что‑то необычное, словно смешок, периферия пару раз мигнула.
— Кто ты?«Я — друг. Внимание! Через секунду объективного времени ты придёшь в себя. Сейчас у тебя признаки клинической смерти, слабое сердцебиение и дыхание, но причина этому — срочная перестройка организма на молекулярном уровне».
— Я умираю?! — Это было бы громко, если бы я мог кричать.
«Нет. Ты получил биотехнические дополнения».
Передо мной всплыла сцена с выстрелами на производстве. Это был не я. Точнее, это не мог быть я. Человек этого не может!
— Как… Я не понимаю…
«Объективная секунда — это много, если субъективное восприятие быстрее стандартного мыслительного процесса, но не настолько, чтобы объяснить тебе всё сразу. Ты перестроен. Теперь ты меня слышишь. Когда откроешь глаза — не удивляйся и не делай резких движений — можешь кому‑нибудь навредить. Я контролирую внешнюю обстановку. Ты в безопасности».
— Да какого хрена происходит!
Появились лёгкие, которые наконец сделали глубокий вдох.
Я открыл глаза.
Я увидел странный корабль, мерно плывущий по поверхности прозрачного солнечного моря. Рождённые тёплыми порывами ветра, с тонким ароматом мяты, мелкие всплески водяной плёнки, под которой перетекало более плотное вещество, как растворённая соль в море, которое собрано в каплю. Оно брызгало солнечными бликами, словно диско‑шар из кривых зеркал.
Я наблюдал за кораблём. Он был странный: из него торчали в разные стороны какие‑то обрывки, словно обломки мачт, и он был утыкан ими, как подушечка для иголок.
Свет снова преломился, и я увидел, что этот корабль сплетён из обломков.
— Что за… — начал я, но не успел договорить.
«Принял, настройка фокуса, — механически пронеслось в голове, — калибровка окончена».
Корабль стремительно уменьшался, и вот он оказался пылинкой на слезе, трепещущей на ресницах Ксюши, которая склонилась надо мной.
Её частое дыхание с мятным вкусом согревало мои губы.
Я почувствовал ритмичные сдавливания груди.
Если она склонилась надо мной, то кто давит на грудь?
Сознание понеслось с шумом крови, разгоняющей кислород.Вадим!
— Стой. Хватит. — В глотке пересохло, получилось тихо и неразборчиво.
Тем не менее давление на грудь прекратилось.
Ксюша прижалась к моему лицу, и её слёзы оказались на моих щеках. Она обвила мою голову руками и плакала. Целовала горячими губами лоб, щёки, глаза и плакала. Её волосы закрыли наши лица.
Я понял, что моя голова покоится на её коленях, а сам я лежу в коридоре у входа.
— Ну ты, брат, даёшь, — прохрипел Вадим, тяжело отползая от меня и прислоняя спину к стене.
Я аккуратно погладил её по волосам, она замерла, но ещё всхлипывала.
Вдруг, словно опомнившись, отстранилась, и я невероятным усилием заставил себя не заблокировать её пощёчину. Но боль всё равно не почувствовал.
— Интересно, а летать я могу? — промелькнуло в голове.
«Нет, — я получил мгновенный ответ, — в текущей форме оболочки для кратковременных полётов в атмосфере планеты без технического и защитного снаряжения необходима энергия, сопоставимая с биологической массой данной планеты весом от полутора тонн. Однако переработка такого количества массы займёт до трёх часов и неэффективна. Могу привести технические расчёты…»
— Заткнись. — Стоило об этом подумать, как сразу вернулся слух и я услышал тяжёлое дыхание рядом.
Я принял сидячее положение и уставился на Вадима. Он продолжал с шумом втягивать воздух, обратив лицо к потолку, закрыл глаза, на нас не смотрел. Его ладони мелко подрагивали.
Я почувствовал стук его сердца и замотал головой, отгоняя этот звук.
— Где кот? — спросил я.
Ксюша шмыгнула мокрым носом, смахнула от лица влажные тяжёлые пряди.
«Млекопитающие семейства кошачьих…».
— Зат-кнись. - Я намерено медленно проговорил про себя этот приказ.
— Серёж, ты как? — Ксюша снова навалилась на меня и зарыдала.
— Да всё нормально, Ксю, ты чего? — Я гладил её по голове, не выпуская Вадима из виду. — Я что, упал?
— Угу, — она вытерла об меня слёзы. — А почему Кот? Ты так и не дал ему имя?
— Не придумал. Помоги подняться? — Я для виду покряхтел.
Она поддержала меня. Встав на ноги, я взглянул на Вадима сверху вниз.
— Давно не виделись, — обнимая Ксению за плечи, я обратился к другу. — Считай, что целую жизнь.
— Ха‑ха, — он устало посмеялся. — Рад, что ты в норме. Ты так рухнул… Еле откачали…
— Ксюш, можно чаю? — Я повернулся к ней.
— Угу, — она всхлипнула и, отпустив меня, направилась на кухню. — Мне бы лучше коньяка.
Вадим уважительно посмотрел ей вслед.
— Не хочешь объяснить, почему ты здесь, а не в тюрьме? — Я расположился рядом с ним на полу.
— А что мне там делать? Я ни в чём не виноват, — он упёрся взглядом в стену напротив.Он дрогнул, кровь в его жилах на мгновение затихла, а потом вновь забилась ритмичным стуком. Чёрт! Откуда я это знаю! Стук его сердцебиения меня взбесил.
— Что ты мне вешаешь?! — С громким шёпотом я развернулся к нему и схватил одной рукой за грудки. — Я видел, как ты душил её! — Голос превратился в рык, кончики пальцев защекотало.
Я уже не говорил, а мотал Вадима. Ворот его чёрной футболки, растянувшись, опасно затрещал.
Он посмотрел мне в глаза прямо и не моргая.
— Я её не убивал.Мои руки разжались, и я устало облокотился на стену.
— Я сам видел, — тяжело дыша, прохрипел я в ответ. — Ножом ткнул и душил. — Передо мной снова возникла картина, в которой он смеётся с ножом в руке, а я смотрю на свои испачканные чужой кровью ладони.
— Меня даже в городе не было, — он продолжал тихим голосом вбивать мне гвоздь в голову.
Кровь запульсировала в висках, и на мгновение голову пронизала острая боль и отпустила.
«Стабилизирую внутричерепное давление, — раздалось в сознании. — Провожу анализ памяти, - через мгновение, - ошибки нет, зрительная идентификация объекта подтверждена. Произвести нейтрализацию индивида?».
— Заткнись, — вслух ответил я.
Вадим удивлённо посмотрел на меня, немного отстранившись.
— И её не было тоже, она уезжала к сестре на неделю, — он принялся подниматься. — По крайней мере, уезжала при мне.
— Мальчики, чай на столе! — раздалось из кухни.— Ты мне всё расскажешь, понял? — Я для убедительности ещё помял ему футболку.
— Ладно‑ладно, — поспешно вставил он, пытаясь отстраниться. — Ты чего грубый такой?
— А это от твоих ответов зависит, Вадик, — я резко, одним рывком встал, снова оказавшись над ним. — И лучше говорить правду.
— Да ты что, Серёга, — он протянул руку. — Когда я тебе врал?
— Не знаю, — честно ответил я и протянул в ответ свою ладонь. — Чтобы сестре — ни слова.
Он кивнул, мы пошли пить чай. Я пропустил его вперёд.
По кухне от стола к гарнитуру порхала Ксюша. Кухня маленькая, стульев всего два. Гостей у меня, кроме Вадима, никогда не было. Кот у плиты хрустел кормом.
— А коньяка у тебя нет, Серёжка, — она подхватила тарелку с бутербродами и водрузила на стол, — как‑то несерьёзно живёшь.
— По средствам живу, — я ответил, гадая, откуда появился дома хлеб. — Садитесь, я постою.
— Ты что! — Она подлетела ко мне. — Только сейчас валялся! Садись!
Ксюша потянула меня за руку, хотя я уже удобно устроился, прижавшись к углу кухонного гарнитура. Вадим уселся на своё привычное место у окна.
— Я в порядке, — попытавшись освободиться от её хватки, я немного резко дёрнул локтем. — Ой, прости.
— Ого, — она слегка отступила, потом опять шагнула ко мне и принялась щупать бицепс, слегка поджав губы. — Накачались, да, Сергей Константинович?
«Не смей причинять ей вред!» — скомандовал я своему новому внутреннему голосу, которому ещё не придумал имя, если только называть его «Заткнись»?
«Принято», — ответ скользнул по краю сознания.
— Ну я, конечно, не хвалюсь, — я попытался отшутиться.
Всё это время Вадим заинтересованно глядел на неё, поэтому мне пришлось незаметно показать ему кулак. Кулак его смутил, и он угрюмо уставился в стол.
Обжигая пальцы, я принял дымящуюся паром кружку. Мгновение спустя пальцы не ощущали жара, но тактильность не потеряли.
«Слушай, друг, — обратился я к своему „Заткнись“, — дай хоть немного себя нормальным почувствовать! Верни ощущения… — Я осёкся. — Но не полностью! — Кружка потеплела. — Вот, нормально. У меня к тебе куча вопросов, но потом…».
Ответом было молчание, и я решил, что постепенно могу контролировать свою шизофрению. Но просчитался.
«Оболочке необходима энергия. Наблюдаемая углеродно‑жировая растительная масса рекомендуется к переработке», — красным светом запульсировало в голове.
«Ничего не понял! — Я попытался прикрыть глаза от раздражающего света, который мигал внутри черепной коробки. — Говори нормальным языком!».
«Съешь бутерброды», — понял я в ответ.
«А, понял, — мигание пропало. — Вот так и будем общаться, ок?».
«Ок», — словно цоканье языком в ответ.
Вадим с Ксюшей молча жевали свою углеродно‑жировую растительную массу, и я тоже засунул одну такую в рот.
«А почему только углеводно‑жировая? Колбаса — это же белок», — я решил проверить, насколько глубоко можно пользоваться своим новым приобретением.
«Сомневаюсь. Химический состав продукта не содержит животного белка, а наличие растительного больше напоминает случайную примесь», — мне показалось, что я уловил нотки насмешки.
«То есть на „полетать“ не хватит?» — съязвил я.
«Про „полетать“ была шутка. На тот момент она была необходима для поддержания стабильного психического состояния. К сожалению, данная область вне моей компетенции».
Я чуть не поперхнулся чаем. Вот это новости. Оно ещё и шутит.
«Как тебя называть?» — Мне нужно было имя, чтобы стереть ощущение, что я разговариваю сам с собой.
«Назвать меня? - Возникла пауза. - Но „я“ было применено для начального контакта. Правильно говорить „мы“. Мы — экспериментальная автономная колония нанороботов человеческих».
«А если короче?» — Я потянул в рот второй бутерброд. Какая ещё масса? Нормальный бутер.
«ЭКОНЧ», — ответила колония.
«Фу!» — Я закашлялся. Вадим подскочил, чтобы похлопать, я остановил его жестом, проглотил недожёванный кусок.
«А, понимаю, — ответила колония. — Этимология аббревиатуры ассоциируется с биологической жидкостью…».
«Стоп, — снова оборвал я его научный спитч, — я могу придумать „вам“ имя?»
— Серёж, будешь чак‑чак? — Ксюша полезла в холодильник. — Вадим принёс! И хлеб.
Я посмотрел на него, он развёл руками:
— У тебя вечно шаром покати.
— Неправда! — Я возмутился. — Колбаса же была!
«Назову вас „Чак“?» — Я протянул сестре пустую тарелку.
«А как расшифровывается данная аббревиатура?»
На секунду я задумался.
«Чрезвычайная автономная колония», — выпалил первое, что пришло мне на ум.
«Принято, Сергей, спасибо, — мне показалось, что мысль стала теплее, будто с оранжевым оттенком. — Сергей?».
«Да?» — С набитым ртом откликнулся я.
«Съешь всё. Спасаясь, мы потратили много энергии. Мужская особь тебе нужна?»
«Что?!» — Мне показалось, что я неправильно понял его.
«Всё до костной ткани мы переработаем по объективному времени за 9,5 секунд. На костную ткань уйдёт минута, но данной массы хватит с запасом», — буднично объяснял мне Чак.
Я вспомнил кость в руке, отсутствие крови и словно опалённые края раны. Это была нога Фарита.
— Я наелся, ребята. Давайте прогуляемся? — Решительно поставил тарелку с остатками на стол.
«Тогда млекопитающее семейства кошачьих?» — Чак словно умолял.
— А давайте ещё кота возьмём? У меня где‑то шлейка была… — Я с идиотской улыбкой выскользнул из кухни искать эту шлейку.
Я принялся копаться в прихожей, пытаясь не слушать Чака, пока на кухне позвякивали посудой о раковину и шумела вода. Я боялся думать. Новая просьба кого‑нибудь «переработать», и я свалюсь без чувств. Чак не вмешивался.
— Я сейчас переоденусь и пойдём, — Ксюша оказалась рядом и наблюдала за тем, как я вошкаюсь в тумбе прихожей. — Не нашёл ещё?
— Да где‑то тут была, — я наконец увидел кислотно‑зелёную полоску нейлона. — Вот она! — Торжествующе улыбаясь, я продемонстрировал её Ксении.