Мужской страх близости: вся правда о том, почему он не хочет отношений
- -
- 100%
- +
А теперь – о гормоне, про который мало кто знает. Вазопрессин. Он менее известен, чем окситоцин. Но для мужской привязанности – возможно, даже важнее.
Вазопрессин часто называют мужским гормоном моногамии. Он влияет на то, насколько мужчина способен привязываться к одной женщине. На его готовность защищать партнершу. На его территориальное поведение в хорошем смысле – это моя семья, я за нее отвечаю.
Знаменитое исследование на полевках – маленьких грызунах – показало удивительные результаты. Есть два вида полевок: степные и горные. Степные – моногамны, создают пары на всю жизнь. Горные – промискуитетны, спариваются со всеми подряд.
Разница между ними – в рецепторах вазопрессина. У степных полевок их больше в центрах удовольствия мозга. У горных – меньше.
Когда ученые искусственно увеличили количество рецепторов у горных полевок – те стали вести себя как степные. Начали создавать пары. Защищать партнерш.
Это не значит, что человеческое поведение определяется только генами. Мы сложнее грызунов. Но это показывает – биологическая основа для моногамии или ее отсутствия реальна.
У людей тоже обнаружены различия в генах, связанных с рецепторами вазопрессина. И эти различия коррелируют – то есть связаны – с качеством отношений и склонностью к измене.
Значит ли это, что если мужчине не повезло с генами – он обречен на неверность? Нет. Гены – это не приговор. Это предрасположенность. Тенденция. Которую можно усилить или ослабить в зависимости от опыта, решений, окружения.
Интересно, что уровень вазопрессина повышается при длительном контакте с одной партнершей. То есть сама по себе моногамия усиливает способность к моногамии. Мозг адаптируется. Привыкает. Начинает получать удовольствие от постоянства.
Это еще один аргумент за то, что отношения требуют времени. Не месяцев – лет. Мозгу нужно время, чтобы настроиться на одного человека. Чтобы выработать достаточно вазопрессина. Чтобы связь стала биологически укорененной.
Биохимия доверия: что блокирует сближениеЗавершим главу самым важным – биохимией доверия. Потому что без доверия нет близости. А доверие – это не просто решение. Это состояние мозга.
Доверие связано с несколькими системами. С окситоцином, который мы обсуждали – он усиливает способность доверять. С амигдалой – когда она спокойна, доверие возможно. С префронтальной корой – она оценивает, заслуживает ли человек доверия.
Но есть факторы, которые блокируют эту систему. Мешают доверию формироваться.
Первый – травма раннего детства. Если ребенок не получил надежной привязанности от родителей – его мозг формируется иначе. Система доверия недоразвита. Во взрослом возрасте это проявляется как неспособность полностью открыться.
Второй – прошлые предательства. Каждый раз, когда доверие было обмануто – мозг делает пометку. Опасность. Больше не попадайся. И в следующих отношениях эта пометка срабатывает. Даже если новый человек ничем не напоминает предателя.
Третий – хронический стресс, о котором мы уже говорили. Мозг в режиме угрозы не способен доверять. Это роскошь, которую он не может себе позволить.
Четвертый – некоторые нейромедиаторные особенности. Например, низкий серотонин связан с повышенной тревожностью и подозрительностью. Низкий дофамин – с ангедонией, неспособностью получать удовольствие, включая удовольствие от близости.
Что можно сделать? Работать на всех уровнях.
Тело – снижать стресс, улучшать сон, двигаться, правильно питаться. Нейромедиаторы откликаются на образ жизни.
Ум – осознавать свои паттерны. Замечать, когда включается недоверие. Спрашивать себя – это реакция на реальную угрозу или на призрак из прошлого?
Отношения – создавать безопасный опыт. Повторяющийся. Регулярный. Постепенно мозг переучивается. Начинает верить, что безопасность возможна.
Это не быстрый процесс. Но он возможен. Мозг пластичен. Мозг меняется.
Дорогие читатели.
Мы прошли сложную территорию. Заглянули внутрь мужского мозга. Увидели гормоны и нейромедиаторы. Эволюционные программы и генетические особенности.
Это не оправдание для плохого поведения. Это объяснение. Разница огромна.
Оправдание говорит – он не виноват, смиритесь. Объяснение говорит – вот почему это происходит, и вот что можно сделать.
Биология – это не судьба. Это условия задачи. Понимая их – можно находить решения.
Мужчина, который понимает свою биохимию – может научиться с ней работать. Женщина, которая понимает биохимию мужчины – может перестать принимать происходящее на свой счет. И тогда появляется пространство для чего-то нового.
Для настоящей близости. Осознанной. Выбранной. Вопреки инстинктам – или вместе с ними.
С теплом и надеждой на ваше понимание.
Глава 3. Детские раны взрослого мужчины: травмы, о которых он молчит
Вот вам загадка. Мужчине сорок пять лет. Успешный бизнес. Хорошая машина. Квартира в центре. Внешне – все прекрасно. А внутри – пятилетний мальчик, который до сих пор ждет, что мама обнимет его и скажет, что любит. И этот мальчик управляет его отношениями. Всеми. До единого.
Звучит как преувеличение? Если бы. Это реальность, которую психотерапевты видят каждый день. Взрослые мужчины приходят разбираться с проблемами в браке – а оказывается, что корень всего уходит в детство. Глубоко. Туда, где формировалось само понимание того, что такое любовь и можно ли ей доверять.
Сегодня мы поговорим о вещах, о которых мужчины обычно молчат. Не потому что не хотят. А потому что не знают слов. Или боятся, что их не поймут. Или просто не осознают связи между тем, что было тогда – и тем, что происходит сейчас.
Это будет непростая глава. Местами болезненная. Но я верю – понимание исцеляет. И если вы хотите понять мужчину рядом с собой – или самого себя – придется заглянуть туда, куда обычно не заглядывают.
Холодная мать – закрытый сынПервая женщина в жизни каждого мужчины – его мать. И от того, какой была эта первая женщина – зависит невероятно много. Практически все, что касается его способности любить и принимать любовь.
Что такое холодная мать? Это не обязательно жестокая или злая женщина. Часто это просто эмоционально недоступная. Уставшая. Депрессивная. Погруженная в свои проблемы. Или выросшая в семье, где теплоту не принято было показывать.
Она может обеспечивать ребенка всем необходимым. Кормить. Одевать. Водить в школу. Но при этом – не обнимать без повода. Не говорить ласковые слова. Не интересоваться его чувствами. Не смотреть в глаза с теплотой.
Для маленького мальчика это катастрофа. Он еще не знает, что мама устала на работе или что у нее депрессия. Он знает только одно – он тянется к ней, а она не отвечает. Он хочет тепла – а получает функцию.
И его детский мозг делает единственный возможный вывод: со мной что-то не так. Я недостаточно хорош, чтобы меня любили.
Этот вывод записывается глубоко. На уровне, который не достает сознание. И потом – через двадцать, тридцать, сорок лет – он продолжает работать.
Мужчина встречает женщину. Влюбляется. Она тянется к нему – а он закрывается. Она хочет близости – а он отстраняется. Почему? Потому что где-то внутри он уверен: если она узнает меня настоящего – она тоже станет холодной. Как мама. Лучше не подпускать близко. Так безопаснее.
Психолог Джон Боулби называл это избегающим типом привязанности. Ребенок, который не получил надежной связи с матерью – вырастает во взрослого, который избегает близости. Не потому что не хочет. А потому что не умеет. И боится.
Вот что важно понять. Этот мужчина не виноват в том, что он такой. Это не его выбор. Это адаптация. Способ выжить в мире, где любовь была ненадежной.
Но во взрослом возрасте эта адаптация становится проблемой. То, что защищало тогда – мешает теперь.
Можно ли это изменить? Да. Но для этого нужно сначала осознать связь. Увидеть маленького мальчика внутри взрослого мужчины. Понять, чего он не получил. И начать давать это себе – или позволить другому человеку дать.
Это долгий путь. Иногда – с психотерапевтом. Иногда – с очень терпеливой женщиной, которая понимает, что происходит. Но он возможен. Мозг пластичен. Паттерны привязанности могут меняться.
Отсутствующий отец и модель бегстваЕсли мать учит мальчика тому, что такое любовь – то отец учит тому, как быть мужчиной в отношениях. Какую роль занимать. Как себя вести. Что делать, когда трудно.
А теперь представьте – отца нет. Физически или эмоционально.
Физическое отсутствие – это развод, уход из семьи, смерть, работа вдали от дома. Эмоциональное отсутствие – это когда отец вроде бы есть, но его как бы нет. Он в телевизоре. В гараже. В бутылке. В работе. Где угодно – только не рядом с сыном.
Что происходит с мальчиком в такой ситуации?
Во-первых – он не видит модели того, как мужчина строит отношения с женщиной. Он видит только маму. И ее версию истории. Которая часто включает обиду, разочарование, претензии к мужчинам вообще.
Во-вторых – он видит главную модель мужского поведения в сложной ситуации: уход. Папа ушел. Значит, когда мужчине трудно – он уходит. Это нормально. Это то, что делают мужчины.
Это записывается как программа. И потом включается автоматически. Как только в отношениях становится сложно – внутренний голос говорит: уходи. Так делал папа. Так делают настоящие мужчины.
Интересно, что эта программа работает даже если мужчина сознательно не хочет быть похожим на отца. Даже если он его осуждает. Даже если дал себе слово никогда так не поступать. Программы бессознательного сильнее сознательных решений.
Есть и другой вариант. Мальчик может решить стать полной противоположностью отца. Никогда не уходить. Держаться за отношения любой ценой. Даже если они разрушительны. Это тоже травматическая реакция – просто с другим знаком.
Отец нужен мальчику не только как модель поведения. Он нужен как зеркало. Через отца мальчик понимает – я достаточно хорош как мужчина. Папа меня принимает. Папа мной гордится. Это фундамент мужской самооценки.
Без этого фундамента мужчина всю жизнь пытается доказать свою ценность. Через достижения. Через успех. Через женщин. Но внутри остается дыра. Потому что тот, чье одобрение было нужно больше всего – его не дал.
И вот парадокс. Мужчина ищет в женщине то, что недополучил от отца. Признание. Одобрение. Подтверждение, что он настоящий мужчина. Но женщина не может этого дать. Потому что это не ее роль. И оба оказываются в ловушке.
Ранний развод родителей как программаРазвод сам по себе – не приговор. Множество детей из разведенных семей вырастают в прекрасных партнеров. Но это если развод проходит определенным образом. К сожалению – чаще бывает иначе.
Что видит ребенок во время развода родителей? Он видит – любовь заканчивается. Люди, которые обещали быть вместе навсегда – расходятся. Значит, обещаниям верить нельзя. Значит, навсегда не бывает.
Это первый урок. И он усваивается очень прочно.
Второй урок – конфликт. Большинство разводов сопровождается ссорами, скандалами, взаимными обвинениями. Ребенок оказывается между двух огней. Его тянут в разные стороны. Заставляют выбирать. Используют как оружие друг против друга.
Он узнает – близость это боль. Отношения это война. Лучше держаться подальше от всего этого.
Третий урок – вина. Дети склонны винить себя в разводе родителей. Это иррационально, но это так. Если бы я был лучше, они бы не разошлись. Если бы я не мешал, не капризничал, не болел – все было бы хорошо.
Эта детская вина превращается во взрослый страх. Страх, что любые отношения рано или поздно развалятся. И это будет моя вина. Лучше не начинать – тогда нечего будет разрушать.
Есть интересная закономерность. Мужчины из разведенных семей чаще сами разводятся. Это не генетика. Это программа. Они буквально не знают, как сохранить отношения. У них нет перед глазами примера того, как преодолеваются кризисы. Как люди ссорятся и мирятся. Как проходят через трудные времена вместе.
Когда в их собственных отношениях начинаются проблемы – они паникуют. Им кажется – все, конец. Как было у мамы с папой. И вместо того чтобы работать над отношениями – они либо уходят первыми, либо саботируют все настолько, чтобы партнер ушел сам.
Но это не судьба. Это программа. А программы можно переписывать.
Для этого нужно осознать связь между тем, что было в детстве – и тем, как вы ведете себя сейчас. Увидеть паттерн. И сознательно выбрать другое поведение. Раз за разом. Пока новый паттерн не станет привычным.
Эмоциональное насилие и стена защитыКогда говорят о насилии над детьми – обычно представляют физическое. Побои, синяки, сломанные кости. Это видимо. Это понятно. Это однозначно плохо.
Но есть другой вид насилия. Невидимый. Без синяков. Часто – без свидетелей. Эмоциональное насилие. И оно оставляет шрамы не менее глубокие.
Что такое эмоциональное насилие? Это постоянная критика. Унижение. Обесценивание чувств. Сравнение с другими не в твою пользу. Угрозы лишения любви. Молчаливое наказание. Газлайтинг – когда тебе говорят, что твои чувства ненастоящие, что ты все придумываешь.
Мальчик, выросший в такой среде – учится не доверять своим чувствам. Учится прятать их. Строит стену. Высокую. Толстую. Непробиваемую.
Эта стена защищает от боли. Но она же не пропускает любовь.
Во взрослых отношениях это выглядит так. Женщина пытается достучаться до мужчины. Хочет узнать, что он чувствует. А он – не знает. Буквально не знает. Потому что много лет назад научился не чувствовать. Это было опасно.
Или он знает – но не может сказать. Потому что каждый раз, когда в детстве он открывался – его высмеивали, критиковали, использовали против него.
Эмоциональное насилие коварно тем, что его жертвы часто не осознают себя жертвами. Меня же не били. Значит, все нормально. Мои родители старались как могли. Я сам виноват, что был трудным ребенком.
Это защитный механизм. Легче оправдать родителей, чем признать, что те, кто должен был защищать – причинили вред.
Но пока человек не признает это – он не может исцелиться. Рана, которую отрицают – не заживает. Она просто гноится под повязкой самообмана.
Признание не означает ненависть к родителям. Можно понимать, что они делали что могли, учитывая собственные травмы – и при этом признавать, что этого было недостаточно. Что вам причинили боль. Что эта боль реальна.
И тогда начинается работа. По разбору стены. По кирпичику. С осторожностью. С поддержкой. Но с надеждой на то, что за стеной – способность любить, которая просто ждала своего часа.
Гиперопека, которая калечитВот история, которую редко рассматривают как травму. Мальчик, которого слишком любили. Слишком оберегали. Слишком контролировали.
Гиперопекающая мать – это не холодная мать. Это ее противоположность. Она всегда рядом. Всегда следит. Всегда знает лучше. Решает за ребенка, что ему есть, что надеть, с кем дружить, чем заниматься.
Казалось бы – какая травма? Любовь же! Забота!
Но есть нюанс. Эта любовь удушающая. Она не оставляет пространства для самостоятельности. Для ошибок. Для собственного выбора.
Мальчик растет с ощущением – я не справлюсь сам. Мне нужна мама. Без нее я пропаду.
Во взрослом возрасте это превращается в зависимость от женщин. Или – что чаще – в бунт против них. Потому что каждая близкая женщина бессознательно воспринимается как потенциальная тюрьма.
Мужчина может искренне хотеть отношений. Но как только женщина приближается – он начинает задыхаться. Как будто стены сдвигаются. Как будто кислород заканчивается.
Это не она делает что-то не так. Это он реагирует на близость как на угрозу поглощения. Потому что в его опыте близость женщины означала потерю себя.
Гиперопека также создает ложные ожидания. Мальчик привыкает, что его потребности удовлетворяются автоматически. Не нужно просить. Не нужно объяснять. Мама знает лучше.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.