Ульяна в Калуге

© Андрей Пожидаев, 2026

ISBN 978-5-0070-1833-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Калуга встретила Ульяну мелким дождём и запахом прелых листьев. Она вышла с автобуса на площади, подхватила сумку и на минуту остановилась посреди тротуара, глядя на старые купеческие дома, которые стояли здесь, кажется, ещё до её рождения и намеревались простоять после смерти.

Три года. Три года она не приезжала сюда, и теперь город смотрел на неё с тем же спокойным безразличием, с каким смотрят на всех вернувшихся.

Она достала из кармана куртки сложенный вчетверо листок — адрес, написанный чужим почерком, — и снова прочитала его, хотя давно выучила наизусть. Улица Достоевского, дом семь. Нотариус Громов.

Где-то там, в этом кабинете с наверняка пыльными шкафами, её ждало наследство человека, которого она никогда не видела.

Дядя Илья. Так называла его мать — «дядя Илья — когда всё же произносила его имя, что случалось редко и всегда как бы нехотя, словно это был долг, который тяготит, а не разговор. Больше Ульяна о нём ничего не знала. Ни фотографии, ни истории, ни даже внятного объяснения, почему он существовал где-то на краю семьи, но не внутри неё.

И вот теперь — наследство.

Она убрала листок в карман и пошла вдоль улицы, держась поближе к стенам домов, чтобы не попадать под струи с козырьков. Дождь не усиливался, но и не собирался заканчиваться — просто висел в воздухе, как старая обида, которую уже никто не помнит, но и не отпускает.

Нотариальная контора оказалась в полуподвале — спуститься на шесть ступеней вниз, толкнуть тяжёлую дверь с медной ручкой, потемневшей от прикосновений. Внутри пахло бумагой и батарейным теплом. За стойкой сидела женщина лет пятидесяти с аккуратно уложенными волосами и смотрела на Ульяну так, будто та была не первой за сегодня и наверняка не последней.

— Мне к Громову, — сказала Ульяна. — По завещанию. Меркулова.

Женщина кивнула без лишних слов, поднялась и скрылась за внутренней дверью. Ульяна осталась стоять, не решаясь сесть на стул у стены — один из тех стульев, которые стоят в казённых учреждениях ровно затем, чтобы напоминать человеку: его здесь не ждали, его лишь терпят.

Из-за двери донёсся негромкий голос, потом тишина.

Потом снова голос — уже громче, словно кто-то переспросил и получил ответ, который его не вполне устроил. Ульяна переступила с ноги на ногу и посмотрела на стену, где висел календарь с видом Оки и цифрой, которую кто-то уже давно должен был поменять.

Женщина вернулась и сделала приглашающий жест рукой — коротко, без улыбки.

Кабинет был именно таким, каким она его представляла: высокие шкафы с папками, настольная лампа с зелёным стеклом, запах чего-то неопределённо старого. Громов оказался невысоким мужчиной с внимательными глазами за очками в тонкой оправе. Он встал, пожал ей руку и указал на стул напротив.

— Присаживайтесь, — сказал он негромко. — Я рад, что вы всё-таки приехали.

В этом «всё-таки» было что-то, что Ульяна предпочла пока не трогать.

Она села, поставила сумку на пол у ног и сняла куртку — не потому что было жарко, а потому что нужно было что-то сделать руками.

— Вы ведь не были знакомы с Ильёй Сергеевичем? — спросил Громов, открывая папку. Голос у него был ровный, привычный к подобным вопросам.

— Нет, — сказала Ульяна. — Я даже не знала, что он жив, пока не получила ваше письмо.

Громов кивнул так, словно это тоже было не первым и не последним.

— Илья Сергеевич Меркулов скончался двадцать третьего сентября. Одиноко жил, завещание составил заранее, без спешки. — Он помолчал. — Вам он оставил дом. На Воробьёвской улице, в деревне Кривцово, сорок два километра отсюда. И всё, что в нём находится.

Ульяна смотрела на него, ожидая продолжения. Продолжения не было.

— Это всё? — спросила она.

— Почти, — сказал Громов и слегка прикрыл папку ладонью. — Там ещё письмо. Он просил передать лично.

Он достал конверт — обычный, белый, без каких-либо надписей снаружи — и положил на стол перед ней. Ульяна посмотрела на него, потом на Громова.

— Вы читали? — спросила она.

— Нет, — ответил он. — Не моё дело.

Она взяла конверт. Бумага была плотная, чуть влажная на ощупь — или ей показалось. Заклеен аккуратно, без лишнего. Она не стала вскрывать при Громове — убрала в боковой карман сумки, туда, где лежал телефон, и почувствовала, как конверт слегка согнулся.

— Оформление займёт немного времени, — сказал Громов, снова открывая папку. — Стандартная процедура. Вам нужно будет подписать несколько бумаг сегодня, остальное — через неделю.

— Хорошо, — сказала Ульяна.

За окном — узким, почти подвальным — были видны только ноги прохожих и полоска мокрого асфальта.

Она подписала, где указывал Громов. Он объяснял что-то негромко и без спешки, как объясняют человеку, которого не хотят торопить, но и задерживать нет особого смысла. Ульяна слушала, кивала, ставила подпись — и думала о конверте в кармане сумки, о том, как он слегка согнулся, и о том, что человек, написавший письмо, уже не узнает, прочитала ли она его вообще.

Когда всё было закончено, Громов проводил её до двери кабинета и добавил напоследок, уже в дверях:

— Дом не запущен, насколько я знаю. Илья Сергеевич следил за ним до последнего.

В этом «до последнего» было что-то очень конкретное и очень тихое.

Ульяна поднялась по шести ступеням обратно на улицу. Дождь всё так же висел в воздухе. Она остановилась под козырьком подъезда, достала телефон и нашла на карте Кривцово — маленькую точку к юго-западу, почти у самого края экрана.

Сорок два километра. Можно было взять автобус до Перемышля, а там, наверное, что-нибудь найдётся. Или такси сразу — если здесь вообще берут такси в такую погоду и в такую сторону.

Она убрала телефон и подумала, что надо где-то поесть. С утра был только кофе в дорожном термосе, ещё из Москвы, и он давно закончился.

Кафе нашлось на той же улице, через два дома — небольшое, с запотевшими изнутри окнами и рукописным меню на доске. Ульяна взяла борщ и хлеб, села у окна и только тогда достала конверт.

Он лежал перед ней на столе, пока она ела. Она не торопилась. Думала о том, что письмо писал человек, который знал её имя, знал, кто она такая, — и всё равно был чужим. Это было странное чувство, похожее не на любопытство, а скорее на лёгкое головокружение.

Она отложила ложку и вскрыла конверт.

Внутри оказался один лист, сложенный вдвое. Почерк был мелкий, но разборчивый — такой бывает у людей, которые привыкли писать для себя, а не для других.

«Ульяна, — начиналось письмо без всякого предисловия. — Ты меня не знаешь, и это моя вина, не твоей матери и не твоя. Объяснять здесь не стану — не потому что не хочу, а потому что объяснения ничего не исправят. Дом — твой. Делай с ним что хочешь. Но прежде чем решишь продать или отдать — зайди на чердак. Там, под левым стропилом у слухового окна, лежит жестяная коробка. В ней есть кое-что, что тебе следует увидеть. Не для меня. Для себя».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.