Меж раем и адом

Две смерти

Виктор не планировал умирать сегодня. И уж тем более – так нелепо: утонуть в Неве, чтобы потом всплыть в Финском заливе, раздувшись втрое и приобретя отвратительное амбре. Смерть – дело тонкое. Одно дело – лежать на смертном одре, молодым и красивым, под рыдания безутешных друзей и вздохи прелестных дам. И совсем другое – гнить в заколоченном гробу, пока редкие гости вполголоса бормочут: «Какая глупая смерть». Нет уж, увольте!

Смерти Виктор не боялся, привык. Можно сказать: «Смотрел ей в лицо», хотя эта аллегория ему категорически не нравилась. У смерти нет лица. Нет даже морды. Только кровь, кишки и вонь. Никакой романтики и рядом нет.

Если уж быть точным, по-настоящему близок к ней он был три раза.

Первый – в пору юности, проведенной в одном из самых криминальных районов Челябинска, где Виктор родился и без особых успехов окончил среднюю школу. Стоял конец 80-х. В те времена, чтобы угодить в переделку или даже умереть, иногда было достаточно появиться не в то время и не в том районе города. Виктор с юности не терпел, когда ему указывали, где ходить, что есть, смотреть и слушать, поэтому неписанных границ города не соблюдал. Повезло. Кроме мелких стычек, его лишь раз прилично отпинали, но значимого урона здоровью не причинили, не считать же таковым пару сломанных ребер, благополучно сросшихся через пару недель.

Второй раз смерть подобралась к нему близко уже после армии. Честно отслужив в ВДВ положенные два года, Виктор вернулся в Челябинск, проработал год по полученной в ПТУ специальности автоэлектрика и уехал на войну. Причиной тому послужили, конечно, не деньги, а лишь юношеский романтизм, который не вытравила даже армия. Книги, прочитанные в юности, навсегда взрастили в нём идеализм – упрямый, как сорная трава. В то время на юге Европы как раз разгорался конфликт. Части некогда единой страны рвали друг друга на куски, и братскому православному народу отчаянно требовалась помощь. Виктор с детства тайком подкармливал бездомных кошек и собак. Теперь пришла очередь людей. Воевал он чуть больше года, хотя иллюзии развеялись не далее, чем через месяц. Братский народ резал небратский, не исключая женщин и детей, с таким же воодушевлением, удовольствием и знанием дела, что и противная сторона. И те, и другие не гнушались грабежа и мародерства. И, как на любой войне, больше всех страдали обычные люди, так до конца не осознающие, что происходит и зачем еще вчера бывшими разумными люди убивают себе подобных и делают это расчетливо, с удовольствием.

Виктор ангелом тоже не был, и ему приходилось убивать, но мирных жителей он не трогал. Хотя иногда отличить их от боевиков было невозможно. Война разочаровала его до глубины души, но бросить своих, даже в этом аду, он не мог. Не позволяли принципы. Пришлось ждать официального прекращения огня под надзором ООН.

Когда война окончательно выдохлась, Виктор поддался на уговоры новообретенного армейского друга, родом из Петербурга, звавшего в гости. После пропахшей металлом Челябы Петербург ошеломил, его холодная красота и бесконечное достоинство притягивали неудержимо, оторваться от них было решительно невозможно. Город жил своей таинственной жизнью, будто не замечая, что за его пределами рушится империя. Эта надменная красота затягивала, как водоворот. Виктор остался.

Послевоенная жизнь давила тяжёлой, бесцветной пеленой. В душе лишь апатия и цинизм. Когда бывшие сослуживцы предложили «заняться делом», сопротивление было недолгим. В то время этим занималось чуть ли не полстраны, банды возникали и исчезали ежедневно, и более постыдным считалось прослыть лохом и терпилой.

В те дни Виктор третий раз заглянул в бездну. Сослуживцы, прошедшие без царапины войну, а некоторые и не одну, во множестве погибали в мирном городе из-за необдуманного слова или просто из-за того, что оказались не в том месте, не с теми людьми. Хотя нет, настоящая причина всегда была одна – деньги.

Бандит из Виктора вышел никудышный, слишком много в нем осталось от мальчишки, зачитавшемуся Дюма и с упоением случавшему Высоцкого. Рука не поднималась бить беззащитных, а уж тем более, пытать или лишать жизни из-за денег. К счастью, в авторитеты он не выбился, знал мало, потому отпустили его из банды без проблем. Вернее, никто его и не искал, когда Виктор порвал все криминальные связи и переехал на другой конец города.

После этого Виктор остепенился и поставил свою жизнь на более привычные, безопасные рельсы: последние лет 5 работал мастером в приличном автосервисе и начал задумываться о таких вещах, как женитьба и, даже, ипотека. И всё бы ничего, если бы не эта вечная тоска, затхлая, будто запах бензина, въевшийся в кожу.

И вот, когда казалось, что судьба наконец-то перестала испытывать его на прочность, случилась эта дурацкая история. Виной всему старый челябинский приятель по кличке Горшок, внезапно вознамерившийся навестить Питер, на белые ночи посмотреть и себя, как водится, показать.

Они не виделись три года, и Виктор не особенно горевал по этому поводу. Горшок обладал удивительным талантом втягиваться в идиотские авантюры и тащить за собой всех, кто оказывался рядом.

Да и последняя встреча закончилась не лучшим образом. Горшок, по-прежнему живущий одним днем, упрекал его в излишнем занудстве и осторожности. Прилично выпивший Виктор послал друга подальше и затаил обиду, а может дело было и в зависти. Горшок лишь озвучил его мысли: жизнь протекала мимо, не оставляя никаких следов, одна неделя походила на другую, как однояйцевый близнецы, даже долгожданные выходные не приносили никакой радости. То ли дело Горшок, прилететь на последние деньги, не имея ни планов, ни обратного билета. Из вещей лишь прилично потрепанный паспорт и мятая пачка сигарет.

Поэтому Виктор и поехал встречать Горшка в Пулково, хотя тот вполне мог добраться и сам, не терпелось высказать другу все, что накопилось в голове за прошедшие годы. И про его, Горшкову, бестолковую жизнь, и про свою, правильную.

Время уже приближалось к 11 вечера, дороги почти опустели. Виктор опаздывал и потому разогнался до 110 км/час, что обычно себе не позволял. И тут, словно сама судьба решила подкинуть ему последнюю в жизни нелепость – на набережной Обуховской обороны дорогу перебегал какой-то пьяный или просто сумасшедший тип. Шел бодро, но недостаточно быстро. Виктор, ушедший в мысли о предстоящем разговоре, заметил его слишком поздно. Тормозить было бесполезно.

Он машинально крутанул руль в сторону, сбил заградительную решетку и теперь летел прямо в Неву, чья темная вода стремительно приближалась к лобовому стеклу.

Время замедлилось, но не настолько, чтобы перед глазами пролетела вся жизнь, Виктор успел подумать лишь две вещи. Первое, какая же это все-таки глупость: умереть из-за пьяного идиота и собственной рассеянности. Второе, покроет ли страховка ремонт разбитой машины.

Автомобиль нехотя пролетел метров 50, ударился о черную гладь и начал, неспешно переворачиваясь, погружаться на дно. Внутри было тихо – только треск металла и бульканье воды, проникающей через щели. Виктор оказался в ловушке. Двигатель сразу заглох от попавшей в него воды, электрические стеклоподъемники работать отказались, а открыть дверь из-за внешнего давления не получалось.

Виктор отстегнулся, ухватился руками за сиденье и ударил ногами по стеклу. Тщетно. Эта модель Тойоты оснащалась хорошего качества двойными стеклопакетами, и окно даже не дрогнуло.

А ведь хотел повесить на ключи стеклобой. Оставалось лишь ждать, когда салон через немногочисленные щели заполнится водой, и давление в машине и снаружи выровняется. Наконец, когда автомобиль достиг дна на глубине 15 метров, двери поддались с глухим стоном.

Виктор набрал сколько мог воздуха из воздушного кармана у потолка и выбрался из салона машины. Но Нева не собиралась отпускать его так легко. Мощное течение подхватило, закувыркало и понесло, двигаться вверх не получалось, оставалось лишь ждать, когда его вынесет на поверхность. Виктор успокоил дыхание, сердцебиение замедлилось, кровь стала циркулировать медленнее. Кислорода хватило на две минуты, когда до поверхности оставался метр-два, в глазах начало темнеть, и он потерял сознание.

***

Виктор пришел в себя на поверхности воды почему-то абсолютно голым. Набережная маячила метрах в 30, но плыть пришлось куда дальше, ближайший выход из воды находился в 200 метрах по течению. Плыть против него было безумием. Нева, единственная река, вытекающая из Ладоги, поток воды несла громадный. А вода в реке никогда не нагревалась выше 18 градусов даже в жаркое лето. Нынешнее, пребывавшее в самом своем начале, к таковым не относилось.

К тому времени, как Виктор выбрался на берег, дрожь сотрясала его с головы до пят. Воздух оказался ненамного теплее воды, и теперь он стоял под свежим питерским ветром, испытывая неловкость, но не от наготы как таковой (фигура вполне позволяла ходить в костюме Адама), а от того, как холод безжалостно уменьшил отдельные части его тела до неприличных размеров.

К счастью, а может, и наоборот, прохожих сейчас в промышленном Невском районе не оказалось. Лишь случайный бомж, именно так Виктор охарактеризовал для себя лысого высокого старика, важно катившего перед собой тележку с каким-то скарбом. Дед внимательно оглядел Виктора, произнес: «Держи, сын мой, тебе нужнее». Достал из тележки балахон серого цвета и подал Виктору. Одежда хоть и пахла затхлостью, но при ближайшем рассмотрении оказалась чистой, видимых паразитов не содержала, и Виктор незамедлительно облачился. Основные проблемы были решены, он жив, одет и начал согреваться.

Тот факт, что он оказался голым, Виктора не удивлял, он лично наблюдал и не такое у людей, находившихся в экстремальной ситуации, особенно когда мозг испытывал кислородное голодание. Вероятно, инстинкт выживания заставил его сбросить всё, что мешало плыть. Провал в памяти тоже укладывался в картину – стресс лучший художник по части закрашивания неприятных психике деталей.

Сейчас важнее было решить, как добраться до дома. Без телефона, денег и даже копейки в кармане вариантов оставалось мало. Попытаться остановить машину и пообещать щедро вознаградить водителя по прибытии? Лично Виктор на такое бы не купился – кто повезёт полуголого человека в потрёпанной хламиде, пахнущей заброшенным подвалом? Но мир не состоял исключительно из циников вроде него.

Запасной план был надёжней: дойти до приятеля, обитавшего в районе площади Восстания. Поэтому Виктор поднял руку в жесте автостопщика и двинулся по тротуару в сторону центра, идти предстояло 6 километров.

По пути Виктор удивленно осматривал район. Бывал он здесь редко, и потому, несмотря на сгустившуюся темноту, перемены выглядели разительно. Исчезли унылые промышленные коробки, отступили обшарпанные пяти-семиэтажки цвета больной печени, наводившие тоску своим неприветливым видом. Им на смену явились целые кварталы невысоких, в этажа четыре от силы, кремового оттенка зданий, украшенных замысловатыми лепными завитками. Стояли они не вплотную, тесня друг друга, а вольготно, на приличном расстоянии, меж ними зеленилось пространство, засаженное отнюдь не чахлыми тополями, а солидными, вековыми дубами и плакучими ивами, чьи ветви уютно шелестели на июньском ветру.

«Везет же людям, а у нас на Гражданке только и знают, что многоэтажки вплотную ставить. Интересно, кто у них на районе за главного?» – не без горечи подумал Виктор.

Автомобили проносились мимо с завидной регулярностью и с таким же завидным безразличием. Ни одна из машин за последние тридцать минут даже не притормозила. Холод, между тем, пробирал до костей, потрёпанное одеяние почти не спасало, похоже адреналин окончательно покинул его кровь. План требовалось менять. Может, проще попросить у кого-нибудь телефон, позвонить друзьям, чтобы за ним приехали.

На счастье, навстречу шла троица молодых людей приличного вида, одетые в ослепительно белые спортивные костюмы и такого же цвета кроссовки. Выглядели все трое похоже, хотя каждый и имел свою отличительную особенность. Один щеголял в белой кепке, второй – с аккуратной, будто подстриженной по линейке, бородкой, третий же, чуть отставший, сиял солидной, словно отполированной лысиной. Именно так их Виктор про себя и окрестил: Кепка, Борода, Лысый. Видимо, ЗОЖевцы возвращаются с тренировки, такие точно не откажут.

– Добрый вечер, позвольте одолжить ваш телефон буквально на минуту – попросил Виктор у троицы, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Я, видимо, не улавливаю некий контекст, но прохожий хочет позаимствовать девайс у НАС, хотя, возможно, это просто слуховая галлюцинация, вызванная вчерашним не слишком умеренным потреблением спиртных напитков, – игнорируя Виктора, обратился Кепка к своим приятелям.

– Вам не послышалось, уважаемый Димон. Думаю, прохожий перепутал амплуа, такое бывает при сильном стрессе, вызванном страхом, – заметил Борода, – Предлагаю охладить его в реке, дабы привести его психику в надлежащее состояние. Уверен – это зачтется нам, как доброе дело.

Виктору его предложение совсем не понравилось, ещё раз лезть в холодную воду в его сегодняшние планы не входило. Но и конфликтовать в такой малопонятной ситуации не стоило. Может, это сектанты какие-то или спортом люди перезанимались. Стоило выждать.

– Посмотрите на одежду, это же паломник. Вы знаете, коллеги, каким физическим и эмоциональным нагрузкам они подвержены, не мудрено, что его психическое здоровье оставляет желать лучшего, – вступил в беседу подошедший Лысый.

– Дражайший, будьте любезны, объясните нам своё поведение. По сложившейся традиции в этом районе именно мы просим у прохожих девайсы в безвозмездную аренду и одалживаем деньги на беспроцентной основе с неопределенным сроком возврата. Вы, простите за низкий слог, берега реки перепутали? – обратился Димон уже к Виктору.

Тот задумался, странные разговоры троицы его смущали и мешали принять хоть какое-то решение. Бить первым прилично одетых и вежливых людей казалось дурным тоном. Бросаться же от них в бегство и вовсе выглядело бы комично.

К счастью, в это время рядом с ними с лёгким шипением тормозов остановился внушительных размеров внедорожник белого цвета, украшенный по борту розовой полосой и увенчанный парой жёлтых мигалок. Автомобиль, судя по всему, принадлежал служителям правопорядка, но расцветка была Виктору неизвестна, что он списал на учреждение очередной новой службы с малопонятными функциями, наподобие Росгвардии.

Правое переднее стекло плавно опустилось, открыв взору лицо мужчины лет сорока с волевым подбородком и щёткой рыжих волос, выбивавшихся из-под фуражки. Облачённый в белую форму строгого покроя, он сидел в машине в полном одиночестве. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Виктору, а затем остановился на компании ЗОЖевцев.

– Опять прохожих обираете, господа гопперы? – сказал он, обращаясь к троице в белых костюмах.

– Как можно, господин капитан. Просто прогуливаемся и наслаждаемся видами вечерней Невы. Этот дикий попутчик сам нас гопстопит без краев, – ответил Борода.

– Охотно верю, может, заявление на господина желаете написать?

– Вы, господин капитан, в своих шутках с краями тоже не дружите. Мы честные гопперы, женщин не щемим, хабара берем ровно половину, церкви положенное жертвуем, и заявления нам писать не с руки, – явно обиделся Димон.

– Давайте в отделение проедем, там и разберемся, кто на кого заявление будет писать.

– Не хотелось бы без нужды отнимать время наших правоохранительных органов, доказательств у Вас нет, и не будет, мы лишь проведем в отделении положенные 4 часа и всё.

– Ничего страшного. У меня ночное дежурство, и провести его в вашей компании будем весьма преприятным времяпрепровождением. Давно я не обсуждал религиозные аспекты гопперства с людьми, знающими это дело не понаслышке. Залезайте в заднюю дверь, друзья. А вы, господин потенциальный потерпевший, садитесь ко мне во избежание возможных эксцессов.

В процессе поездки Виктор молчал, пытаясь понять, что происходит. Может статься, вышло новое постановление правительства превратить Питер в культурную столицу России (а то и мира) не только на бумаге, но и на деле. Начали свозить сюда самых просвещённых граждан со всей страны, заодно снесли и заново построили большинство зданий. Начали с Невского района. Других внятных объяснений не находилось. Впрочем, серьёзно размышлять Виктор уже не мог, силы иссякли окончательно.

***

До отделения доехали за 5 минут. Гопперов определили на постой в чистую комнату с бежевыми стенами, мягкими скамьями по краям и прозрачной дверью из бронированного стекла. Виктор не удивился, если бы им предложили чай с печеньем домашней выпечки. Он даже на мгновение задумался о переезде в этот район, но тут же отбросил мысль: цены здесь должны быть запредельными.

Капитан пригласил Виктора в свой кабинет: небольшой, но уютный, с запахом старой бумаги и домашней еды, и через короткое время молча протянул гостью здоровенную кружку с изображением японского сада. Чай оказался на удивление крепким и ароматным.

Затем последовала череда типовых вопросов для протокола: как зовут, дата и место рождения, где работает, как оказался на набережной. Капитан молча записывал, изредка благожелательно поглядывая на Виктора. Оба понимали: это лишь прелюдия. Главная схватка, где призом станут показания против гопперов, ожидалась впереди. Пока можно расслабиться.

Но постепенно благосклонность капитана начала таять. Сначала исчез благожелательный взгляд, затем разгладились морщинки у глаз, осталась лишь дежурная, казенная улыбка, искренность которой не обманула бы и ребенка. А после того, как капитан несколько минут постучал пальцами по клавишам своего ноутбука, на крышке которого красовался логотип в виде целого яблока, испарилась и эта жалкая улыбка. В воздухе повисла тишина, густая и тяжёлая.

– Что-то не так, капитан? – Не выдержал Виктор.

– Да всё не так, дражайший мой потерпевший. Никаких транспортных происшествий сегодня на набережной не случалось, и даже решетка ограждения набережной цела, что можно проверить по камерам. Персоналий с Вашими данными в нашем городе и даже стране не числится, – с некоторым сочувствием ответил капитан.

– Думаете, я вру?

– Это был бы самый лучший для Вас вариант, впрочем, это не моя компетенция. Посидите здесь, мне надо позвонить более сведущим людям.

После этих слов капитан вышел из кабинета, притворив дверь. Он отошёл в коридор всего на несколько шагов, и Виктор мог отчётливо слышать его приглушённый голос, но, увы, лишь одну сторону беседы.

– Алло, Анисий Иванович? Капитан Тертышный, Невскосельский район. У меня, похоже, ситуация 703 – речь капитана обрела неожиданную казенность и лаконичность

– …

– Никак нет, одет

– …

– То ли паломник, то ли отшельник, то ли калика

– …

– Вы какую концепцию поддерживаете? – обратился Тертышный уже к Виктору

– Не определился пока.

– Вы уж определяйтесь, пожалуйста, не затрудняете работу правоохранительных органов. Одежда Ваша?

– Никак нет, какой-то старикан на набережной одолжил, – ответил Виктор капитану

– Одежда не его, одолжили – отрапортовал Тертышный в телефон

– …

– Внешность обычная. Роста среднего, телосложение среднее, атлетическое, волосы русые, коротко стриженные, черты лица правильные, глаза зеленые, из особых примет небольшой шрам сантиметра 3 в длину, пересекающий левую бровь

– …

– Так точно, ждем

После этого капитан вернулся в кабинет. Лицо выражало решимость, но в голосе слышалось сочувствие

– Собирайтесь, подозреваемый, вынужден передать Вас своим коллегам!

– Да мне и собирать нечего. А что будет, если откажусь? – решил уточнить Виктор

– Придется действовать силой. Получается, неповиновение представителю власти. Семь суток ограничение свободы в гостинице классом не ниже трёх звезд и месячный запрет на посещение ресторанов и других развлекательных заведений, исключая общественные туалеты, церкви и образовательные учреждения

– Убедили

***

За Виктором прибыли ровно через час. Всё это время он провёл в камере для задержанных, напоминавшей номер в дешёвом мотеле, лишь дверь была стеклянной. Вошедший мужчина лет сорока пяти, одетый в строгий штатский костюм, выглядел весьма благообразно. Однако более всего поражали его волосы – длинные, до плеч, темно-рыжего цвета локоны с проседью, придававшие облику нечто библейское.

– Здравия желаю, Анисий Иванович, – чётко отрапортовал Тертышный, и Виктор с удивлением отметил, что вся витиеватость его речи куда-то испарилась. Перед ним стоял теперь образцовый служака, не склонный к лишним рассуждениям.

Новоприбывший лишь благосклонно кивнул, переступать порог отделения не соблаговолил, остался в дверном проеме и принялся внимательно разглядывать задержанного сквозь стеклянную преграду. Светло-серые, чуть прищуренные глаза изучали Виктора с холодным любопытством.

Тертышный, утративший всякую благожелательность в обращении, мягко, но недвусмысленно взял Виктора за предплечье, препроводил во двор и усадил на заднее сиденье солидного седана неприметного серого оттенка. Салон пустовал, пахло кожей и казённой чистотой. Минуту спустя на место водителя воссел Анисий Иванович, повернул ключ зажигания, и мотор отозвался солидным, бархатным урчанием. Они тронулись в путь – неспешно, важно, как и подобает машине, наделённой неведомыми, но несомненными полномочиями.

– Куда мы едем? – осмелился спросить Виктор спустя некоторое время, без особой надежды на ответ.

– Осмотрим вместе место падения, покажете, где именно это произошло, – невозмутимо ответил Анисий Иванович.

– Хорошо. А Вы из ФСП? Для полиции больно уж у Вас неуставная причёска.

– Из ФСП, откуда же ещё.

– Может, и за что меня задержали, скажете? – обрадовался Виктор неожиданной разговорчивости попутчика. С Тертышным этот номер не прошёл бы, тот, похоже, и сам не ведал точной причины, но признаться в своём неведении не посмел бы.

Когда они прибыли на набережную, уже занималась утренняя заря. Первое, что бросилось Виктору в глаза – чугунная ограда с замысловатыми вензелями была абсолютно цела. Будто ничего и не происходило. Если бы повреждённый пролёт заменили, новое звено хоть немного отличалось бы по цвету или фактуре. Но нет, такого не наблюдалось.

– Чудеса! – невольно вырвалось у Виктора.

– Покажите точно, где Вы сумели выбраться из реки, – попросил Анисий Иванович.

Место нашлось без труда. Набережные Невы возвышаются над водой обычно на 2—3 метра, и Обуховская исключением не была. Выбраться из воды представлялось возможным только в специально устроенных спусках к воде, каковой имелся лишь один на протяжении ближайших сотен метров. Туда они и спустились. Место оказалось укромным, с набережной совершенно не просматривалось, а с противоположного берега разглядеть что-либо можно было разве что в бинокль, да и то при условии недюжинной зоркости.

– Из воды я выбрался здесь, а машина затонула примерно метров на двести выше по течению. Как думаете, реально вытащить? – показывая рукой направление, сказал Виктор и непроизвольно засмотрелся на пылающий всеми оттенками кроваво-красного рассвет над Невой. Закаты он видел нередко, а вот восход в Питере наблюдал чуть ли не в первый раз.

В это время краем глаза он заметил какой-то металлический блеск сбоку от себя и начал поворачивать голову в его сторону. Увиденное его немало удивило, но изумление продлилось недолго. Стоявший чуть сзади и сбоку Анисий Иванович направлял в его голову небольшой серебристого цвета пистолет с глушителем. Виктор даже успел заметить вспышку, почувствовать боль, и мир провалился во тьму.

***

Сознание вернулось к нему не мягким утренним пробуждением, а резким, грубым толчком. Это было похоже на то, как на полном ходу глохнет мотор, и его тут же, с лязгом и скрежетом, пытаются завести вновь. Мир погас и вспыхнул снова, а в голове смешивались обрывки незаконченных мыслей и новые ощущения. Боли как таковой не было, лишь глухо ныло в затылке, будто после долгого неудобного сна. Главным же ощущением оказался холод, заставивший очнуться окончательно.

Открыв глаза, Виктор обнаружил, что стоит босыми ногами на холодном камне знакомой набережной. Этот факт вызвал у него не удивление, а скорее горькую иронию, как и полное отсутствие на нём одежды. К счастью, вокруг царило безлюдье. Хотя в этом крылся и свой изъян: ему отчаянно хотелось спросить у кого-нибудь, сопровождалось ли его явление миру голубым сиянием, как в «Терминаторе».