След Всполоха

Книга первая

След Всполоха

Часть 1

Откровение Петра

ПРОЛОГ

Призрачна тишина во Вселенной, как и спокойствие реки— обманчиво. Суровые скалы, царапая вершинами небесную глазурь, отражались в воде, ласкающей берег с одной стороны, и горизонт с другой. Здесь, река сбрасывала гранитные одежды и, становясь частью океана, теряла независимость, но обретала покой. Она трогала гладкие камни и с удивлением ощупывала странное животное с маленькой головой, длинной шеей и массивным туловищем.

Удивительны создания Творца. Удивительны и прекрасны. Прекрасны и непредсказуемы.

Поцеловав скалы, вода прикасалась к крыльям мохнатого ветра и вместе с ним начинала мечтать о небе. Ветер же, свободный и гордый, отталкивался от неё, взлетал ввысь и, стремясь сокрушить скалы, в тысячный раз падал на прибрежный песок окровавленным… Прямо под ноги дюжине лохматых существ, что стояли полукругом на остатках застывшей лавы.

Существа были несуетливы. Каждое, сжимало в своей волосатой руке дубину из каменного дерева с отверстием с одного конца и чёрным квадратом посередине. Лица, поросшие шерстью, были суровы…, а в тёмных зрачках глаз, рядом с ненавистью плескался разум…

Одно из них подняло палку на уровень плеча, замерло на несколько длинных мгновений и загнутым ногтем нажало на чёрный квадрат. Ультразвук, убивающий всё живое на своём пути, вырвался из оружия и помчался к своей цели. Тело динозавра метнулось над водой, в предсмертной судороге и рухнуло набок. Водяные круги сомкнулись над ним, и ничего больше не нарушало спокойствие и тишину.

– Мы— Властелины этого мира! – Подняв лицо к небу, воскликнуло волосатое существо, потрясая оружием. – Каждый, кто встанет на пути Йоки- будет уничтожен. Смерть неразумным тварям!

– Смерть! – Вслед за вожаком, прокричала лохматая стая разумных.

«Смерть… смерть… смерть…»– многократно размножило равнодушное эхо.

И снова тишина наполнила мир… Удивительный и прекрасный… Прекрасный и непредсказуемый…

Изумительны создания Творца.

ГЛАВА 1

Боже, чем я провинился перед тобой? Избавь меня от дьявольских наваждений. Спаси и сохрани разум. Боже, не позволь лукавому завладеть помыслами моими… «Отче наш, иже еси на Небеси. Да святится имя Твоё, да придёт царствие Твоё…»

– Что, опять пригрезилось? – Приподнялась на локте Настя. Сонным взглядом окинула супруга, стоящего на коленях перед иконами, и повернулась на другой бок. – Опять чего приснилось, спрашиваю?

Пётр дочитал молитву до конца, перекрестился и начал по новой. Трижды повторив «Отче Наш…», он наконец-то испытывал приятное успокоение. Ночные наваждения оставляли его, мир становился привычным и понятным.

–Искушает… зараза! – Поднимаясь с колен, ответил жене Пётр. – Как же всё это надоело, спасу нет.

– Ох уж эти мне сны… – проворчала супруга. – Посплю ещё… часок… рано вставать… подоишь Маруську, раз поднялся?

– Спи. Подою, не волнуйся. – Пётр, как был в трусах и майке, стараясь не скрипеть половицами, прошёл на кухню. Черпнул ковшиком воды из ведра и налил в чайник. Спичкой поджёг газовую конфорку. Поставил на неё чайник и, пока тот закипал, бездумно смотрел в окно. Солнышко поднималось не торопясь. Куда ему спешить? Оно и миллионы лет назад, точно так же… Тьфу ты! Опять?!

Будучи всю жизнь набожным, истинно верующим человеком, Пётр никак не мог понять, почему в последнее время ему снятся такие… противные сны. Самое жуткое было то, что сон сегодняшний был продолжением вчерашнего, словно сериал «Семнадцать мгновений весны». Третью неделю подряд, каждую ночь назойливая чертовщина наполняла его сновидения. Какие динозавры? Зачем это ему? Что за непонятные обезьяны трёхметрового роста, стреляющие тонкими звуками? Вулканы, огненные лавы, поедающие друг друга чудовища… да Пётр никогда рисунков таких не видел. Бог создал вселенную за шесть дней, и никаких энтих страстей в Библии не описано. И значит. Присылает наваждения враг рода человеческого, чьё имя порядочный христианин не произносит. Нашёл лазейку, совратитель окаянный, слабость Пётрову нащупал, вот и ломится в душу через виде́ния проклятущие. А всё оттого, что восемь лет они с Настёной в браке законном. Венчаны по всем правилам, а детишек Бог не дал. Вот искуситель и пытается рассудка лишить, чтоб сделал Пётр что-либо непотребное. И заполучит душу бессмертную в своё пользование… Но не бывать этому. Есть и у Петра заступники. Справится он с напастью нечистого…

– Петь… Петька! – Ворвался в его раздумья сердитый голос супруги.

– Ну, чё? – Спросил он.

– Чайник же свистит! Опять задумался?! Выключи, дай поспать чутка.– Выдала Настёна и сердито заворочалась.

– Вот ить! – Чайник действительно парил как локомотив и при этом противно посвистывал. А Пётр и не слышал. – Всё, всё. Досыпай…

Он бросил три чайных пакетика в железную кружку, залил кипятком и, добавив кусочек сахару, опять посмотрел в окно.

Скоро заморозки. Коров со дворов уже не выпасают. Так что не надо вставать ни свет ни заря, чтоб доить Маруську. Но привыкаешь за лето. И ты и скотина… вон, уже мычит. И ведь нормальное существо, хоть и с рогами. А не такое, что размером с дом… Позавчера вообще привиделось – рогов больше, чем сам. Идёт – качается во все стороны. А лохматые, те, что с ружьями – за ним по пятам. И пусть бы себе кровожадничали, пусть… Пётр – то здесь причём Господи… ну сказал разок Маруське сгоряча, что попросит соседа её прирезать, если хвостом бить будет во время дойки… Сгоряча ить сорвалось. Больно хлыстется, прям по лицу. И что же теперича ему год не спать?!! Ох, боженька, всеведущий, прости раба твоего грешного. Не тронем мы коровёнку – кормилица она наша. Вот сейчас оденемся да подоим… не мукай там… придут троглогрызы из снов, перекусят пополам – намукаешся… О господи! «Отче наш! Иже еси на Небеси…».

Он и не расслышал, как поднялась Настёна. Уже одетая, так громыхнула подойником, что Пётр вздрогнул. Оказывается, всё время, он простоял, глядя в окно. Солнышко немного разогнало сумерки, по дороге прошли две доярки с фермы…

– Насть, Настён… да я сам бы…– виновато пробормотал Пётр.

– Неладное с тобой последнее время, Петруш…– Жена сердилась, конечно. Но и переживала, малость. – Иди уж, топи свои баки. Подою… Маруська измычалась вся… Чай-то допей… Совсем ты плох стал, Петруш. Может, к фельдшеру сходишь сегодня?

Пётр задумался.

– Ни, Настён. Фельдшера тут не помощники. Я на Михайлов день в город поеду, если отпустишь. Митрополит, слышь, приезжает…

– Слышала я, как же… бабы вчера только и толковали о нарядах, в каких в церкву пойдут… клуши ряженные…– супруга резко поджала губы, что всегда было признаком нехорошим. Злилась она сильно. Или на подруг, что наряды обсуждали, а у неё ничего нового уж с полгода не куплено. Или на мужа, что дурью мается, вместо того чтоб… здесь вариантов много, лучше не перечислять. Всех не упомнишь.

– Вот. Паду ему в ноги. Если повезёт – прогонит он эти сны бесовские. – Пётр перекрестился. – И всё хорошо будет, Настён. Не переживай.

–Ох, Петька, Петька… даж не знаю, что лучше— когда пьёт мужик, как у Гальки… да и Машкин… у всех пьют, сволочи, аль когда так как ты… Я картошки наготовила вчера— возьми в свою кочегарку… да чай с булкой пей… Эх, горе ты моё…– положив в подойник корку чёрного хлеба, Настёна вышла во двор. Маруська приветствовала её одобрительным мычаньем.

Чай уже подостыл. Пётр долил из чайника, отломил ломоть батона и задёрнул занавеску на окне. Всё! Хватит! Совсем жизни не стало. Думы думаются, а дело не делается. Нельзя так. Сейчас на работу. Теперь надо будет по ночам топить. Сторожу помочь. А спать днём будет. Вот сейчас Кольку, что у него в котельной от жёнки прячется, прогонит домой, а сам спать завалится. Днём его бесы не достанут.

На улице было прохладно. На лужицах обозначился хрупкий ледок. Почерневшая крапива была покрыта лёгким белым инеем. Пётр, скукожившись, ругая себя за то, что не надел на голову ушанку, быстрым шагом прошёлся до фермы. Правый сапог слегка подтекал – надо сегодня проклеить.... Скоро валенки доставать с печи надоть. А галоши собирался купить ещё по весне. Да так и забыл… Эх. Голова, головушка… О чём ты мыслишь последнее время? Лады, поеду на Михайлов день в город— привезу и себе и Настёне… Эх. А спать-то хочетси… как теплом кочегарки пахнуло, так глазки и слипаться начались…

Он подошёл к своей котельной – маленькой, уютной, и открыл дверь. Включил свет и, не раздеваясь, уселся на лежанку, покрытую старыми тулупами. Газет в углу был ворох, дрова сухие давно припасены, а воды в котёл он вчера поднабрал. Всё хорошо… привычно, обыденно, славно. Вот токо чутка посидит и сразу растопит… пять минут… глазки сами закрывались… и перед взором вырастали чужие далёкие страшные горы, об которые бились сердитые волны…

…Стрэг любил приходить на это место. Недалеко от третьих ворот Гор- Города, достаточно высоко, чтобы безмозглые Великаны, могли добраться, и в то же время никто из народа Йоки, не появлялся здесь, без особой надобности. В своё время, как говорили старики, юные а-джи занимались на этом месте всякими глупостями. Это называлось – школа… Может быть, поэтому до сих пор на маленькой площадке, защищённой от посторонних взглядов, приятно быть одному и думать… Правда –«думать» среди мыслящих Йоки в последнее время было плохим тоном. А в его семье – чуть ли не преступлением.

Стрэг был сыном Вожака Охотников. Но вместо того, чтоб чистить ружьё отцу, или тренироваться в стрельбе, он предпочитал строить и думать. И лучше всего – в одиночестве. Громадные облака плыли над его головой, свежий бриз трогал волосы, но Стрэг ничего не замечал. Он выбрал из разноцветных камушков чёрный и положил на самый верх жёлтой пирамидки. Мальчик так увлёкся творением, что не услышал приближающихся шагов.

– Ты опять строишь? – Спросил, обросший седой шерстью Крэл рассматривая творение мальчика.

Стрэг, не поднимая глаз, молча наклонил голову.

– Отец так и не разрешил тебе разговаривать с а-Джи? – Старик взглянул мальчику в глаза. Во взоре учёного не было насмешки или иронии. Только понимание.

Стрэг опять кивнул.

– Это не страшно… Главное, чтобы он не запретил думать. Или создавать. Учёный выпрямился и посмотрел на облака. – Ты умный мальчик, постарайся остаться таким. Быть умным – не преступление. Просто поверь…

Крэл, склонив голову, улыбнулся и медленным шагом направился к своей пещере.

Он был очень стар. Поговаривали, что его отец придумал ультразвуковое ружьё. Но это, конечно, неправда. Самые дряхлые старики не помнили, когда раздался первый выстрел. Вообще, задумываться об этом давно перестали, – есть и хорошо. А не станет, – Йоки придумают что-нибудь ещё, без зазнавшихся а-Джи. Надо же! Эти мыслители, которые ни разу не принесли в племя кусок мяса, учат Охотников, кого надо убивать, а кого нет. Их не устраивает, что погибают мерзкие гигантские ящерицы. Мало их, понимаете ли, осталось… а зачем вообще нужны безмозглые уроды? Как можно их жалеть?! Может, кого-нибудь из «учёных» динозавр задевал своим хвостом? Перекусывал пополам? А у Стрэга погиб старший брат. И дядя остался одиноким. Его жена пошла на берег и не вернулась. Так что пользы от ящеров никакой – один вред. И как здесь ни размышляй, а отец правильно делает. Всех чудовищ давно пора уничтожить. И нечего здесь думать…

Стрэг взял большой камень, похожий на осколок Светила Дающего Жизнь, и с размаху бросил в пирамиду, после чего поднялся к воротам гор-Города…

Закрыв вход в пещеру парализующими лучами, Крэл подошёл к углу, где висела шкура саблезубого тигра. Этот хищник умер своей смертью. И было это давно. Шкура была изъедена, в больших дырах, но ещё могла послужить. Приподняв её, старец окунулся в полумрак потайного хода, соединяющего жилище а-Джи с Главной Пещерой Собраний. Такие ходы были у всех учёных. Специальные устройства пропускали только хозяина. И, если бы Крэлу пришлось скрываться от погони, самый надёжный способ, – воспользоваться тоннелем. Преследователи в него не проникнут.

В конце хода Крэл отогнул край шкуры и, наклонившись, вошёл в просторный грот. Там на ворсистых ковриках сидели верховные а-Джи. Глаза у всех были закрыты, губы сомкнуты. Крэл опустился на свой коврик, сосредоточился и смежил веки. Светящаяся точка над его бровями шевельнулась, покачиваясь, справа налево и, отделившись от тела, слилась с мыслящими облачками присутствующих.

– Приветствуем тебя, Крэл. – Прошелестело в пещере

– Приветствую всех. Счастья и покоя. – Ответствовал вновь прибывший.

– Какие новости принёс ты нам, брат?– Засветился вопрос зелёным мерцанием.

– Плохие. Уничтожен ещё один большой древний зверь… Я мысленно соединялся с нашим крылатым другом. Он огорчён. Он говорит, что Йоки уже приблизились к пропасти Забвения и готовы шагнуть туда…

Молчание долго висело под сводами пещеры.

– Что ещё говорил мудрый птеродактиль? – Беззвучные слова нарушили уютную тишину, спустя время.

– То же, что и всегда. – Ответствовал тот, кого спрашивали. – Высшему Облаку не нужны создания, нарушающие Гармонию планеты. Всё должно идти своим чередом и установленным порядком. Разум может быть отнят так же, как и дан… Ему можно верить. Крылатый друг – один из немногих, кто остался способен размышлять. Из некогда великой и разумной цивилизации. Одной из первых. Посмотрите в глаза остальным. Они бессмысленны и пусты. Это ожидает и наше племя. Любое разрушение не остаётся безнаказанным… Так сказал птеродактиль.

Облачное сияние, мерцая волнистыми всполохами, разделилось на несколько светящихся шаров, которые, покружив возле друг друга, соединились вновь.

– Крэл, ты единственный из нас, кто ещё выходит под палящие лучи Светила. Собери всех младших а-Джи и скажи, что время приближается. Мы должны покинуть племя и навсегда уйти к Великому Облаку. Пусть они подготавливают Книги Знаний, которые мы оставим в пещере. Если Йоки захотят и… смогут, они найдут Книги. Если нет… Великое Облако для своего пополнения создаст новую цивилизацию. Может быть, следующий опыт окажется более совершенным. Покоя тебе, брат.

– Покоя всем!.. – Светящийся шарик отделился от остальных, и, скользя в сумраке пещеры, приблизился к неподвижному телу. Сияние уменьшилось, постепенно растворилось над головой Крэла и, наконец, исчезло совсем. Веки дрогнули, и а-Джи, неуверенно поднялся. Несколько раз, глубоко вдохнув сыроватый воздух, Крэл сделал робкий шаг, второй и вскоре вышел из грота…

ГЛАВА 2

На Михайлов день ударили крепкие морозы. Сухие, трескучие, без снега и ветра. Земля покрылась инеем, и последние листья, которые ещё оставались на деревьях, осторожно пускались в свой недолгий путь, гонимые ветром по сахарно-слюдяным деревенским холмам.

Пётр ещё с вечера договорился с дедом Анисимом, чтобы тот протопил котёл – старый чугунный «Универсал». А утром запряг в новую телегу гнедую Зорьку и отправился в район, нахлёстывая кобылу. И в минуты, когда неслась она без понуканий, поглаживал письмо, написанное отцом Фёдором к митрополиту.

В Лысогорск повозка прибыла к началу обедни. Возле церкви стояли легковушки, мотоциклы, телеги, народ из окрестных сёл и деревень. Народу было много, и стоял он плотно – Пётр еле протиснулся к ограде.

– Слышь, Иван, – обратилась молодка к своему мужику слева от Петра. – Говорят, будто обедня сегодня необычная…

– Да ну! – возражал Иван.

– Чего да ну! Алексий важное что-то говорить будет!..

– На Михайлов день? Важное?! – засомневался мужчина. – Брось. Отпоёт по псалтырю и делу конец.

– У, леший, – женщина снизила тон, – стал бы он по-простому к нам-то приезжать. И бабка Хавронья вчерась божилась, что владыка ездит по деревням специально важное говорить…

Пётр попытался вклиниться между ними.

– Куда прёшь?! Не видишь, народ стоит. – Оскалился Иван.

– Письмо у меня к митрополиту. Важное очень – надобно отдать. – Просящим тоном произнёс Пётр, показывая бумагу.

Супруги недоверчиво посмотрели на Петра, но вперёд пропустили.

– Эй, народ, пропусти человека! Дело у него… – Крикнул Иван.

Толпа притихла, слегка расступилась, освобождая проход. Пётр, смущаясь от устремлённых на него взглядов, бочком протиснулся в церковь, сжимая липкой рукой треух и им же от волнения крестясь.

Митрополита он увидел сразу. Алексий отдал псалтырь, сказал «аминь». Хор тут же вторил ему, и в спёртом воздухе маленькой церквушки воцарилась тишина, нарушаемая редким кашлем и потрескиванием свечей.

Алексий повернулся к народу лицом. Было видно Петру, как капельки пота струились из-под клобука на грозные, мохнатые брови. Длинная, раздвоенная борода подрагивала. В глазах митрополита – властных, повелевающих, промелькнула некая вселенская тоска, скорбь, с одновременно блеснувшей надеждой. Впрочем, это было мимолётно, и немногие из присутствующих заметили это.

– Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Благословляю вас, пришедших в сие тяжкое время услышать слово Божие…

Народ подался вперёд. Подобного, насколько хватало человеческой памяти, слышать в этих стенах не доводилось никому. Бабки, стоявшие ближе всех, затаили дыхание, подались вперёд, вслушиваясь в слова.

– …Благословляю алчущих и плачущих, нуждающихся и ищущих святости…Близится Суд божий. Настанет время, когда восстанет народ на народ, и царство на царство, и будут глады, моры и землетрясения по местам… И многие лжепророки восстанут и прельстят многих, и по причине беззакония во многих охладеет любовь. Претерпевший же до конца спасётся. И проповедовано будет сие Евангелие царствия по всей вселенной, во свидетельство всем народам; и тогда придёт конец…

Послышался плач и стоны. Замелькали руки в крёстных знамениях, глухо застучали колени о деревянный пол, и стали сгибаться спины в низких поклонах.

– …Так возвещает нам сын Божий Иисус Христос, Господь наш. Так возвестил он о нашем времени всем народам. И сбывается изречённое. Мир погряз в жажде денег и власти… – Митрополит перевёл дух. – Святые отцы благословили меня, чтобы пошёл я ко всем истинно верующим и предупредил их о близком конце света, дети мои. Позаботьтесь о душах своих. Спасайте себя от геенна огненной, ибо сказано: кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня. Сберёгший душу свою потеряет всё, а потерявший душу свою ради Меня сбережёт её…

Митрополит говорил ещё что-то трогательное и душевное – то, чего не говорил никогда. Может быть, хранил в душе, не вынося на слух людской доселе. И речь его об Апокалипсисе, идущая из глубины, возымела небывалое воздействие на сердца и умы прихожан.

«Господи, да чего же это я, – думал в тот момент Пётр, одновременно воспринимая слова митрополита, – озабочен только самим собой? Он ведь о нас, обо всех заботится. Разве может спаситель бросить меня в беде? Сам я должен с этой напастью справиться, истинно сам…»

Пётр, ощутил душевное спокойствие. И, подняв глаза на митрополита, он уже знал, что будет делать дальше.

Засунув письмо в карман, Пётр смахнул слезу и стал молиться вполголоса, отчётливо выговаривая слова.

Пётр плохо помнил, как доехал обратно. Зорька шла сама, без понуканий. А ближе к дому даже побежала рысцой. Пётр снял хомут, закатил телегу под навес, поставил Зорьку в стойло и кажется, кинул ей охапку свежего сена. Но проделывал всё это, не переставая читать молитвы. Весь день состояние спокойствия и приятной расслабленности не покидало его. Он пил чай, читая молитву, чистил котёл, распевая псалмы, и спать лёг, только после того, как двенадцать раз прочитал «Отче наш». Каждому воздаётся по его вере. И наваждения просто обязаны покинуть его. Пётр был полностью в этом уверен засыпая. Он знал, что так и будет. Верил до самого конца… До самого последнего момента, пока чужие страшные, очень далёкие скалы не выросли перед его взором.

…Сигнальные трубки замелькали, созывая на сход всех – от немощных стариков до грудных детей. Такое случалось нечасто. Важные вопросы решались вождями Охотников и кем-нибудь из а-Джи. Правда, учёные не всегда приглашались на Совет. Но вот чтобы сами а-Джи созвали на сход народ Йоки… случилось впервые. Поэтому пришли (из простого любопытства) все, кроме Отверженных, охранников и небольшого отряда Охотников.

Йоки собирались на площади. Тех, кто не мог передвигаться, поднимали на воздушных подушках и медленно, со всеми предосторожностями, тащили к месту собрания.

Стрэг пришёл на площадь со своей подружкой, огненно-рыжей Тэру, девчонкой младше его цикла на полтора, но очень задиристой и драчливой. Ребята с трудом продвигались вперёд, уворачиваясь от подзатыльников и щелчков, наступая на чьи-то ноги, не очень-то вслушиваясь в «пожелания», посылаемые им вслед.

– Тэру, – спросил Стрэг, когда они пробились в первый ряд, – ты слышала, что а-Джи собрали народ и в других Гор-Городах?

– Кто тебе это сказал? – губы девочки презрительно искривились.

Она сама любила сообщать новости, подслушанные у взрослых.

– Плешивый Дор сегодня утром приходил к отцу.– Сказал мальчик. – Я слышал, о чём они говорили.

– Плешивый ещё ни разу не говорил правды! В прошлом году он обещал поймать детёныша морской черепахи, но так и не сделал. Старый противный обманщик! Как ты можешь ему верить?..

– Моему отцу не врут. – Стрэг высоко поднял голову.

– Ну, разве что твоему отцу, – неохотно согласилась Тэру. – Зачем им это?

– Отец сказал, что все они сошли с ума и их пора выгнать из племени…

– Может быть. Мне мама тоже так говорила… – Тэру пожала плечами, как бы показывая, что и она кое в чём разбирается. – Смотри-ка, твой отец хочет что-то сказать Крэлу.

Высокий, мускулистый Йоки отделился от толпы Охотников и, подойдя к а-Джи, произнёс несколько гортанных слов. Крэл едва достигал его плеча, но он даже не взглянул на Охотника. Отец Стрэга поднял своё ружьё и направил его прямо в грудь учёного. Крэл не шелохнулся. Йоки затихли, ожидая, что будет дальше. Охотник, вопреки голосу своей крови, опустил грозное оружие и, развернувшись, направился к своему отряду, что-то бормоча под нос.

Стрэг застонал от возмущения и собственного бессилия: на виду у всех этот седой зазнайка опозорил его отца! Охотники никогда не поднимают оружия ради пустой угрозы. Они могут уступить (хотя такого никто не помнил) только сильнейшему. Но отец поднял его и… опустил. Это унижение, которое запомнят надолго.

Внезапно а-Джи поднял руку, призывая к тишине. Волна возмущения, перекатываясь, постепенно затихала. Йоки отчётливо расслышали то, что говорил им а-Джи. Хотя учёный не раскрывал рта, все понимали, что он мысленно произносил.

– Йоки! Я приветствую тебя, могучее и разумное племя от имени всех а-Джи. Знайте, в эту минуту, в каждом Гор-Городе, все Йоки слышат это приветствие… Мы вместе прожили долгую и трудную жизнь. Наши предки взошли на эту гору, спасаясь от опасности, но, развивая полученный свыше дар, сами сделались смертью для всего окружающего. И, к великому сожалению, я должен произнести слова, которые говорить больно и страшно… Мы, а-Джи, покидаем вас, Йоки. Мы уходим к Мыслящему Облаку, оставляя вашу судьбу в ваших руках. Мои братья попросили объяснить вам устройство этого мира, и что вы сами в нём значите. Но я не стану этого делать. Простите, Йоки.

Племя замерло.

– Запомните, Йоки, то, что я вам сейчас скажу. Мы – третья разумная цивилизация на этой планете. Какой была первая,– не знаю. Она вся, без остатка, стала Мыслящим Облаком. Вторая – великая цивилизация птеродактилей. Они были самыми могущественными и сильными созданиями до той поры, пока сознательно не нарушили равновесие Жизни. Мудрые и милосердные ушли пополнять Мыслящее Облако. Что стало с остальными, – вы видите сами. Они зловонны и кровожадны. Они глупы… Йоки, если вы не одумаетесь, то такая же участь ждёт и ваше племя! Наше племя… – поправился он, произнеся эти слова вслух, без телепатической передачи.

В это мгновение, словно сбросив неимоверно тяжёлый груз, Йоки закричали, засвистели, кто-то потянулся за камнями.

– Сами вы птеродактили зловонные! – Кричали совершенные.

– Вы уже безумны и глупы! – Вопили разумные

– Подумаешь, напугали! Без вас жили всё это время и дальше проживём. Уходите куда хотите! Меньше нахлебников будет! – Хохотали смелые.

– Это вы без нас передохнете! – Ликовали живые.

Крэл медленно поднял руку, и она засветилась фиолетовым цветом. Все снова стихли.

– Йоки! Мы оставим свои знания, без них вы пропадёте. Если захотите… и сможете их взять, – возьмите. Разум, дающий силу, может быть отобран так же, как и дан. Помните это, Йоки. И прощайте.

Существо, только что бывшее лохматым и телесным, поднялось над землёй и, теряя привычные очертания, превратилось в светящуюся сине-золотую пирамиду. Она поднялась над толпой и, ослепительно сияя золотистым светом, уплотнилась до размеров маленького шарика, который совершил круг над площадью и исчез. Это был последний а-Джи, которого видели Йоки.