След Всполоха

Глава 1

– Они пожирают наши мысли. – Кирси смотрела в глаза джинну, нервно покусывая кончик напудренного хвоста.

– Что же это такое! – произнёс Пётр тоном, каким бабушки в его время поругивали любимых внучат. – Кирси, ты всегда отличалась от…, – он чуть было не сказал «крыс», но вовремя спохватился, – представителей своего народа культурой, а здесь… «пожирают». Хамство какое-то. Надо говорить – кушают. Или едят.

– Ты ещё можешь шутить?! – Кирси подпрыгнула от возмущения. – Я говорю о постигшей нас беде, а ты… – белая ведьмочка, не найдя слов, гневно пискнула.

– Вот, опять! – Пётр развёл руками. – Как волка ни корми, он всё равно на луну воет… Какими бы «поедателями» глупых мыслишек они ни были, беда в вас самих. Не могу представить, кто посчитает за деликатес разум дичающих, озлобленных… – он снова чуть не ляпнул «крыс», – существ, хоть и стоявших раньше на высокой ступени интеллекта. В этом мире…

– Почему ты говоришь непонятные вещи и в мыслях произносишь глупое слово – «крысы»? Я давно хотела спросить.

«Опять расслабился, – Пётр чуть не ругнулся и перешёл на третий уровень защиты. – С ней нельзя мыслить не низшем уровне, хотя телепатов среди них – пальцев на руках хватит, чтобы пересчитать. «Небесные» да «тайные» не в счёт, с ними джинны всегда себя контролируют… А какая цивилизация была раньше! Да недавно совсем… Тысячелетия три, четыре назад. Какие надежды подавали. Жалко…»

– Ты не ответил, джинн. – Кирси знала, что Пётр питает необъяснимую слабость к ней, и иногда этим пользовалась.

– Когда я был просто человеком… Это было давно. У меня был дом… с огородом, печкой, женой – Анастасией… – Пётр мечтательно закрыл глаза, окунаясь в сладкое прошлое. – Ты знаешь, как хорошо быть кем-то «просто»?!

– И что же?

– У дома, была крыша сверху и подвал снизу… – джинн опять замолчал.

– При чём здесь «крысы»?

– Крысы и жили у меня в подвале. Они прогрызали в досках дыры и ночью выбегали на кухню, урвать что-нибудь вкусненькое. С пола или со стола, если достанут. – Пётр говорил медленно, полностью окунувшись в то время.

– А я здесь при чём?

– Ты?.. Так ведь ты крыса…

– Что?! – Кирси выпучила глаза и взвизгнула. – Я думала, ты мне друг, пришла за помощью, а ты… ты… высокомерный дурак, вот кто! Обойдёмся без джиннов, если мы для вас эти… – Кирси, как всякая женщина в подобном случае, заплакала, поливая напомаженные усики крупными солёными слезами.

– Подожди. Прости, пожалуйста. – Пётр вернулся в настоящее и понял ошибку. – Конечно же, это не ты. Те существа были… немного похожи на ваш народ. В конце концов, от кого вы произошли? Почему не от них?

– Народ фиджи был создан Матерью из Небесного всполоха, упавшего на маленькое чистое озеро в ущелье Трёх гор, чтобы построить колыбель для Венете.

– Это красивая сказка, – вздохнул Пётр, – разве ты веришь в неё?

– То, что я сказала – не сказка. Так гласит священная Кобита-Сутра, а значит, истина.

– Ладно. – Петру надоел пустой разговор. – Только почему – фиджи?

– Оно пошло от начальных звуков имён двух белых фиджи, первыми увидевшими Венете. От них мы ведём свой род. Все царствующие династии начинаются либо с «фи», либо с «джи»…

– Давай оставим в покое ваших царьков, и ты без лишних эмоций расскажешь, что взволновало прекрасную ведьмочку.

– О каком спокойствии ты говоришь? Не понимаю, как джинн может быть таким недалёким! Я тебе объясняю: появились странные существа, способные мгновенно – понимаешь, мгновенно! – превращать фиджи в лишённых разума животных. Я попыталась отыскать хоть какой-нибудь намёк на рассудок у встретившихся с этими «пожирателями»… не могу найти более точного слова, и не смогла. Ничего! Звериная агрессивность голодного хищника. Воины, говорят, что безумные не чувствуют боли и необычайно сильны. Прости, но мне страшно.

– А как выглядят эти «гурманы»?

– Кто видел их вблизи, уже не могут описать. В последнее время многие встречали ужасных монстров. У них пустые глаза и движения, как у механизмов. Однажды отряд охранников попытался схватить такое чудовище. Оно, не заметив, полтора десятка вооружённых фиджи, спокойно прошло сквозь них и исчезло за холмами. И ещё: все описания монстра размыты. Каждый видит его на свой манер. Странно всё это. И страшно…

– Хорошо. Я посоветуюсь со своими, и мы вам поможем. Чудище оно там, или нет, а обижать наших маленьких «интеллектуалов» мы не позволим. Так что не расстраивайся.

– Правда? – Кирси, с робкой надеждой посмотрела на джинна.

– Правда, правда. Можешь спокойно колдовать у себя в норе над любовными зельями, а этим мы займёмся.

– Сейчас я мало колдую. Любви никому не хочется, я имею в виду чувственной любви. Знаешь, как фиджи относятся к тем, у кого белая шкурка? Хорошо, ещё не пытаются загрызть или отдать в гарем воинов. Никому моё умение не нужно. Да и я тоже…

– Вот это действительно проблема, но с ней должны разобраться сами. Не дело джиннов – наставлять на путь истинный грызущую себя цивилизацию…

– Венете всё видит с высоты «Сияющей горы». Он когда-нибудь спустится и накажет виновных.

– Точно. Когда-нибудь спустится… Прости, мне пора. До встречи. Если буду очень нужен, постарайся дать знак. И береги себя.

– Хорошо, Пётр. – Кирси слабо улыбнулась.

– И ладненько, – джинн медленно растаял в воздухе, махнув на прощание рукой, силуэт которой некоторое время призрачно колыхался из стороны в сторону.

Как всегда, перед Ходячим Лесом, Пётр задержался, позволяя ментальности самостоятельно расширить проход в хитроумном сплетении материального и энергетического поля, созданного джиннами. Это защищало Дом от непрошеных посетителей. Не зная прохода и не настроившись на фиолетовые свечения, пройти к Дому было совершенно невозможно. Поскольку гигантские (для этого мира) деревья, касались друг друга. Вращаясь на удлинённых корнях, они могли стереть в порошок любое тело, если по своей глупости окажется между двумя стволами. А лёгкий ветерок, постоянно блуждающий меж веток, играл на клавишах-листьях такую загробную музыку, что даже дикие пауки, известные крепостью нервов и извращённым упрямством, забывали, как плести паутину, и до конца жизни не могли высушить глаза от слёз.

Многие столетия к Лесу не подходил ни один путник, а селения фиджи, некогда расположенные неподалёку, давным-давно опустели. Можно было, конечно, перенестись через Лес верхним путём, но это нарушало защитный купол, созданный тысячелетия назад, когда фиджи ещё строили летающие фаэтоны и одомашнивали стрекоз. Определённое беспокойство доставляли крылатые мыши. Но ветерок и здесь выручил жителей Дома. Нарушив гармонию ультразвука, отчего летучие бестии, потеряв ориентацию, падали замертво прямо под древесные жернова. Это было жестоко, на первый взгляд, но через несколько поколений мыши не мельтешили около Дома. Так что Лес, Дом и вся прилегающая местность безраздельно принадлежали только джиннам.

Проход расширился, и Пётр вошёл в огромную трещину многовекового дерева, которое, соединяясь с иными, служило безопасной тропой. Как только он переходил из одной трещины в другую, дерево зарастало и, вращаясь, становилось на своё место.

Каждый джинн проходил Лес по-своему. Молодые просачивались узким лучиком меж деревьев, извиваясь, чтобы не повредить стволы. Птеродактили находили проход у оснований толстых веток и прокладывали постоянные тропы, отгораживаясь фиолетовым свечением. Люди и Йоки постарше предпочитали трещины.

Когда Пётр вышел из последнего, двадцать первого ствола, то оказался на ровной большой поляне, со всех сторон окружённой Лесом. Это был его Дом. Его и остальных разумных существ, переживших последний Апокалипсис.

Как всегда, все лишние звуки на поляне закручивались тонкими верёвочками и исчезали в каменном преобразователе, откуда черпалась энергия на мелкие дела. Тишина была привычной и желанной. В дальнем углу поляны несколько птеродактилей поедали коричневое жилистое животное – помесь саранчи и ящерицы. Зрелище, конечно, омерзительное, и сами едоки, не испытывали большого удовольствия. Джинны накапливали чистую энергию всполохов, но перед долгой материализацией в теле фиджи или любом другом, приходилось принимать биологическую пищу.

– Приятного аппетита! – без тени улыбки (только в глубине зрачков игриво плясали искорки) пожелал Пётр.

– Спасибо, брат, – так же серьёзно ответил один из птеродактилей. – Присоединяйся.

– Что вы, что вы. Я смотрю, здесь и так немного для троих…

– Да ты не стесняйся, будь, как дома. Мы угощаем.

– Я как-нибудь кусочком всполоха перебьюсь… А вы куда-то собираетесь или так, меню разнообразите?

– Ну их, этих озерников, – с напускным возмущением ответил один из крылатых джиннов и с неподдельным отвращением выплюнул из зубастой пасти почти перекушенную кость. – Разнюхают что-нибудь, а потом бегут к нам. – Он жалобно заскулил, передразнивая. – «Помогите, разведайте, очень интересно, что-то новенькое». Сами не хотят эту дрянь жевать, вот нам и приходится.

Пётр, конечно, знал, что возмущение крылатых братьев условно, и на самом деле они рады узнать это самое «новенькое». Загадки – то, ради чего джинны охотно покидают Дом, чтобы на Большом Совете, было над чем поразмыслить всем вместе.

– Анг позавчера вернулся, – сказал самый старший, – говорит, за Холодной равниной, в Сумеречных скалах, вождём летучих тварей стал какой-то мутант. Уши чуть меньше крыльев и сворачиваются в трубочку. Передние резцы – до ноздрей. Глаза красные. Днём видит, как ночью. И главное: их сонары разрушают мозг жертвы. Интеллект по сравнению с фиджи – всего на четверть ниже. Очень интересно. Попробуем разобраться.

– Что ж, удачи и весёлой разведки. – Пётр развернулся и отправился к своему домику, но вдруг его осенило. – Постой, ты говоришь мутант?

– Да. И мутация неизвестная. Вампиры не отличаются такой сильной эхолокацией, а плотоядные и насекомоядные не настолько агрессивны. Как утверждает Анг, он там почти диктатуру установил. Окружился «зомби», и провинившихся карает смертью. Экземпляр…

– Братья, я тогда с вами. Сегодня одна ведьмочка загадку задала, не к этому ли царьку ниточка ведёт… Как думаете, он может воздействовать на мозг фиджи?

– Вряд ли… Хотя неизвестно. Разобраться надобно.

– Меня берёте?

– Мы тебе сразу сказали, присаживайся, кушай, а ты «кусочек всполоха, вам самим мало»… Фроон, оставь ему косточку!..

И птеродактили, давясь от пищи и хохота, подвинулась, давая Петру присоединиться к трапезе.

Глава 2

«… Венете спускался с Сияющей Горы и входил в мир. Он радовался, что его любимые фиджи живут дружно, и очищал их мысли лёгким прикосновением невидимых пальцев. Он просил фиджи не обижать других живущих: ни ползающих днём, ни летающих ночью. Всё ваше, дети Мои, – говорил он, – берегите то, что Я дал вам…»

«Ещё несколько дней в этой зловонной пещере, и я никогда не смогу выйти из Дома, если меня туда пустят. Птеродактилям что, они никогда не отличались чистоплотностью, а каково мне? Гуано и трупам – столетия. Нет, пора сматываться…»

Пётр висел вниз головой, на гладком потолке пещеры, среди тьмы-тьмущей смердящих тел. Здесь, под сводами Сумрачных скал, в нескольких километрах от главного входа, находились почти все представители древнейшего рода: кожаны, ушаны, расщепы, полуночники, но преобладали десмоды. С ярко-оранжевыми туловищами, чёрными крыльями и оранжевыми полосками вдоль пальцев, они сгрудились вокруг новоявленного вождя клана. За время пребывания в пещере, Пётр, привык к запаху, но постоянно издаваемые ультразвуки невыносимо действовали на нервную систему. Можно, конечно, загородиться тройным барьером защиты (да и одного хватит), но тогда сам не сможешь издавать ультразвук, что, вызовет подозрение. Они, хоть и недостаточно разумные по сравнению с фиджи, но звериного чутья хватит, чтобы распознать чужака. Ни к чему это…

Пётр переместился по своду пещеры, устроился поудобнее. «Как только разберусь с наблюдением, слетаю в Гималаи, поброжу по девственному снегу… Хоть одно место снежное осталось…» – подумал он и почувствовал лёгкое покалывание в голове – вожак заводил свою шарманку. Сначала прощупывал мозг каждого, по спирали, направляя мощные пучки ультразвука. Парализовывал волю, но если находились те, кто сопротивлялся, тут же учинялась расправа. Зрелище ужасное и кровавое. Пётр три раза становился свидетелем массовой казни, и каждый раз поражался: насколько всё-таки сильно звериные эмоции могут владеть разумом. Пусть даже недостаточно развитым. После экзекуции, пройдясь ещё раз по мозговым извилинам, вожак начинал выщёлкивать нудные призвания о чистоте расы, о завоеваниях обширных колоний для новоявленных избранников и прочее. Песня старая, как мир. Причём вожак даже не утруждал себя мало-мальскими изменениями в частотных колебаниях: постоянно одно и то же. Болото, одним словом. Никакого прогресса не будет.

Вожак должен контролировать другие виды, обитающие вне пещеры. И если поддающиеся десмонды-гиганты одурманятся, то растительноядные и часть насекомоядных могут составить значительный противовес. Значит, борьба за существование и господство не выйдет за пределы вида, и естественного развития цивилизации нарушить не сможет. Не вечно же он будет жить. Учитывая то, что время жизни рукокрылых удлинилось почти в три раза, делая поправку на неожиданные опасности, которые вожак волей-неволей берёт на себя… да нет, данная мутация не представляет беды для фиджи…

Вожак пощёлкивал последние призывы, после которых, все отправлялись на охоту. Вот и сейчас сигналы стали учащаться: одно за другим мощные разноцветные тела срывались вниз, замысловатыми зигзагами направляясь к выходу.

За столь короткое время, проведённое в общине, Пётр заметил маленькую деталь в поведении мышей: несмотря на всеобщую развитость по сравнению с далёкими предками, кое-что в их поведении не изменились. Возвращаясь домой, рукокрылые почти не пользовались сонарами, используя только слух и зрение. То есть так называемую «память возвращения». Но это ещё можно понять. Странным было то, что вожак, мутант, супер-десмод с мордой обезьяны и ушами слона, тоже пользуется этой «памятью». И не подозревает, что в эти моменты уязвим. Или он настолько умён и хитёр, что сознательно провоцирует нападение с целью обезвредить оппозиционеров, если таковые найдутся в клане.

Пётр решил повременить с выводами, и вместе со всеми отправился на охоту, где главным желанием порхающих вампиров всегда было одно и то же: напиться как можно больше крови.

Пристроившись в хвост вожаку, Пётр молниеносным импульсом вонзил в его спину пучок энергии, тут же сгущая вокруг себя кольцо защиты, и в свободном падении опустился почти до самого слоя гуано. Пётр, как все, зигзагами направился к выходу, но проследил за реакцией мутанта. Обычную мышку такой пучок, толкнул бы далеко вперёд, к тупому каменному выступу, но вожак, отбросил назад веерообразный заряд, после которого десяток тел просто расплющило, и продолжил движение вперёд.

«Хитёр диктатор, ой хитёр,» – подумал Пётр облегчённо, ибо всё, что необходимо было узнать – узнал. Дальше за вожаком будут следить птеродактили, и если действия начнут выходить за привычные рамки, сообщат в экстренном порядке. Диктатор ещё слишком долго будет наводить порядок в клане, а затем и в виде, и уже только потом (что имело малый шанс) примется за фиджи. Основания говорить о беде у Кирси не было. Перестраховалась ведьмочка…

Охотники носились над плоскогорьем, высматривая жертву. Сумерки сгущались в воздухе. Переход от дня к ночи Пётр так никогда и не улавливал: подёрнутые дымкой всполохи слегка меркли и всё. Солнце даже в достаточно «ясный» день едва угадывалось, а уж Луну он и забыл, когда видел в последний раз. Иногда в тех же самых Гималаях, сохранивших, правда, одно название, он позволял отправляться в небесные выси и любоваться прекрасными светилами…

Разведчики заметили жертву – леопардовой расцветки дикую кошку – безобидное растительноядное существо. Основным кормом ей служили мшистые капканы, питающиеся биологической пищей. Кошка, очевидно, хорошо пообедавшая, свернувшись клубком, лежала в полудрёме на блёклой траве и сверху казалась высоким ворсистым ковриком – смимикрировала, сердешная. Несколько десмодов плавно опустились возле кошки и, мелко семеня, подобрались к её позвоночнику. Один отрыгнул на шерсть вязкую жидкость, и она под воздействием ферментов осыпалась, обнажая круглую площадку синеватой кожи. Кошка даже не шелохнулась, – все действия летучих мышей происходили бесшумно и абсолютно безболезненно. Затем один из десмодов сделал небольшой надрез в подготовленном месте, одновременно слизывая первую появившуюся капельку крови. Его язык, свёрнутый трубочкой, проник в ранку, внося туда коагулирующие вещества: кровь после этого не сможет свернуться, и животное практически обречено. Может быть, оно и придёт в сознание, но, вряд ли.