Быль

Глава 1

В своих поисках и саморазвитии Ду Ван, бывший школьный учитель, объездил множество стран и мест Силы. В этот раз путь познания привёл его в степи Аркаима. На закате летнего дня он поднялся на гору Шаманка, чтобы проводить солнце. Захватывающий вид с горы наполнил его благоговением. В окружении множества людей он простоял там до тех пор, пока светило не опустилось за далёкие холмы.

Когда он спускался с горы, то увидел вдали одинокий дымок от костра. Неведомая Сила влекла его к тому очагу, который обещал тепло, свет и, возможно, интересные истории. Когда Ду Ван подошёл к яркому вечернему костру, человек, сидевший у огня, жестом предложил ему присесть. Это был Хранитель. Он налил чаю, спросил, как звать гостя. Они просидели уже который час, говоря о разном — о дорогах, о небе, о древних камнях. Одна за другой на аркаимском небе зажглись звёзды. Ду Ван спросил Хранителя о звёздах и мирах, далёких друг от друга. И тогда Хранитель начал рассказывать.

Ночь над Аркаимом была густой и звёздной. Пламя костра, казалось, было единственным ответом на бездонную темноту степного неба, а его треск — единственной речью этого безмолвного мира. Ду Ван сидел, поджав ноги, и чувствовал, как тепло огня смешивается с холодом космоса, что простирался прямо над его головой. Хранитель, сидевший напротив, был неподвижен, его лицо, изборождённое морщинами, как тропами Аркаима, тонуло в тенях.

— Добро, — тихо сказал Хранитель, словно уловив ход мыслей Ду Вана. Его голос был низким и глухим, как шум ветра в степных травах. — Расскажу, как ко мне пришла эта Быль.

Он помолчал, глядя в огонь, давая словам собраться в нужном порядке.

— Было это в начале мая 2010 года. Мы с друзьями и единомышленниками отправились сюда, чтобы встретить праздник Весак. Поставили палатки на берегу реки, а на закате решили дойти до горы Разума. Шли через степь — нас было шестнадцать, да ещё две рыжие собаки, которых, казалось, сам Аркаим послал нам в проводники.

До горы Разума мы не дошли. Нужно было переходить реку в брод, а многие, особенно девушки, не были готовы. Тогда выбрали вершину поближе — поднялись туда, когда ночь уже сгустилась над степью. Беседовали о тайнах, о невидимом, о том, что скрыто от глаз. Было холодно — весна в степи обманчива. Мы улеглись на коврики так плотно, что тепло наших тел согревало друг друга. Я прилёг головой на камень — удобный, будто специально для меня приготовленный — и уставился в небо.

Хранитель сделал паузу, его взгляд ушёл куда-то далеко, за пределы пламени, в ту самую ночь.

— Не помню, как это случилось, но вдруг я воспарил. Звёзды стали ближе, и я понял: могу приблизиться к любой из них, если захочу. Или они сами приближались ко мне? В тот миг я ощутил могущество — Вселенная будто спрашивала: «Что ты хочешь узнать? О чём и где ты хочешь увидеть то, что скрыто от других?» Я выбрал зарождение нашей планеты и первых людей. И тогда… звёзды вспыхнули, слившись в единый поток света, который хлынул в меня.

Кто-то закашлялся. Кто-то заворочался. Голос прервал наваждение. Я присел — и увидел, что вокруг моей головы светятся крошечные звёзды, как точная копия неба над Аркаимом. Карта. Или знак.

— С тех пор голова болела два года, — продолжал он без тени сомнения. — Ничто не помогало, пока однажды, засидевшись до утра в ночном клубе, я не рассказал эту историю знакомому. Боль ушла. Но память… она нестойка. Сегодня трудно вспомнить все подробности того видения.

Он умолк, и в тишине был слышен только треск горящих веток.

— На рассвете мы сидели на горе Шаманка и смотрели, как по долине реки идёт огромный поток людей. «Арии идут», — сказал кто-то из друзей.

Так закончилось утреннее видение.

— Вот так пришла ко мне Быль, — закончил Хранитель и подбросил в огонь охапку сухой полыни. Искры, пахнущие горьковатым дымом, взметнулись вверх, к самому подножию неба, повторив танец тех звёзд, что когда-то открылись ему.

Ду Ван поднял голову. Над ними, от края до края степи, светился Млечный Путь — холодный, немой и бесконечно близкий в аркаимской ночи.

Хранитель медленно, с каким-то особым ритуалом, подбросил в огонь охапку сухой полыни. Горьковатый дым заклубился между ними. Он достал из складок своей одежды короткую деревянную трубку, не спеша набил её травами и прикурил от угля. Потом взглянул на Ду Вана поверх пламени, и взгляд его стал твёрдым и глубоким.

— Прежде чем услышать эту историю, запомни три вещи, —

голос Хранителя приобрёл металлический оттенок, словно кованое железо. —

Первое: воспринимай Сердцем — не умом, не логикой, а тем, что внутри.

Второе: все термины придуманы людьми — слова лишь тени истинного знания.

И третье… — он сделал паузу, выпустив струйку дыма, которая смешалась с дымом костра, — …время не линейно. Оно течёт событиями, а не цифрами на календаре.

Ду Ван, заворожённый этим вступлением, молча кивнул. Он почувствовал, что простых записей в блокноте будет недостаточно. Медленно, почти неловко, он достал из рюкзака небольшой диктофон, вопросительно взглянув на Хранителя. Тот ответил едва заметным кивком, и тихий щелчок включённой записи слился с потрескиванием огня.

Ду Ван молча смотрел на Хранителя, стараясь, как тот и велел, воспринимать Сердцем. Логика отступала, уступая место образам, которые рождали слова. Он машинально поправил диктофон, лежавший на коленях.

Глава 2

— Нынешнее Солнце… — Хранитель сделал медленную затяжку, и кончик его трубки ярко вспыхнул. — Звезда, что теперь светит для нас, прежде была в системе двойной звезды. Оба светила рождены от сверхновой… два брата-сестры, рождённые полярно разными.

Он подбросил в огонь несколько сухих веток, и искры взвились к звёздам, словно пытаясь до них дотянуться.

— Один полюс достался Бело-голубой звезде, …назовём его Ра-джа. По характеру Ра-джа был творцом, созидателем, демиургом. Творил вольно, жил на «широку ногу»… божественный аристократ. Его кредо — Танец творения! Щедрость и благость в каждом его шаге. Ра-джа был наделён Первотворцом энергией искусства, музыки и красоты. Он был воплощением энергий дарения и щедрости. Всё, что возникало или рождалось в его поле, было одарено его Силой, Знанием и Мудростью.

Хранитель умолк, давая Ду Вану впитать этот образ. Его взгляд стал строже.

— Сестра Ра-джа, Ра-а, была другим полюсом. Она обладала энергиями стяжания, притягивания, уплотнения, сгущивания. Ра-а умела интегрировать, синтезировать, смешивать, синергировать. Правда творила она скудно, зато умела преображать всё, что попадало в её поле, в её власть… подчинять и превращать в нечто новое, прочное.

В полёте вокруг центра нашей галактики Ра-а и Ра-джа исполняли вечный танец, то сближаясь, то расходясь далеко друг от друга. И когда они сближались, соприкасались своими полями… — Хранитель соединил ладони, но не сомкнул их, оставив зазор. — …они обменивались энергиями, перетягивали их друг у друга. Каждое такое сближение рождало вихри… в астрономии, кажется, этот эффект зовётся аккрецией. Но это сухое слово. На самом деле, это были всплески чувств звёзд-создателей!

Голос Хранителя зазвучал мощнее, и Ду Ван почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Хранитель заметил это и чуть улыбнулся в бороду.

— Как рождались планеты? Не из холодной пыли, а из жара их страсти, из силы их противостояния и притяжения! Каждый вихрь — дитя определённого мгновения их танца, наделённое характером того импульса, что дал ей жизнь. Бывало, рождались и особые вихри, наполненные невероятной Силой и Мощью. Эти планетарные Вихри и стали в последующем планетами. Согласно той энергии, что протуберанцем вырвалась из тела каждой звезды, начинал формироваться глобус будущей планеты в её силовом поле…

Хранитель замолчал, его взгляд ушёл вглубь времён, которые он описывал, дав Ду Вану осознать масштаб звёздного творения. Он взял палку и поправил угли в костре, высвободив новую порцию тепла и света. Пламя вытянулось вверх, словно стремясь к своим небесным прародителям. Он протянул руку и медленно налил чаю в свою пиалу и в чашку Ду Вана. Пар от напитка смешался с дымом костра и трубки.

— Планета, что сейчас называется Юпитер, была рождена в сияющем поле Ра-джа, — продолжил он, и в его голосе зазвучали отзвуки той созидательной мощи. — Она вобрала в себя его щедрую, расширяющуюся силу. Одновременно с этим рождением, в сгущённом, плотном поле Ра-а родилась другая планета. Небольшая, но невероятно сильная. Шукра, та, что вы зовёте Венерой. Да, — он кивнул, видя удивление в глазах Ду Вана, — они сверстники. Брат и сестра по моменту рождения, но такие разные по духу, как и их создатели и покровители.

Ду Ван задумчиво покачал головой, его взгляд скользнул по диктофону, убеждаясь, что красная лампочка всё ещё горит. Он сделал глоток чая, который уже успел остыть.

— А вот Сатурн… — Хранитель произнёс это слово с особым уважением, и в его глазах мелькнула тень. — Его рождению сопутствовали очень сложные и неординарные события. Красочно о подобном рассказывается в индийском эпосе, в Шива-пуранах, если я не ошибаюсь, — там речь идёт о рождении бога Шани. Так вот, что он собой представляет….

Шесть перекрещенных силовых лучей, словно световые мечи древних воинов, пересекаются почти по центру планеты. Они, как титанических размеров миксер, крутят газопылевую взвесь частиц. В ранней юности его формирующийся глобус был так мощен, что на время затмил звезду, которой был рожден! Шани взял от Ра-а её главную силу — Силу Воздаяния, Справедливости и принцип структурирования.

На полюсе Сатурна и сегодня видны формы выхода этих энергетических лучей — титанических размеров шестиугольный вихрь. — его следующие слова прозвучали с особой весомостью. — Его кольца, это не просто лёд и камень. Это постоянно восполняемый слой кристаллов, на которые записаны все деяния — абсолютно всего, что есть в эосфере Солнца! Планеты, люди, животные, каждое движение мысли. Всё. Это — библиотека Бытия.

Ду Ван невольно замер, представляя себе этот грандиозный архив, жесткий диск солнечной системы, висящий в космосе.

— В тот цикл звездного танца у Ра-джа, после столь трудных родов сестры, случился поистине изобильный приплод, — голос Хранителя вновь стал светлым. — В едином порыве его танца, в вихре щедрости, родились сразу два вихря, две планеты. Одна — с холодным, пронзительным умом, устремлённым вдаль… тебе, Ду она известна как Уран. Другая — таинственная, с глубокой, сокрытой от посторонних глаз мудростью, чьи силы текут подобно океанским течениям. Она называется Нептун.

Хранитель откинулся назад, его рассказ прервался. Он раскурил потухшую трубку, и густой дым заклубился в ночи. Над ними висела безмолвная летопись Сатурна, сына Ра-а и сияли, как далёкие воспоминания, дети щедрого Ра-джа. Ду Ван молчал, переполненный образами. Он сидел, не шелохнувшись, боясь пропустить хотя бы слово. Хранитель тем временем налил себе свежего чаю, аромат чабреца смешался с дымом костра. Ночь была в самом разгаре, и Млечный Путь казался немым свидетелем этого повествования.

— Близ Солнца, то есть Ра-а, — начал Хранитель, отпивая из пиалы, — расположилась планета Венера, Шукра. А на дальних рубежах, на самых окраинах системы, ходил Сатурн, Шани — страж и верховный администратор, следил за порядком, установленным в этой системе. Но это уже иная страница были.

Он перевёл дух, его взгляд стал задумчивым, почти печальным.

— В последнем сближении, прощального танца звёзд Ра-а и Ра-джа родились две планеты: Фаэтон и Марс. Пока расскажу о Фаэтоне…

Ду Ван инстинктивно наклонился вперёд, чувствуя, что подходит к чему-то грандиозному.

— Фаэтон по Силе своей намного превосходил Марса, своего близнеца. Он был венцом творения, компиляцией всех чаяний и мечтаний своей матери, Ра-а: творение, познание, эксперименты, опыты, моделирование неорганической жизни… всё это он перенял от отца. Местный демиург, если угодно. С самого начала он проявил качества матери, он стал жадно осваивать доступную материю, чтобы сформировать свой глобус.

Рождён Фаэтон был не один. Сразу же, от его вихря ответвился ещё один малый вихрь, и проявился спутником, объединённый с ним общим полем. Он был для Фаэтона всем сразу: советником, слугой, банком информации и верным другом. Назовём его… Буда.

Ду Ван медленно кивнул, представляя себе эту неразлучную пару. Хранитель подбросил в огонь ветку.

— Металлические частицы, коих было в изобилии вокруг Ра-а в результате страстных танцев двух светил, по своей валентности потянулись к ним. Глобус Фаэтона строился из тяжёлых, тёмных металлов — от ртути, свинца до серебра и селена. По размерам Фаэтон был огромен. Если сравнить его глобус с глобусом Земли… — как баскетбольный мяч рядом с шариком для пинг-понга. Буда же был ещё меньше, его планетарный глобус притягивал более высокочастотные по вибрации металлы: золото, платину, медь. Эти металлы жили своей жизнью. В своей эволюции они трансмутировали, поднимались в частоте.

Изначально Фаэтон сформировал монометаллический глобус, но в процессе эволюции металлы проявляли способность к росту, изменениям частоты, мутациям. Это была не планета из железа, в твоём понимании, Ван. Это был живой, высокоразвитый мыслящий организм. Сущность Фаэтона, как его сейчас называют — имела своё уникальное имя… Сома.

Хранитель произнёс это имя с особым почтением.

— Вся жизнь на планете была подчинена воле Сомы. Каждый атом, каждый кристалл. Электроимпульсами мысли Сомы менялись металлические формы, создавались, менялись и разрушались объекты на поверхности Фаэтона. Это был величайший эксперимент сознания в материи металлов подчиненный его и воле.

Хранитель замолк, его взгляд утонул в воспоминаниях о великом и, как чувствовал Ду Ван, трагическом прошлом. Костер трещал, освещая его суровое лицо. Он молча поправил горящее полено, и искры, как сердитые светляки, взметнулись в темноту.

— А ещё Сома творил и изучал доступные ему вибрационные частоты в поле Ра-а, — продолжил он, и в голосе его зазвучала мощь древних процессов. — Особенно привлекла его частота, что ныне зовётся Астралом. Это была новая, неосвоенная стихия, управляемая электрическими потоками сознания Сомы. По совету своего верного Буды, и с его помощью он научился не просто чувствовать, но контролировать и управлять частотами астрального мира. Сома направлял Астрал, и в нём проявлялся так, как ему вздумается, потоками своей воли. Это была его игровая площадка, его холст.

Взгляд Хранителя смягчился. Он выдержал паузу, давая словам проникнуть в сердце слушателя.

— Звезде Ра-а Сома очень полюбился. Это был её родной сын. Да и в поле её солнечной системы некому было править этой частотой. А знакомого нам физического мира, как такового, в те времена ещё не было. Астральный план был тогда самым плотным планом, возникшим в уплотняющемся поле Ра-а. И это было новое слово в жизни системы.

Ду Ван, заворожённый, смотрел на рассказчика, забыв о чае и диктофоне. Он видел перед собой не шамана у костра, а хранителя великой тайны мироздания.

В тишине было слышно, как где-то далеко в степи кричит ночная птица. Он смотрел на огонь, но видел не его, а чудеса неизведанного мира.

— Рождение Сомы и Буды стало последней каплей в чаше судьбы Белой Звезды, — голос Хранителя стал тише, но от этого каждое слово обретало ещё больший вес. — В том финальном танце, в аккреции, Ра-джа истощился, потеряв слишком много сил и вещества, уменьшился в размере. А потом….

Потом началась мощная откачка! Остатки его объёма, массы, энергии… внезапно стали куда то утекать! В ничто… или Нечто…. Даже миф не смеет назвать по имени то, что втягивало жизненную силу Ра-джа. Это «нечто» ослабило его магнетизм, его гравитацию. Распад и гибель стали неизбежны.

Ра-джа понял, что должен защититься и сохранить то, что у него осталось. Но сил на борьбу уже не было. Осталась лишь одна способность — придумывать, творить миры, в которых можно было бы спрятаться, затеряться, спастись. И он начал генерировать образы сфер…. Целые вселенные, рождённые от его отчаянной воли к жизни.

Одни сферы были ненадёжны и прозрачны, другие не могли удержать его утекающую энергию…. Тогда он стал создавать неисчислимое их количество, и собирать вокруг своего ослабевшего ядра. Так получилась защитная оболочка, похожая на толстый-толстый слой пены. Пены из пузырей-сфер, наполненных идеями, мечтами и помыслами угасающего творца. В центре этой круговерти миров уже пульсировала не яркая звезда, а гелиевый карлик.

Ду Ван, затаив дыхание, следил за каждым словом и каждым движением Хранителя, за каждым отблеском пламени в его глазах.

Шаман отпил чаю и посмотрел на Ду Вана поверх пиалы.

— История Ра-джа завершилась. Начинается новая быль — путешествие Пены с маленькой звёздочкой внутри.

Он умолк, и в ночи, казалось, зазвучал отголосок великой печали по погибшей звезде.

Глава 3

Хранитель подбросил в костёр охапку сухой полыни. Горьковатый дым заклубился, словно туман, отделяющий настоящее от прошлого. Его голос приобрёл оттенок космической скорби.

— Так и случилось. Гелиевый карлик, бывший великий Ра-джа, после потери своей былой Силы, более не мог удержать на орбитах своих мощных детей. Юпитер, Уран, Нептун, те, что рождены были в его прекрасном и щедром танце.

А он, не просто отпустил их. Своим притяжением он их раскрутил и выбросил прочь. Планеты, утеряв гравитационный стержень, что сдерживал их в стройном порядке, ринулись в тёмные сектора галактики в хаосе гигантского взрыва. Каждая — по своей траектории. Так они стали сиротами космоса. Скитальцами, потерявшими поддержку и авторитет отца.

Хранитель помолчал, глядя на звёзды, будто ища среди них пропавших великанов.

— Ра-джа же, окружив себя несметным множеством иллюзорных миров, этой пенной защитой, начал свой неспешный, тихий путь к Ра-а… Ближайшей звезде. Родной сестре. Последней надежде.