Маленькая ведьма

Рождение.

– Да, ну и угораздило же дурака, на старости то лет… – и, с его оттопыренной нижней губы на валяющийся между ног винный рог упала давно свисающая тягучая слюна. Он сидел по среди комнаты упираясь лбом в массивный кулак левой руки, что локтем лежала на деревянном столе. Капельки пота блестели на его лысой голове в лучах догорающего огрызка свечи, рядом с которым стоял недопитый кувшин вина и тарелка с недоеденным огурцом и парой уже остывших варёных картошин.

Хасбанд Фрей, так звали купца, слывшего в местной округе знатным продавцом и человеком слова, но отнюдь не обладающего мягким характером. Всегда гордый самовлюблённый и знающий себе цену, считавший, что по праву способен претендовать на место при дворе, а может даже и иметь личный надел, сейчас опьянённый вином то и дело ловил приступы какой-то нечеловеческой ярости сменявшейся горькими слезами и причитаниями.

В левом от входа в избу углу на кровати спрятавшись под одеяло и явно сильно напуганная с заплаканными глазами лежит его супруга Мария. И всякий раз в моменты таких приступов всё сильнее худенькими ручками прижимает к дрожащим губам сырое от слез одеяло, то и дело тихо всхлипывая.

– Ты можешь себе хоть представить, что произошло? Изведут, ей богу изведут со свету! – гневно себе под нос бормотал пьяный хозяин, то и дело дубася себя по колене правой ноги.

– Хазбанд…

– Заткнись Марья, ты уже всё что могла сделала! –надрывным голосом перебил ее купец, ударив по столу кулаком. Он повернулся в пол оборота в сторону супруги.

– Ты её видела? Я спрашиваю, ты её видела, видела? – завопил он.

– Она же рыжая как лисья шкура, она страшная! Ни на тебя, не на меня она ни похожа! – продолжил надрывным криком он.

– Хазбанд, но она ведь не до… – робко попыталась вставить слово Мария про то, что почти два месяца не доносила ребенка до срока, но тут же была перебита супругом.

– По что, по что? Ты ведь ведьму мне родила? Заткнись я тебе сказал стерва, иначе я убью её прямо сейчас! Ты знаешь…, ты знаешь Марья! Я не хотел этого ребёнка, словно чуяло моё сердце, вот чууяло же! Она само воплощение зла, гляди, исчадие ада лежит! Людям скажу мертвого родила, не сносила, все равно не срок, поверят! Ох, ну вот угораздило же… – и снова на глазах купца выступили слезы, которые он тут же небрежно смахнул массивной, волосатой рукой. Повернувшись к столу в попытке нащупать на столе винный рог, он задел предплечьем свечу, и та, упав на стол потухла, излив жирную порцию расплавленного прозрачного воска в аккурат под локоть изрядно хмельному хозяину. Единственным источником света в избе теперь остался только маленький огарок свечки что, мерцая то ярче то почти затухая стоял на тумбочке около кровати Марии и люльки новорожденной девочки.

– Да едрит твою мать, всё из рук валится, – словно прожевывая слова выругался хозяин и продолжил в темноте обожжённой рукой ощупывать стол, а правой вытирать локоть от свеже застывшего на коже воска, но наткнулся на кувшин, едва тот не опрокинув. Ногой в этот же момент он случайно пнул лежащий на полу винный рог, который тут же попытался нагнуться и поднять. Движения его были на столько неловкими что он, едва нащупав в ногах правой рукой костяной сосуд, поднимаясь ударился затылком о столешницу.

– Да чтоб тебя едрёный корень! – он почесал предплечьем затылок и из рога ему на спину вытекли остатки вина, пробежав под слегка оттопыренной майкой тонкими струйками вниз вдоль позвоночника. Купец с трудом сдержал гнев от этой чертовой череды неудач, неистово предвкушая очередной глоток вина, который тут же практически на ощупь поспешил налить из кувшина в рог. Крупными глотками и залпом выпил налитое, но поперхнувшись сильно закашлялся, и откашливаясь выругался так зло, как ещё не выражался в течении всей этой ночи с момента рождения девочки.

После, сидя за столом он постепенно затих, лишь изредка что-то бормоча себе под нос в духе будущей и неизведанной, но точно не сулящей ничего хорошего его семье жизни.

Глаза привыкли к темноте, Мария не спала. Ей показалось что супруг заснул. Сама же она старалась не издавать шум стараясь продлить минуты тишины в ожидании отрезвления супруга. Но вдруг, в кроватке её новорожденной дочери что стояла подле её кровати раздался звук малышки. Девочка словно поперхнувшись издала причмокивающий звук, затем пауза, следом кряхтение, переходящее в робкий, но постепенно усиливающийся плач. Господи, с каким же страхом в тот момент заколотилось её сердце. Мария боясь разбудить едва затихшего супруга, попыталась не вставая с кровати тихонько покачать люльку ребенка, не издавая лишнего шума. В этот же момент произнося шипящие звуки словно напевая колыбельную «ши-ши-ши, ши-ши-ши».

– Луна, – пьяным и еле разборчивым голосом словно снова со сплюнутой с губ слюной вдруг прозвучал голос купца.

– Нет, только не это, проснулся, – подумала Мария, и её словно окатило новой волной страха которую она почувствовала не только в груди, но и в резко участившейся в висках пульсацией. Хасбанд Фрей сидел за столом и со страхом выпучив глаза смотрел на освещенные светом луны половицы, что четырьмя четырехугольниками неправильной формы лежали прямо напротив его ног, обращенных к окну.

– Луна! – снова, но уже более внятным и теперь словно встревоженным голосом повторил супруг, пытаясь быстро встать в направлении окна. Однако, кисть которой он оперся на стол проскользнула на пролитом вине, и он грузно свалился на пол вокурат на освещаемый лунным светом участок пола. От шума упавшего тела в дальнем углу избы кто-то испуганно зашевелился, может её пожилой отец Том Утгард, а может их сын Уолтер, который спал вместе с дедушкой. Дом её отца недавно сгорел, ни то от свечи, ни то из-за печки, что была в уже сильно изношенном состоянии, в прочем, как и сам сгоревший дом. Мама же умерла в достаточно молодом возрасте, и отец все последние годы жил один. А теперь ему пришлось зимовать в доме её супруга.

Мария от резкого шума испугавшись вздрогнула. Купец же, свалившись на пол, в следующий момент, не отрывая взгляда от луны неуклюже поднялся на колени и на корточках причитая подполз к окну. Всматриваясь и не отводя глаз от белого круга, он оперся левой рукой в подоконник, а правой начал, истерично креститься.

– Свят-свят, луна, Марья, луна убывает! Господи прости ты нас грешных, владыка прости нам рабам своим, грехи наши! Отче наш, за что ты так с родом моим? Что я сделал? – и начал читать молитву. В этот момент новорождённая и ещё безымянная дочка, вдруг заплакала громче. И чем громче и быстрее была молитва хозяина дома, тем надрывистее становился плач ребёнка.

– Заткни её Мария, заткни, Христом богом молю заткни это чудовище, не доводи до греха, богом прошу! Смотри, смотри сама, смотри Марья! Видишь? Ты же видишь сама как она на молитву? – прервав молитву прокричал вдруг купец, по-прежнему не отрывая взгляда от луны и ещё быстрее крестясь.

Мария, спешно встала с кровати и было уже собралась взять дочку на руки успокоить, а может и предпринять ещё одну попытку покормить грудью, в которой как ей казалось вообще не было молока, но тут же услышала, как прекратилась молитва супруга. В следующий момент позади неё раздались стремительно приближаются к ней не ровные, тяжелые мужские шаги. Она в страхе в последний момент отказалась от затеи взять ребёнка на руки и спешно развернулась лицом к супругу, чтобы оградить девочку от гнева отца, но тут же сильной мужской рукой была отброшена на кровать.

– Прочь с дороги! – с нечеловеческой силой и злобой отшвырнул Хасбанд Фрэй супругу со своего пути. В следующее мгновение он схватил, висящую на спинке люльки ребёнка холщовую пеленку и несвойственно пьяному, ловко намотал её на кисти своих рук со словами.

– Я не позволю нечистой силе жить в моём доме!

– Нет, нет Хасбанд, нет пожалуйста, это наш ребёнок, наша девочка, не тронь её, прошу тебя, оставь, умоляю! Я тебя умоляю! Нет!!! – Мария сначала вцепилась ногтями в ближайшую к ней напряженную руку супруга уже склонившегося над кроваткой. Она со слезами на глазах и плачем навзрыд отчаянно, пыталась остановить его от затеянного. Но где ей худенькой было сил отнять массивную мужскую руку от ребёнка и вытащить из кроватки её малышки. Она умоляла его, затем отчаянно начала колотить своими хрупкими кулачками по плечу и даже не заметила за своими криками тот момент, когда плач девочки сначала стал тише, а позже вовсе затих. Лишь когда она вдруг поняла, что непоправимое уже произошло, Мария обреченно села на свою кровать и упершись в его руку лбом навзрыд во весь голос зарыдала. Ей не хотелось видеть произошедшее, в её голове в этот момент крутились лишь злость, обреченность, пустота и не отданная материнская любовь к своей новорожденной дочери. Крутились мысли ненависти к себе за то, что не смогла защитить свою маленькую девочку от суровых людских примет и обычаев, от тех несправедливостей, с которыми довелось столкнуться ещё ни в чём не повинной её новорожденной дочке, едва появившись на свет. Комом в горле крутились мысли что ещё вчера днем было всё так хорошо. Ещё днём она радостно ждала рождения и ощущала, как внутри неё шевелится её кровинка. Как ещё недавно, не взирая на боль и тяжесть родов она была рада услышать её первый плач. Как ей хотелось наблюдать за тем, как растет её малышка и помогает по хозяйству. Как она мечтала о многих будущих моментах, когда они улыбались бы друг другу в счастливые минуты их жизни. Моментах…, – которым увы, теперь случиться было не суждено.

Его рука обмякла. Мария это почувствовала лбом.

– Шёпот! Он что-то шепчет, – проскочила мысль у Марии, когда она сквозь свой плач услышала бормотание супруга. Сначала она не придала этому значения, поскольку сама находилась шоке. Но спустя какое-то, наверное, непродолжительное время она поняла, – это уже был не шёпот, а всё громче и увереннее звучал усиливающийся голос.

– Молится, – подумала Мария. Точно, его причитания превратились в отчётливые слова что интонацией напоминали молитву. В следующий момент купец выпрямился и его руки неспешно поднялись вверх, а затем уверенно обмотали пелёнкой свою же шею и с неистовой силою стали её сжимать, да так что на предплечьях выступили обычно до этого не видимые вены. Взгляд Хасбанда Фрея в этот момент выглядел дико напуганным и словно стеклянным. Мария это увидела даже сквозь слёзы обильно застилающие её глаза. Она смахнула их рукой и поняла, что свет источаемый лучами свечи, которая как ей казалось давно должна была уже догореть сейчас удивительно яркий и именно он позволил ей увидеть эту неестественную картину в деталях. Не понимая, что происходит она испуганно бросила взгляд в кроватку дочки и тут же вскинула ладони к лицу прикрыв открытый рот. Картина, представшая её взгляду, не могла не повергнуть в шок. В кроватке, живая не шевелясь лежит её новорожденная девочка и уверенным словно сжигающим взглядом не отрываясь смотрит в глаза ещё минуту назад пытавшемуся её задушить родному отцу. Руки купца теперь настолько сильно сжимали его шею, что лицо покраснело, губы натужно шевелясь не могли произнести ни слова, а на висках выступили толстые вены. Спустя ещё какое-то время глаза его, по-прежнему не отрывающиеся от пристального взгляда новорождённой дочки словно опьянённые закатились, ноги подкосились и тело с грохотом свалилось на пол. Мария, испуганная шумом словно, подпрыгнула на кровати и в этот же момент в противоположном углу комнаты в лучах степенно ослабевающих своей яркостью лучах свечи увидела силуэт сидящего на кровати своего отца. Он молча смотрел в её сторону. Затем, в маленькой кроватке вновь раздалось кряхтение, и Мария бросила взгляд на дочь. С опаской глядя на ребёнка, теперь она не заметила ничего необычного. У девочки уже не было того дикого и пронзительно-страшного взгляда, ребенок степенно лежал и ёжился укутанный одеялом, словно Марии всё произошедшее только-что почудилось. Она вскочила, взяла дочку на руки, села на кровать и крепко прижимая дитя к груди вновь громко заплакала. Ребёнок, шевеля губами и нелепо тыкаясь головкой попытался отыскать грудь. Смахнув слёзы Мария отвела в сторону край ночнушки обнажив грудь. Раздались звуки причмокивания, но молока не было.

– Придётся, утром коровье, моя маленькая, – всхлипнув сквозь слёзы тихонько пробормотала Мария. Она сидела, склонив голову к дочке, слегка целуя то и дело едва касалась губами нежных редких рыжих волосков головы.

– Мари, что произошло, вы чего не спите? – вдруг послышался хрипловатый голос отца.

– Папочка, отдыхай, – стараясь тихонько, но в то же время чтобы отец услышал сказала Мария.

– Утром, давай утром!

Вдруг девочка, едва успокоившись резко вздрогнула, заставив мать открыть прикрытые глаза. Тут же Мария увидела, как из тела купца поднимается ни то прозрачный, ни то источающий какой-то еле ощутимый глазом свет, возможно подсвечиваемый лучами свечи еле заметный силуэт, отдалённо напоминающий образ высокого человеческого тела. Не было понятно он выпрямился в полный рост или нет, но показалось что своей рогатой головой был до самого потолка, а рога и вовсе пронизывали нависающий над ним потолок. Вместе с тем она видела очертания по-прежнему лежащего на полу тела купца. И снова Марию внутри окатило жаром страха.

– Кто ты? Кто ты? – помогая себе одной рукой отползать ближе к углу кровати со страхом зашептала заплаканная Мария.

– Я её истинный отец! – вытянув когтистую руку с указательным пальцем в сторону новорождённой произнёс образ.

– Расти мне дочь! Я буду ждать! – и с этими словами силуэт будто бы растворился во тьме избы, да так что ей показалось что последнее слово он уже не должен был произнести поскольку полностью пропал раньше, чем закончила звучать эта фраза.

Не успев осмыслить увиденное, Мария заметила, как неспешно зашевелилось тело лежащего на полу купца. Сначала он дернул как ей показалось одной ногой, потом другой, затем зашевелились руки, голова, брюхо. Тело перевернулось спиной кверху, издавая хрипящие и сопящие звуки. Не спеша и как-то неуклюже, оно поднялось на корточки и медленно поползло в сторону центра комнаты кашляя звуком, лишь отдалённо напоминающим кашель человека. Раздался треск рвущейся одежды, сопровождаемый жутким рычащим стоном супруга. В этот же момент в комнату вновь в виде лучей на полу проник яркий лунный свет мгновением ранее словно укрывавшийся за тучей и осветил половицы как раз в том месте куда он полз на четвереньках. Теперь её взору открылся уже явно читаемый образ ни то крупного волка, ни то медведя, ни то непонятной их смеси. Ясно было одно, это был уже не её супруг. Вскинув морду к луне ранее ползущее, животное окончательно поднялось на все четыре лапы. Словно окончательно набравшись сил, зверь сделал вокруг своей оси оборот сначала влево потом вправо, затем медленно направился в сторону Марии с ребенком издавая когтистое цоканье когтей о деревянные половицы. Мария беззвучно вжалась в угол повернувшись к существу в пол оборота словно пытаясь закрыть ребёнка своим телом от этого чудовища. Зверь неспешно подошел вплотную, сделал через нос несколько глубоких вдохов выпуская воздух уже через пасть, так что она почувствовала жар выдыхаемого им воздуха. На кровать из причмокивающей пасти капнули несколько капель слюны одна из которых угодила на ногу Марии жутко напугав и заставив её вздрогнуть. Съёжившись Мария развернулась к зверю практически спиной словно ещё глубже пытаясь спрятать ребёнка. Зверь резко развернувшись рявкнул и в один прыжок оказался в центре комнаты, своей задней частью сбив табурет, что с грохотом отлетел в сторону. Второй прыжок этого монстра был уже в направлении окна, с хрустом вылетевшего вместе с телом животного на улицу.

На улице послышались громкие удаляющиеся рычащие звуки и глухой топот приправленный хрустом морозного снега.

В лучах лунного света из окна в избу вкатились сизые клубы тумана. В следующее мгновение на против окна показался силуэт сына. Уолтер очевидно вскочил с кровати тот же миг едва зверь покинул помещение. В руках его уже была подушка, которой он тут же постарался заткнуть выбитое окно, но у него это сразу не получилось, не смотря на то что подушка была внушительных размеров. Поняв, что оконную раму она не закрыла, сын, быстро пошарив в темноте нашел вторую. Едва Уолтер пытаться второй раз закупорить выбитое окно как в дали за рекой, видимо на опушке леса послышался жуткий вой, холодными мурашками пробежавший по спине, наверное, у каждого кто его в этот момент слышал.

– Ты не спал? – спросила его Мария.

– Да мам, я всё видел! Что это было? Кто это был, ну тот что светился и почему он её назвал дочкой или это он не про неё? Мам что стало с папой, его съел волк? Мне страшно мам! Дедушка тоже не спал! – затараторил без умолку сын, пытаясь во тьме осторожно подойти к своей матери и по пути наткнувшись на лежавшее посреди избы шмотьё одежды, видимо свалившееся с отца в момент его перевоплощения.

– Одежда! Мам это папина одежда! – взвизгнул отчаянно парень.

– Его съели мам? Папа не вернётся? – сдерживая плач пробормотал сын.

Слушая вопросы сына кажется, что у Марии уже не было сил ни бояться не плакать, ни даже сострадать родному сыну только что как ей понималось в общем-то потерявшему своего отца.

– Не знаю Уолтер, – и она свободной рукой обняла сына, второй продолжая держать у груди дочку. Она даже не заметила, как малышка смиренно лежит у неё на руке и сосёт грудь получая столь необходимую и долгожданную живительную влагу. Сейчас подумав об этом, она вспомнила свои ощущения, в тот момент, когда некий призрак приказал ей растить дочь. Именно в тот момент с его словами у неё с души словно камень упал, стало как-то легко как не было в течении всей этой жуткой ночи, она тогда словно почувствовала себя защищённой. И тут она вновь вспомнила, что ведь именно тогда, именно тогда она ощутила, как в её груди появилось молоко – которое теперь с таким умилением пьёт её крошка!

Имя.

Дочку Мария уложила рядом с собой и практически больше этой ночью не спала. С того момента как окончательно догорел огарок свечи, ей то и дело приходили разные видения, заставлявшие открывать глаза и всматриваться в темноту избы. Не смотря на сильную физическую и моральную усталость, мысли не покидали и водоворотом кружились в голове чередуясь то страхами, то сомнениями, то спокойствием, то вновь охватывали тревогой. Она лежала в темноте слушая сопение своей малышки, что носиком уткнувшись в грудь мамы время от времени инстинктивно несколько раз причмокнув вновь замирала.

Марию же тем временем мучали вопросы о произошедшем. Кем было то неосязаемое существо, что наказало растить дочь? Не могло же ей это привидеться, поскольку сын его тоже и видел, и слышал. Что произошло с её супругом? Как он смог на её глазах превратиться в то существо что вырвалось в окно? Как они теперь будут жить дальше без него – как вести хозяйство? Уолтер ещё недостаточно взрослый чтобы нести бремя взрослого мужчины на правах хозяина, а отец уже сильно пожилой. Что будет если Хасбанд Фрей вернётся и если так, то в каком обличии? Может это ему было кем-то дано волшебное вино, которое перевоплотило его. Раньше она уже слышала, что ведьмы могут такие трюки проделывать с вином, но в окрестностях где они жили не было ведьм, по крайней мере она о них ничего не знает. Была одна, когда Мария была ещё совсем ребёнком, но по рассказам её матери инквизиторы сожгли ту на центральной площади. Так что взять такое вино он нигде не мог и скорее всего пил из своих запасов, что у него как у купца среди всех прочих товаров проходило через его руки в большом количестве. Да, она конечно допускала что у него вполне себе случайно мог оказаться среди всех прочих вин такой волшебный напиток. Но как тогда объяснить его неудачную попытку сгубить дочь, при которой он в итоге придушил себя собственными же руками. Мысли никак не могли уложиться в одну общую картину. Вопросов было очень много, но ответов ни на один из них она найти так и не смогла.

Лишь утром Мария умудрилась подремать, и сквозь дрёму слышала, как проснулся сын и о долго расспрашивал её отца пытаясь понять, что всё же произошло этой ночью с его отцом. Томас же в свою очередь пообещал ему рассказать всё немного позже и заверил что отец его жив и через некоторое время вернётся. Однако, неугомонный сын, встав с кровати и пытаясь распалить свечу вновь наткнувшись на лохмотья одежды, принадлежащие отцу, вновь стал засыпать того вопросами.

– Видишь крови нет? – задал вопрос внуку явно и сам незнающий, как и что можно объяснить в подобном случае мальчишке спросил дед.

– Нет! – робко ответил парень.

– То-то и оно! Значит с ним всё хорошо! Как нагуляется, так и вернётся! Ты ведь и сам видел, что он как чёрт хмельной был. А во хмелю чего только не творят люди! Говорю не бери в голову! – утвердительно сказал дед, словно он поставил точку на этом разговоре с внуком.

Изрядно помучавшись с углями в печи что с ночного огня до сих пор держали в себе жар, Уолтер таки разжег в печи огонь и уже от него запалил свечу, а затем на скорую руку заправив кровать навел общий порядок в избе и столе, как приучил его делать его отец Хасбанд Фрей. Закончив с уборкой, он ушёл на двор кормить скотину, для которой дедушка пока тот прибирался навел пойло. Томас Утгард же пока Уолтер был на удворине разогрел в печи на сковороде варёную прошлым днём картошку и почистил вяленую рыбу.

– Проживём как ни будь, – подумала Мария в пол глаза сквозь сон наблюдая за происходящим в избе.

После обеда, Уолтер, подошел к своей новорожденной сестре и спросил.

– Мам, а как мы её назовём, у неё ведь должно быть имя? – и с этим вопросом мальчишка как напуганный воробей отпрянул от ребёнка.

– Что с ней, почему она такая не красивая?

– Успокойся Уолтер, и не бойся её, она просто родилась немножко раньше времени, – взяв на руки ребёнка сказала Мария.

– Немножко? Это на сколько немножко раньше? – не отрывая взгляда от сестры продолжил выпытывать у Марии сын, корча недовольную гримасу.

– Она должна была родиться ещё только через две полные луны, а решила родиться сегодня, но посмотри на сколько она уже сильная, прям богатырь! Как ты в день своего рождения. Не бойся её, она ещё израстётся и будет другой! Будет у нас красивенькой девочкой!

– Да! Такой себе, пока что она некрасивый богатырь, – продолжая корчить лицо Уолтер пошёл к входной двери одеться и принести дров, коих для обогрева этой зимой уходило очень много.

– Хех, чего ты понимаешь то ещё, – донёсся из угла комнаты голос деда.

– Ты ещё себя не видел, когда народился! Сам то, ничуть не лучше был, – добавил он в спину выходящему на улицу внуку.

Как только Уолтер захлопнул за собой дверь, отец подошёл к Марии.

– А Уол, прав Марья! Не гоже дитю без отца, да ещё и без имени расти, звать её Миролюбой будешь! Видел я всю эту ночь! Не хорошее произошло! Дурное! И знаменье это дурное. Предчувствие у меня увы не хорошее Марья, так пусть хоть может имя будет оберегать ребёнка!

– Что ты папа имеешь ввиду? – Мария бросила встревоженный взгляд на отца.

– А то и имею, жизнь покажет, корми ребёнка, да береги!

– Дак я … – попыталась сказать что-то дочь, – как отец снова перебил её.

– Что дак? Дьявол! Сам дьявол сегодня был в избе мужа твоего, не поняла до сих пор что-ли? Посмотри, вон, седая вся после ночи сидишь, хоть и не стара ещё! Беречь говорю её нужно, и людям чтобы ни слова. Скажешь Хасбанд в лес ушёл, да покуда ещё не вернулся если спрашивать, чего будут! – словно отрезав всё что Мария хотела спросить в следующий момент произнёс отец.

– Хорошо! Пусть будет Миролюбой! – смирившись с данным отцом дочери именем кивнула Мария, переведя взгляд с отца на дочку.

– Мирой называть буду! А почему имя оберегать то будет, что в нем? – уточнила Мария.

– А то, чтобы мирное небо людям несла, даст бог, – и в этот момент Мария вновь заметила, как дочка сморщилась ещё больше и чуть было не заплакала после этого последнего слова. В следующий момент она вновь бросила вопросительный и испуганный взгляд на отца. Мария вспомнила как дочка всё с большим неистовством исходилась на плач в те минуты, когда сильнее начинал молиться её супруг.

– Нет! Не может быть, – запричитала она и судорожно стала раскутывать девочку из пелёнок, а как только избавила от последней стала скрупулёзно что-то выискивать на теле малышки.

– Нет, господи нет, только не это, – словно вскрикнув с какой-то досадой и разочарованием Мария судорожно копаясь в волосиках на затылке пыталась что-то рассмотреть. Дочка же тем временем вновь закряхтела и изошлась на плач!

– Что? Что ты там увидела? – спросил её отец.

– Пап, это что? Посмотри, я не понимаю, – подозвала Мария к себе отца.