Маленькая ведьма

Изгой.

– Дедушка, дедушка?! – ещё с улицы услышал Томас Утгард доносящийся тревожный крик внучки.

– Что такое? – взволновано пробормотал себе под нос дед, подойдя к окну в тот момент, когда дверь в избу отворилась словно её, открыли не руками, а что есть мочи ударили с разбегу плечом.

– Что случилось? – увидев вбежавшую со слезами на глазах внучку спросил Томас.

– Они меня, они снова…, мы играли, а они…, – со слезами навзрыд причитала сквозь слезы внучка уткнувшись в рубашку дедушки крепко обняв его за талию.

– Опять? Ну ка я им окаянным сейчас!

– Нет! – вцепившись в деда ещё сильнее крикнула Мира.

– Ну сейчас, вот только Уолтер с Марьей вернутся из города, я им задам. От выпорю! Да так что больше у них не будет желания…, да чего там, всякое желание в раз отобью! Опять дразнились? – взяв за плечи внучку слегка одёрнул дед.

– А ну говори Мирка, чего там у тебя произошло?

– Меня младший сын мельника с Кожедубом…, – и Мира на этих словах вновь разревелась пуще прежнего.

– Ведьмой они меня…, и желудями заки…, – не успев договорить последнее слово девчонку вновь охватил истерический плач.

– Чего? Тьфу ты, ну я им! На этот раз я этому мельникову сынку уже устрою! Кто с ним ещё там был? – вновь одёрнув за плечи внучку спросил Томас Утгард и было уже хотел пойти найти обидчиков, что надсмехались над внучкой, но Мира снова обняв его ещё крепче сквозь слёзы попросила, чтобы тот не оставлял её дома одну покуда с ярмарки, не вернутся мама с братом.

– Ну не пойду, хорошо! Не пойду, обождём Уолтера из города, обождём! – и снова успокаивая и подбадривая он погладил внучку морщинистыми ладонями по спине, и голове.

– Не плач! Задам так, что за версту обходить будут! – продолжал тихонько шептать дедушка.

Мария с Уолтером из города вернулись позже обычного. Пожаловались на то что на ярмарке торговля шла плохо и у них не получилось продать даже половины привезённого с собой. Однако, Уолтер похвастался, что выменял на лисью шкуру, пойманную им в петлю ещё зимой, для себя почти новые ботинки и примеряв их пол вечера гордо щеголял в них по избе.

Разговор о произошедшей дневной ссоре деревенских детей с Мирой, дедушка Томас специально заводить этим вечером не стал, видя, что внучка успокоилась и словно забыв о том сама молчит или просто не хочет будоражить события. Томас же в свою очередь тоже не хотел заставлять внучку вновь переживать неприятные эмоции, да и лишний раз огорчать Марию, которая то и дело сразу начинала плакать, услышав подобное. Он решил отложить обсуждение на другой раз, а по случаю самостоятельно разобраться, навестив родителей этих ребят.

Семейный вечер прошёл в обычной спокойной домашней обстановке. Уолтер не снимая своих новых бот просидел остаток вечера в хлеву за изготовлением самоловов на сома, а Мария показывала и давала лично пробовать Мире как правильно прясти пряжу из свеже купленной на ярмарке овчины для вязки носок, варежек и шарфов.

Томас Утгард же глядя на то как занимаются домашними делами внучка с дочкой размышлял над тем как подготовить к зиме избу. Нужно было заготовить дров, а значит, договориться с соседом по поводу его коня чтобы тот помог внуку заготовить сушняка и вывезти его из леса. Нужно было думать и о том, как по осени собрать с полей урожай. Сам то ведь Томас уже далеко не молод и в общем то уже не помощник семье. Думал он и про то, что Уолтера он ещё не подготовил к тому что тот скоро станет нести полноценный груз ответственности за семью и все проблемы по хозяйству в полной мере лягут на его хрупкие шестнадцатилетние плечи. Тревога за дом и родных одолевала его всё чаще и чаще. Здоровье ветшало, заставляя силы степенно покидать когда-то крепкое тело.

Одной отрадой было для старого Тома глядеть на то как дочь занимается воспитанием внучки и видеть, как растёт его рыжеволосая красавица. Он сам того не понимая видел в ней что-то особенно близкое и родное, какую-то чрезмерно родственную душу, словно она была частью его самого. Часами Томас был готов просто лежать и наблюдать как внучка подражая Марии, пытается по-взрослому хозяйствовать по дому. Видеть, как помогает стряпать еду. Играть с ней в предлагаемые вроде бы детские, но уже полные взрослой смекалки игры. Да просто наблюдать как та улыбается, и иногда без устали заливается со смеху над его шутками. Он любил в ней абсолютно всё, и глубокий кареглазый взгляд и особенно при дневном свете жгучие солнечно-оранжевые волосы. Обожал немножко вздёрнутый к верху носик и милую улыбку, которая не могла не запасть в сердце случайно увидевшему её человеку. Не переставал Томас Утгард удивляться и её способностям, тому усердию с которым она решала все сложности, с которыми только может встретиться в этом возрасте ребёнок. Вызывало восхищение и трудолюбие внучки, что она проявляла буквально во всех своих делах к которым бы, не прикоснулись её руки. Ему казалось, что в свои семь лет внучка уже сильно смышлёнее и в некоторых вещах даже хитрее многих взрослых. Глядеть равнодушно на внучку он не мог и про себя улыбался какой-то никому незаметной улыбкой. Но чувство этой радости к сожалению, всегда шло параллельно с чувством такой же необъяснимой тревоги за неё. И увы, как оказалось совсем не напрасно.

Мира вышла из дома утром. Мария отправила её на реку принести воды. По пути на реку та встретила Феню, соседскую девчонку, ту что жила примерно в полу мили от их дома. Они раньше периодически общались, но лишь до того момента пока Феня не призналась, что её родители ей категорически запретили общаться с Мирой, назвав в разговоре отродием сатаны. Миролюбе было уже хоть и не привыкать слышать подобные слова и оскорбления в свой адрес, но сама она не видела причин для такого к себе отношения что порождало в ней скрытую обиду. Однако, больше всего ей было обидно потерять так и не ставшей ей подругу без видимых на то причин. Каким-либо образом спорить с мнением взрослых она была не в силах. Да и как спорить если сами взрослые, родители этих детей что редкий раз встречаясь ей на пути, пряча глаза сторонились её, а некоторые и вовсе отмахивались, быстро обходя стороной.

Нельзя было сказать, что Феня у Миры вызывала какие-то плохие чувства, даже наоборот, она по сравнению с остальными ребятами никогда не была так злобно к ней настроена и в некотором роде вызывала впечатление того человека, которому можно было доверять. Невзрачная, как всегда с немытыми и прямыми как сосульки тёмными волосами, и почти традиционно в грязном платье она, однако вопреки родительскому запрету всё же предложила встретиться на берегу реки у трёх берез что стоят на краю поля. Но с условием прийти туда чтобы никто их не видел вместе. Мира не знала почему, но не смогла отказать Феньке. Может быть голод по общению со сверстниками, а может желание иметь подругу какие есть у всех детей с лёгкостью подтолкнули согласиться с предложением соседки. Мира заверила её, что как только принесёт домой воды и сделает ещё несколько дел по хозяйству тут же явится в назначенное место. Жажда общения, заставила её поспешить.

Наскоро сделав домашние дела, что ещё утром определила Мария, Миролюба выскочила из дома прихватив с собой две свежевырванных, и едва сполоснутых морковины чтобы похрустеть по пути самой и угостить при встрече Феньку.

Ещё на подходе к месту назначенной с Феней встречи, Мира заметила, что у трёх берёз Фенька находится не одна, а с кем-то играет у стога сена. Подойдя ближе, она увидела ещё двух девчонок возрастом чуть старше Миры и Фени. Она их узнала. Все девчонки были из её деревни. Мира досконально помнила все ссоры что у неё уже были с ними раньше и понимала, что всякий раз любое их общение заканчивалось именно так – снова будут обзывать, толкать, а может даже побьют. С другой стороны, она помнила и обидные упреки со стороны брата о том, что у неё никогда не будет друзей. И эти упрёки подталкивали сестру доказать ему обратное, да и поздно уже было разворачиваться назад. Девочки заметили её приближение и теперь уходить обратно домой было просто нельзя иначе подумают, что испугалась.

Подойдя ближе стало понятно, что девочки в стоге сделали углубление вытащив из него сено наружу и выложив им импровизированный коридор словно это их дом.

Ох и достанется же им от взрослых за то, что они сделали со стогом сена, проскочила мысль в голове у Миры.

Она уже почти подошла к девчонкам, как вдруг услышала в свой адрес надменный крик Софы.

– Ого, да вы только посмотрите-ка, кто это тут к нам пришёл! «К нам в гости сам рыжик пожаловал», – произнесла она это каким-то специально кривляющимся тоном, и с издёвкой.

– Софка, да отстань ты от неё, опять за своё, вот доцепилась! – донёсся возмущенный голос Феньки.

– Я ведь Вам говорила уже, что это я её позвала, – появившись из-за стога с охапкой сена в руках сказала Феня.

– Ой, смотрите на неё, защитница нашлась. А чего это ты её так защищаешь, а…? Не ты ли сама нам говорила, что твои в семье проклинали её за то, что это она, сгубила всех ваших кроликов? Или уже забыла? – продолжила Софа, но теперь она, изобразив неприятную гримасу кривляющимся голосом передразнивала уже Феню.

В этот момент из стога показались девичьи ноги. Пятясь на корточках задом появилась близкая подружка Софки Нора. Она встала на ноги, отряхиваясь от приставших к её платью сухих травинок, осмотрела Миру и увидев у той в руке недоеденную морковку вдруг спросила…

– У тебя только одна?

Мира молча достала из кармана платья ещё 1 морковку и молча предлагая протянула её в сторону Норы.

Софа, вдруг увидев это посмотрела на подругу и с удивлённым презрительным взглядом спросила.

– Ты что будешь есть из рук этой рыжей ведьмы? Хочешь сдохнуть как вон её кролики! – кивнув в сторону Фени твёрдо спросила Софа.

– Помой её в реке и приноси в домик. Кивнув в сторону берега речки сказала Нора Мире, абсолютно не обратив внимания на слова Софы.

– Угу, – дожёвывая давно откушенный кусок морковки промычала Мира и спешно направилась в сторону речки где на берегу лежали распиленные вдоль бревна выполнявшие роль маленького пирса. Там же у брёвен она заметила остатки от очищенной свежей рыбы и до неё донёсся лёгкий запах костра. Тщательно намывая морковку она, осмотревшись по сторонам, и увидела шагах в двадцати от себя догорающее костровище в котором лежали несколько ещё тлеющих головешек. Видимо недавно тут кто-то ловил рыбу и скорее всего приготовил её же на этом костре, отметила для себя Мира. Вытерев о подол платья морковку, она побежала в сторону стога к девчонкам.

– Заходи, – с улыбкой сказала Феня и опустившись на карачки направилась первая в отверстие в стоге сена.

Мира, тут же последовала за ней. В стоге было достаточно темно. Свет попадал в него лишь через маленький проём что выполнял роль входных дверей и больше был похож на проход в нору. На полу, а точнее на земле был расстелен какой-то кусок старого половика, который видимо кто-то из девчонок сюда принёс из дома. В углу этого половика лежат три яблока, увидев которые Мира тут же к ним добавила только что помытую морковку.

– А где девочки? – спросила Мира Феню.

– Они побежали за мальчиками в лес. Сейчас вернутся.

– За какими? – изумлённо, и с опаской шёпотом спросила Мира.

– Там младший Иванов сын, Кожедуб и Симка. Они проверяют самоловы Симкинова деда и дров хотели принести сразу чтобы приготовить что попадёт в самоловы. Он говорил, что его старший брат сегодня утром тут много с дедом наловили, и Симка поспорил, что поймает больше чем они. Вот и побежал чтобы брату не проспорить да с собой в помощь пригласил, ребят. Кожедуб позвал с собой Нору и Софу. Нора позвала меня. А я позвала тебя. Здорово да? Мы все друг друга сюда позвали, – и улыбнулась, глядя на Миру оголив свои слегка кривые зубы. Но Миролюбе в этот момент уже почему-то было не весело.

Тут же Феня схватила морковку и хотела было уже сломать её пополам, но видимо сообразила, что ровно у неё это сделать не получится, сказала.

– Я сейчас, – и спешно вместе с морковкой выползла на улицу.

Тут же до Мира услышала удаляющийся топот Фенькиных шагов как ей показалось куда-то в сторону речки. Тем временем Миру не покидала мысль о том, что сказала Феня. Словно каким-то жаром в груди, а точнее в области солнечного сплетения стала отдавать пульсация сердца вызывая сильное чувство дискомфорта. Она это ощущение связала с тем что ещё совсем недавно те самые ребята, которые сейчас вот-вот тут появятся закидали её желудями, называя чертовкой и порождением сатаны, а при встрече, как только увидят вообще обещали всякий раз бить. Мысли чередуясь крутились в голове, где плохая мысль менялась той что ещё хуже. Теперь, наверное, по этой причине ей совсем не хотелось быть одной. Пусть бы уже быстрее появилась рядом Феня, с которой хоть сколько-то, но становилось спокойнее. Оставаться одной из-за накатывающего всё с большей силой чувства тревоги становилось сложнее, и сложнее. И вот она уже было хотела сорваться и выползти из этого стога, броситься на утёк, как вдруг услышала голоса приближающихся в сопровождении Софы и Норы из леса ребят. Они что-то негромко обсуждали, а кто-то, наверное, даже старался говорить тихо, но по голосу мальчишек Мира не могла понять кто. Замерев, она сидела, прислушиваясь и пытаясь понять о чём говорят ребята. Пыталась понять какое у них настроение, знают ли они вообще о том, что она сейчас находится тут. Чувство тревоги же подмывало её сбежать, исчезнуть из этого места сею же минуту, домой к дедушке и маме, но в то же время что-то необъяснимое удерживало её на этом месте. Ощущение горячей пульсации в груди, тем временем становилось всё сильнее и сильнее подкатываясь горячей лавой к горлу.

– Да! Там! А чего? – услышала Мира, отвечающий голос Фени где-то вдалеке у реки. А через мгновение ей послышался спешно приближающийся топот шагов ребят к стогу сена, в котором она находилась.

– Не надо! – в следующий момент уже значительно ближе раздался надрывный голос Фени. И в этот самый момент то сено что лежало на входе в виде стен коридора, образовывающего вход в стог кем-то спешно подхваченное закупорило единственный в стоге источник света.

– Гори в аду дьявольское отродие! – послышался голос Софы.

– Теперь это будет на веки твой дом! – сказал немного хрипловатый голос, похожий на голос Кожедуба.

Мира сидела ни жива, ни мертва. Страх от происходящего обуял её разум. В этот момент жар что исходил из живота хлынул по шее к вискам через горло и от этого пульсирующего жара она схватилась за голову обеими руками зажмурив глаза.

Ещё через какое-то мгновение она отчетливо услышала появившиеся пощёлкивания и потрескивания стремительно разгорающегося звука маленького костра, а уже в следующий момент гвалт треска и щелчков, слившихся во едино создал такой шум, что стало уже невозможно разобрать еле доносящиеся до девчонки крики детей, находящихся снаружи. Появившийся запах горелой травы едкой горечью ударил в нос вызвав кашель. Они подожгли стог – промелькнула мысль в голове девчонки. Слёзы хлынули из её глаз едва она открыла глаза, наполненные страхом.

– Мира! Что вы наделали?! – едва Мира разобрала крик Фени.

– Тоже к ней хочешь? Иди отсюда дура! – вновь сквозь шум огня что со стороны входа, уже стал появляться внутри стога услышала Мира голос кого-то из мальчишек.

– Ведьмы должны умирать в огне! – вторил ему голос другого парня с каким-то нескрываемым удовольствием.

Она почувствовала в этот момент, как её руки, закрывающие лицо и частично лоб от огня, обжигает, уже проникающее во внутрь стога пламя. Сознание поплыло туманом, словно те самые огонь, и дым, что прорвались в этот злополучный стог теперь за пеленой слёз в глазах кажутся ей размытыми едва она на мгновение, уберёт от лица руки.

Неистовый страх схожий с тем что был у неё при встрече с медвежьей семьёй охватил Миру породив чувство не человеческой ненависти. Ненависти прежде всего к самой себе за свою слабость, за то, что она обвиняется в том в чём вовсе не виновата и при всём этом уже не может ничего с этим поделать, не может никак противостоять происходящему. Но не только к себе появилось это чувство. Оно появилось и к тем, кто сейчас находится по ту сторону стен стога. Тем, кто сейчас причинил ей этот страх, тем что смеётся и не много ни мало, но желает причинить ей смерть, ту смерть которую она не заслужила.

Сейчас эта мысль, кажущаяся ей последней мыслью в её жизни, той жизни что вновь после встречи с медведицей подошла к своей грани толкает её действовать. Она должна переступить эту страшную черту немедля потому как уже следующий вдох этого дыма станет для неё последним. Должна броситься сквозь этот опасный и смертельный огненный рубеж наружу, туда где есть столь необходимый ей сейчас живительный глоток воздуха и нет этого сжигающего всё на своём пути смертельного пламени. Обязана перешагнуть этот рубеж, что в прямом смысле начертил границу между её жизнью и смертью.

Встав на корточки, она по памяти на сколько хватило сил ринулась в уже охваченную огнём стену. Что произошло дальше она уже никогда не вспомнит.

Не вспомнит она того, что дети, увидевшие, как из полыхающего стога сена выползла с горящими волосами и платьем девчонка, замерли в исступлении. Не вспомнит она и того что Феня, схватившая с плеча Кожедуба мокрую рубаху, стала тушить горящие рыжие волосы, а потом и платье упавшей на землю недалеко от горящего стога Миры. А когда затушила постаралась оттащить подальше потому что находиться от полыхающего стога меньше чем в десяти шагах было уже просто невозможно.

Не вспомнит Миролюба и того что дети почти сразу убежали, оставив её одну лежащей на поле рядом с догорающим стогом сена, а в деревне никому не сказали о случившемся.

Ближе к вечеру Мира пришла в себя с ощущением жуткой боли в голове и сухостью во рту. Она неспешно доползла до речки и не вставая на ноги с туманным осознанием происходящего долго пила речную воду. Немного набравшись сил, но всё ещё очень слабая, она лежала на берегу, затем снова пила и снова лежала. С вечерними сумерками девчонка с трудом встала на ноги и медленно куда-то пошла. Сознание было на столько туманным, что она не понимала, что с ней происходит в данный момент и где она находится.

Пройдя, не зная сколько и не зная куда, она присела у какого-то лесного ручья, где вновь долго не могла отпиться водой. Руки от кистей до локтей, спину, плечи, голову и ноги в области коленей жгло от ожогов всё сильнее и сильнее, а периодами эта боль становилась практически невыносимой. Ослабленная она присела к дереву, и сама не заметила, как ни то заснула, ни то от боли потеряла сознание.

Берда.

– Ну? Чего развалились? Давай вставайте! Пошли уже экхе-кхе-кхе.

Послышались Мире сквозь сон слова с нотками хрипа.

– Ходи тут, ищи Вас!

Девчонка открыла глаза, моментально ощутив жуткую головную боль. Она лежала калачиком, поджав колени к локтям, а кисти рук к лицу.

– Проснулась? – снова откуда-то прозвучал этот незнакомый голос, напоминающий голос изрядно пожилой женщины.

– Вот и хорошо, давай вставай!

С трудом приподняв голову Мира увидела, что перед ней стоит прилично сгорбаченная старуха в каком-то грязном тряпье, напоминающем кучу напяленных на неё рваных тряпичных плащей серого и черного цветов, повязанных сверху старым кожаным кушаком. Лицо старухи было морщинистым с длинным крючковатым носом. Над голубовато-белыми словно слепыми глазами устало нависают брови с редкими, но длинными волосами. На среднем пальце правой руки что держала кривую черную, как и плащи трость кольцо чёрного цвета. Ног и обуви было не видно из-за нависавшей над ними до земли юбки, поля которой мокрые и изрядно выпачканы глиной.

Оценив внешность старухи Мира лишь в последний момент увидела, что её голова лежит на какой-то тёплой, мягкой шкуре.

– Что? Кто Вы? – спросила Мира, не понимая где она находится и кого перед собой видит.

– Кто я? Я-то знаю кто я! А вот знаешь ли ты, кто ты? Это нам с тобой ещё предстоит выяснить!

– Кто я? Я Мира!

– Э-эх, кхе-кхе, – засмеялась старуха.

– Мира она! Нет милочка никакая ты не Мира! Я же говорю, что ничего не понимаешь! Всегда была Вернеей, а тут на тебе, Мирой вдруг она стала, кхе, – с улыбкой закончила старуха.

– Нет, нет, нет, меня зовут Мира, – возразила девчонка и тут же вновь положила голову ощутив прилив боли.

– Ну Мира, так Мира, черти с тобой! Давай, вставай, нам пора!

– Что? Кому нам? Куда? – поинтересовалась девчонка.

– Пойдём, по дороге расскажу!

– Мне домой, меня искать будут. Мама, наверное, меня уже, ищет! – встревоженно и заплетающимся ещё от сна языком затараторила Мира.

– Новый теперь у тебя дом стало быть будет, – одобрительно дёрнув носом кверху, и опустив вниз свои увесистые брови оспорила старуха.

– Успеешь ещё домой, ты тут не зря оказалась дочка, спасенье можешь считать, что-ли твоё перед тобой стоит! Тропа предначертанности если так хочешь, – возразила старуха.

– Какая тропа? – на этот вопрос старуха уже ничего не ответила, а лишь стояла, оперевшись руками на стоящий перед ней посох с изучающим взглядом глядя на лежащую перед ней девчонку.

– Почему я должна идти с вами? – спросила вновь у старухи Мира.

– Я ведь сказала, по дороге всё расскажу, сейчас всё равно ничего не поймёшь!

– Где я? – спросила девчонка, едва оперевшись на ту руку что успела отлежать во сне.

Вдруг она вспомнила, что в тот последний момент, у неё очень сильно жгло руки и ноги, но сейчас они абсолютно не болели, словно ей это всё вовсе приснилось. Девчонка осмотрела их и обнаружила на коже уже зажившие от ожогов рубцы. Затем посмотрела на руки, что так же имели свежие, но уже зажившие шрамы, полученные ею в огне.

– Не может быть!

Тут раздался лёгкий старушечий смех.

Одежда, запах, шрамы и обгоревшие в огне ранее красивые волнистые рыжие волосы, указывали на то что пожар, в котором она чуть не сгорела имел место быть. Но как давно? Сколько прошло времени если ожоги уже успели зажить? Ей ведь всё это не приснилось. Волосы вообще обгорели так, что почти отсутствовали, за исключением лишь редких чудом уцелевших локонов. Одежда что была на ней, имела следы горения, а местами прогорела вовсе насквозь.

В этот момент вдруг позади своих ног она увидела огромную серую лапу, когда та едва заметно шевельнулась. Вместе с этим движением лапы, позади неё кто-то зашевелился и издав глубокий вздох с гулким гортанным толи рыком толи бульканьем будто сначала немного прикоснулся к ней, а после отпрянул. Мира от неожиданности как ужаленная вскочила на ноги и уже в прыжке развернувшись, чуть не сбив свою новую пожилую знакомую. Растерянная она уставилась туда где был этот кто-то.