"Смерть в океане" 1часть

В этой закулисной войне использовались все доступные методы: от утечки информации до создания ложных отчётов. Информационная война внутри разведывательного сообщества достигла своего пика, когда стало известно о существовании секретных программ, направленных на дискредитацию конкурентов. Каждый отчёт, каждая операция теперь рассматривались через призму конкуренции. Доверие между ведомствами пошатнулось, а система, созданная для защиты страны, начала работать против самой себя. В этой ситуации только решительные действия высшего руководства могли предотвратить полный развал разведывательного сообщества.

В последнее время отношения между директором Управления Национальной разведки США Рэем Брауном и главой Центрального разведывательного управления Биллом Саймоном обострились после раскрытия имени офицера ЦРУ, занимавшегося российским направлением и работавшим под прикрытием. Опубликованный список агентов, лишённых доступа к секретной информации, стал очередным поводом для новых разногласий и камнем преткновения – последней каплей в их безудержной гонке за превосходство.

Сложность в их отношениях заключалась ещё и в том, что корни ЦРУ уходили глубоко в Министерство обороны США и имели военизированный характер. Первые два директора ЦРУ были военными и это объяснялось преобладанием военных подразделений в структуре американской разведки. Что до УНР, то его костяк составляли гражданские. Это фундаментальное различие в составе кадров порождало не только разные подходы к решению задач, но и принципиально отличные взгляды на методы работы разведки.

По мнению Билла —УНР совало свой нос везде куда не следовало и сейчас их агент сумел добыть сведения особой важности. Это подрывало авторитет ЦРУ в глазах Президента, и Билл старался всеми силами помешать этому.

Теперь, когда Ричард Кейн в поисках решения по данному вопросу требовал от обоих ведомств предложений, Билл не мог удержаться, чтобы не подставить подножку своему коллеге.

– Дело вот в чём, – слова Билла звучали откровением, а его пальцы непроизвольно потянулись к воротнику рубашки, словно пытаясь ослабить невидимые путы. Тонкая ткань предательски впилась в кожу, выдавая его внутреннее напряжение.

– Мы не можем полностью быть уверены в достоверности этой информации, – продолжил Билл, в его голосе звучало ярко выраженное опасение. – Там есть определённые… нюансы, которые вызывают у меня серьёзные сомнения и опасения.

Его взгляд метнулся к Президенту, затем к директору УНР, пальцы нервно забарабанили по столу, выдавая беспокойство. Рэй Браун сидел неподвижно, его глаза, скрытые за стёклами очков, внимательно следили за каждым словом и движением собеседника, он почувствовал приготовленный для него подвох и был готов к нему.

– Внедрённый пять лет назад агент Рэя, только сейчас вышел на связь. Насколько я знаю других донесений от него не было. Почему? Понимаю – это закрытая информация, но… его вполне могли изобличить… А что, если он – всего лишь жертва изощрённого обмана? – Билл говорил медленно, с нарочитой весомостью, словно Дельфийский оракул. Он принял таинственный вид, будто подвешивая в воздухе невидимую нить интриги. Даже Рэй, не скрывая любопытства, внимательно следил за ходом его рассуждений, гадая, куда приведёт эта витиеватая цепочка умозаключений.

– Представьте себе картину, – Билл подался вперёд, понизив голос до заговорщического шёпота. – Ловушка… Тщательно продуманная, дьявольски хитроумная ловушка, которую террористы устроили нашему агенту. Что, если он с ними заодно? Или, быть может, его просто используют вслепую? Мы слепо доверимся его информации – и тем самым передадим контроль над ситуацией в руки «Аль—Джамаат»? А если так – мы окажемся втянутыми в игру, правила которой нам неизвестны…

Он резко замолчал, словно ожидая аплодисментов. Но в комнате повисла напряжённая тишина: никто не спешил ни возражать, ни соглашаться. Все взгляды устремились к Президенту, ожидая его реакции.

– Это понятно, Бил. Ты и Рэй для того и назначены на свои должности, чтобы избегать подобных ловушек, – наконец произнёс глава Белого дома, слегка нахмурившись. – Ты напустил туману, но так и не помог нам прояснить ситуацию. Ты сам-то, что предлагаешь?

Билл Саймон едва заметно улыбнулся – момент для решающего хода был идеален. Теперь можно было аккуратно перебросить мяч на сторону Рэя.

– У меня на этот случай есть пара особых агентов… – начал он уверенно.

– Парой агентов тут не обойтись, – резко перебил его Президент. – К тому же, пока твои Джеймсы Бонды будут всё проверять, мы упустим саму возможность получить в руки этот артефакт.

Он посмотрел на Рэя Брауна.

– Рэй? Я так и не услышал твоего ответа. Твой агент – твоя операция… Что скажешь?

– Считаю необходимым отправить на встречу с агентом спецгруппу и прикрытие – отряд «Дельта», – чётким, уверенным голосом произнёс тот. – Если информация подтвердится, нам будет необходимо первыми обнаружить данный артефакт и вывезти его из Сирии. «Дельта» обеспечит эвакуацию. На случай, если все пойдёт не по плану, следует немедленно применить силовой метод.

– Что ж, вполне разумно… – Ричард Кейн кивнул Рэю и обратился к главе Пентагона. – Митч, теперь твоя очередь, интересно послушать твои соображения. Что скажешь? – произнес Президент и в его взгляде читалось: «Ну Митч, не подведи меня – скажи то, о чем я думаю…».

Все посмотрели на главу Пентагона Митча Пауэра, тот сидел прямо и неподвижно, словно застывшая в мраморе античная статуя, но едва уловив на себе пристальный взгляд главы Белого дома – сразу пришел в движение.

Митч Пауэр, посвятивший интересам страны всю свою жизнь, подходил к закату своей карьеры, но все ещё оставался активным и полным сил человеком. Энтузиазм, с которым он предавался работе, говорил о многом, заставляя коллег и окружающих его людей отдавать ему должное в виде уважения и признания его заслуг. Но при всех его достоинствах, особое впечатление производил его проницательный ум и дальновидность, как грань мудрости и этим он особенно нравился Ричарду Кейну. Стараясь избегать ошибок, Митч, словно заглядывал за горизонт событий и сейчас, наблюдая подковерную игру своих коллег, направив все усилия в деловое русло произнёс:

– Господин президент, если дело обстоит именно так, как рассказал нам Билл, то действовать нужно быстро и решительно. Приоритетом США всегда являлась и будет являться защита страны и её граждан от любого рода угроз и посягательств. Если эти технологии окажутся в руках «Аль – Джамаат» – изменится не только расстановка сил на Ближнем Востоке, изменится абсолютно все. Поэтому выражу своё согласие с решением Рэя и в свою очередь готов перебросить дополнительные силы в распоряжение Центрального командования на Ближний Восток.

Произнося эти слова, Митч обдумывал сразу два направления в которых ему предстояло двигаться: защита страны от мнимой угрозы и получение возможности развития для своего ведомства. Окажись артефакт в руках ЦРУ – он безнадежно будет потерян для Пентагона. Но что, если не Бил, а он первым захватит этот артефакт?

От этой мысли у него перехватило дыхание. Стратегическое преимущество перед потенциальным противником, которое определит будущее Америки и её армии на десятилетия вперёд. Но он так же понимал, что, если ЦРУ узнает о его планах, начнётся внутренняя война между ведомствами, как это уже происходит с УНР. Бюрократические интриги, межведомственные конфликты, возможно, даже предательство – всё это могло встать на его пути. Чтобы добиться успеха, нужно действовать не просто быстро и решительно, а осторожно. Нельзя дать Биллу и его людям опередить его.

В недрах Пентагона стремительно набирал обороты секретный проект «Альфа Х», цель которого было создание нового поколения воинов будущего. Учёные работали над созданием генетически модифицированных суперсолдат, способных превзойти естественные человеческие возможности. В основе этих амбициозных планов лежали три ключевых направления: тонкая работа с генетическим кодом, разработка передовых нейроинтерфейсов и создание инновационных препаратов, способных кардинально менять физиологию человека. Особое внимание уделялось разработкам Агентства перспективных исследовательских проектов (DARPA), которое вело работу над созданием уникальных медикаментов. Эти препараты способны были подавлять потребность во сне и нивелировать чувство усталости, что значительно повышало боеспособность военнослужащих. Параллельно с этим совершенствовались нейронные системы, позволяющие операторам управлять боевой техникой одной лишь силой мысли. Все эти технологии открывали новую главу в истории военного искусства, где грань между человеком и машиной становилась всё более размытой, а возможности человеческого организма выходили далеко за пределы общепринятого.

Однако все это требовало значительных затрат и времени, которого у Билла оставалось не так уж много. Однако, обладая данным артефактом, он мог решить все проблемы одним махом, как свои, так и Пентагона… Над этим стоило подумать, но сейчас все ждали от него конкретных предложений.

– Переброска дополнительных сил на Ближний Восток расширит не только готовность к обороне в регионе, но и даст нам возможность проведения силовой операции, – выразил он свою мысль и заметил в глазах Президента едва уловимое одобрение, – но для этого нам нужен официальный предлог.

– Какой? – тут же оживившись поинтересовался президент, прекрасно понимая, о чем именно сейчас пойдёт речь.

– Скажем, что в руках террористов имеются ядерные боеголовки. Станем их искать: найдём —хорошо, нет – наш долг проверить. Это не вызовет со стороны мировой общественности большого резонанса – никто не желает жить под угрозой очередных террористических актов. Успеем первыми захватить артефакт – вывезем его из Сирии, если опоздаем – сровняем все с землей. Наши истребители зачистят город, а затем проверим все еще раз.

– Что скажете, господа? – обратился Президент к присутствующим.

Он сидел напротив них, изучая каждого взглядом. Наступившая тишина требовала окончательного решения, которое могло изменить соотношение сил на Ближнем Востоке и грозило вылиться в нечто большее, чем простая операция, имеющая целью проверку разведданных. Каждый из членов Совета это понимал и не спешил со своим одобрением, ожидая толчка от Президента, и он не замедлил последовать. Глава Белого дома постарался снизить общий градус напряжения:

– Что ж, – произнёс он с назидательной интонацией, – как говорил Гай Юлий Цезарь: «Пришёл, увидел, победил». Именно в таком ключе мы и будем действовать. Ведь, как известно, не разбив яйца – останешься голодным.

– «Не разбив яйца – не приготовишь яичницу», – мягко поправил Рэй. – Это русская поговорка. Вроде «готовь сани смолоду».

– Не совсем так, – вмешался Билл, не собираясь отсиживаться в стороне, спор – дело коллективное, в нём всегда участвуют по меньшей мере двое. – Правильная версия: «Готовь сани летом».

– Летом? – удивился собеседник. – Зачем сани летом? Вот видите, русские – настоящая загадка.

Диспут грозил перерасти в затяжную полемику, но Ричард Кейн решительно положил ему конец:

– Если возражений нет, – подвёл итог встречи Президент, – то жду ваших письменных докладов по данной ситуации. Срок – до утра следующего дня. Завтра к обеду мы должны начать операцию по захвату объекта в Сирии. Что ж, господа, рад был повидаться.

Слова прозвучали как холодный душ. Все разом замерли, внезапно вспомнив об истинной цели визита. Озабоченность и серьёзность мгновенно отразились на лицах. Каждый осознавал: они стоят на пороге больших перемен. И, если это окажутся всего лишь военные действия – можно считать, что пронесло. Но что, если грядет настоящая катастрофа?

– У меня вопрос, господин Президент, – спохватился Бил, бросив короткий взгляд в сторону Рэя, чья фигура уже замерла на пороге.

– Да, Бил, говори, – Кейн позволил себе опуститься в кресло, но остальным места не предложил, втайне надеясь, что вопрос Била не перетечёт в затяжную беседу.

– У нас нет названия…

Если бы в этот момент под Белым домом разверзлась земная твердь, едва ли кто—то обратил бы на это внимание – настолько ошеломляющим оказался намек Била. Без названия операция теряла всякий смысл ещё до начала. Это всё равно, что спустить на воду корабль, которому не дали имени, – безмолвный призрак, обречённый скитаться по волнам без цели и признания.

Кейн замер с полуприкрытыми глазами, словно пытаясь уловить невидимую нить, на которой держался его последний нервный импульс. Он молча указал присутствующим на кресла.

– Нет названия… – протянул он, и в голосе прозвучала такая гамма оттенков, что хватило бы на целый оркестр: от лёгкого недоумения до почти философского смирения перед абсурдом бытия. – Это действительно досадное упущение: планировать операцию, которая войдёт в историю, как операция «Без названия» …

В комнате повисла пауза, настолько плотная, что её можно было нарезать ломтиками и раздавать, как сувениры.

Бил неловко переступил с ноги на ногу и первым сел в предложенное кресло.

– Ну, в общем… да, – констатировал он очевидный факт.

Кейн медленно провёл ладонью по лицу, будто стирая невидимую пыль.

Рэй, всё ещё стоявший в дверях, не удержался:

– Может, «Щит»? Или «Молния»? Что—то короткое, ёмкое…

Кейн вскинул бровь:

– «Щит» звучит как название страховой компании, – усмехнулся Кейн. – А «Молния» – как псевдоним супергероя—неудачника. Нам нужно что—то… внушающее. Что—то, от чего у противника мурашки по спине.

Митч с присущим ему хладнокровием, чувствуя, что ситуация грозит выйти из-под контроля, поспешил внести предложение:

–«Рассвет в пустыне» или «Клинок Сахары» …

– Это уже было – «Буря в пустыне», – Бил махнул рукой и вновь задумался.

Рэй задумчиво почесал подбородок:

– «Грозовой фронт»?

– Слишком поэтично, – отозвался Митч.

– «Стальной кулак»? – оживленно снова предложил Рэй.

– Слишком банально, – пожал плечами Бил.

– «Тихий час»? – предложил неожиданно Митч.

Кейн уставился на главу Пентагона так, словно видел его впервые:

– Ты сейчас серьёзно?

– Ну, – пожал плечами Митч, – если всё пройдёт тихи и гладко, никто и не узнает, что мы там вообще были…

Кейн вздохнул, откинулся в кресле и уставился в потолок, словно ожидая божественного откровения.

– Ладно. Давайте так: кто предложит достойное название – получит премию… И дополнительный отпуск – после операции.

В глазах Била и Рэя мгновенно вспыхнул огонёк соревнования. Теперь операция без названия обрела хотя бы одну чёткую цель: найти имя, достойное войти в историю. Или хотя бы не вызвать смех у будущих историков.

– А как, кстати, называется план «Аль—Джамаат»? – прозвучал в воздухе вопрос.

Все взгляды вновь устремились к Президенту.

– «Звезда Ислама», – негромко ответил Рэй.

Президент поджал губы и прикрыл глаза.

– Ладно… – после короткой паузы согласился Кейн. – Думаем дальше!

Попытки подобрать звучное название в духе «Гордый орёл» или «Орлиный глаз» провалились одна за другой. Варианты отметались едва ли не раньше, чем успевали прозвучать: то казались чересчур пафосными, то не отражали сути, то попросту не ложились на слух.

Час напряжённых обсуждений прошёл в спорах и перебирании вариантов. Наконец, загадочному объекту присвоили имя, точно передающее его суть, – «Хронос».

А самой операции дали название вполне в американском духе – «The Night Hunter» («Ночной охотник»). Оно звучало лаконично, зловеще и в то же время по—деловому – как и положено кодовому имени секретной миссии.

В ведении ЦРУ находились закрытые отделы, чья деятельность была направлена на изучении аномальных явлений и технологий неземного происхождения. И одно из них – подразделение Управления науки и технологий ЦРУ – координировало поиски обломков НЛО по всему миру. Именно они изучали все, что не могла объяснить официальная наука. Предоставленная для анализа информация не стала для них неожиданностью.

В тот же день, буквально через два часа, аналитическая справка из Управления глобального доступа (Office of Global Access, OGA) с подробным описанием возможностей таинственного артефакта лежала на столе Президента. Вверху стоял гриф с пометкой «Top Secret» («Top secret» – информация с самым высоким уровнем секретности – «Совершенно секретно»).

Ричард Кейн держал в руках тонкий листок бумаги, внимательно вчитываясь в каждую его строчку. Он не верил своим глазам. То, что ещё пару часов казалось почти розыгрышем – доказательств ведь не было, теперь предстало перед ним в ином свете.

Таинственные технологии, созданные в тени веков неизвестным гением инженерной мысли, давали возможность не только попасть в неизведанные миры, они открывали путь к альтернативной реальности здесь, на Земле… Это было невероятно!

Он откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. «Никто не должен завладеть этой технологией… никто, кроме нас – США».

Эта мысль, едва родившись, тут же пришлась по вкусу Ричарду. Он вспомнил созданный своими предшественниками однополярный мир и все их достижения: Блок НАТО, введение мировой валюты, первый шаг американских астронавтов на Луну.

«Мы должны быть первыми во всем, —решил для себя Ричард, —и сделаем это – любой ценой!»

Сирия. Пальмира…

Древняя технология, спрятанная в недрах Сирии, манила своим безграничным потенциалом, завладеть которой стало приоритетной задачей не только для ЦРУ, но и для Пентагона. Эти два ведомства, буквально соревнуясь друг с другом, вступили в смертельную гонку за артефактом и отправились в древний город Сирии – Пальмиру.

Каждый шаг в этом противостоянии мог стать решающим, а каждая ошибка – фатальной. В этой игре не было места компромиссам, ведь на кону стояло нечто большее, чем просто власть.

В то время, как разведки мира пристально следили за событиями на Ближнем Востоке, существовала сила, которая действовала, оставаясь в тени. Тайное общество умело маскировалось за кулисами власти, протягивая свои щупальца к самым охраняемым секретам американского истеблишмента. Невидимая нить паутины, вокруг силовых министерств и ведомств США. Прислушиваясь к пульсу их серверов, через которые шла вся секретная информация – агенты тайной организации наблюдали за каждым движением соперников. И пока пыль улиц Пальмиры поднималась в воздух от шагов американских агентов, в темных, подземных бункерах уже разрабатывался план мирового господства, в котором не было ни ЦРУ, ни Пентагона. План, который готовился переписать историю человечества под другим углом…

Подробностей об объекте агент «Химера» не знал, но судя по древним манускриптам, оказавшимся в руках боевиков, речь шла о неком сооружении, оставленном на Земле внеземной цивилизацией, владевшей секретами управления временем. И теперь «Аль – Джамаат», была готова пойти на любые жертвы ради его получения, если потребуется, то и стереть древний город вместе с его жителями…

В руках террористов оказалась старая карта с указанием места, где был спрятан артефакт – Храм, расположенный в самом центре Пальмиры. Чтобы добраться до предполагаемого местонахождения артефакта, наемники разработали детальный план, включавший разрушение городских кварталов и уничтожение исторических памятников древней культуры. Постепенно, шаг за шагом, не привлекая внимание к истинной цели они, прикрываясь религиозным фанатизмом, должны были уничтожить культурное наследие города в прямом эфире. Радикальные методы не пугали наёмников. Их не останавливало даже то, что такие действия повлекут за собой гибель тысяч мирных жителей.

Согласно плана «Аль – Джамаат», операция «Звезда Ислама», намеченная на начало июля 2015 года, могла продлиться до конца августа или позднее – до тех пор, пока артефакт не будет найден.

Встреча глав групп «Аль – Джамаат», проходила в заброшенном бункере на окраине Пальмиры. В тусклом свете свечей собрались самые опасные и влиятельные члены организации.

Перед ними на столе лежала древняя карта, испещрённая загадочными символами. Пергамент, хранивший на себе следы времени, казалось вот—вот рассыплется – одно неосторожное прикосновение обратит его в прах. Высокий мужчина с пронзительным взглядом, вполголоса произнёс:

– Бисмилляхи рахмани рахим! («Именем Аллаха, Милостивого ко всем на этой земле и только к верующим в День Великого суда»).

Он прикрыл глаза и уже едва слышным шёпотом произнес слова молитвы «дуа» (В исламе перед важным событием принято обращаться к Аллаху с молитвой «дуа», прося руководства, облегчения и благословения дела), затем взглянув на присутствующих, молвил:

– Настал час братья, когда небеса, склонившись к земле в благосклонном внимании, внемлют нашим чаяниям. Перед нами – врата в новую эпоху, возможность переписать летопись мира, превратив её из хроники раздоров в гимн единения. Вообразите мир, где все дороги, сколь бы извилисты они ни были, ведут к единой вершине – к великой истине! Один путь! Одна вера!

Он снова обвел взглядом присутствующих и продолжил:

– Сегодня мы закладываем основание нового храма убеждений. И первые камни в его фундамент предстоит положить вам. Судьба протягивает нам руку, даруя шанс воплотить мечты в реальность – создать мир, где нет избранных и отверженных, где равенство станет не идеалом, а сутью бытия. Выбор – вот что лежит перед каждым из нас. Примете ли вы его?

Он стоял перед собравшимися подобно оракулу, предсказывавшему судьбу нового мира, и каждый из них понимал, что своим выбором вносит вклад в это будущее. Пламя свечей дрожало, отбрасывая причудливые тени на стены, и казалось, будто сами символы на древней карте мерцают в ответ, взывая к судьбе.

Первым нарушил молчание старец с сединой, подобной лунному свету. Его голос, хоть и ослабленный годами, всё ещё звучал твёрдо:

– Ты говоришь о великом перерождении, шейх Таки ад—Дин Усман. Но скажи: не станет ли единство, выкованное в огне принуждения, лишь новой формой раздора? Не превратим ли мы мечту о гармонии в оковы для души?

Таки ад—Дин Усман медленно обернулся к нему. В его взгляде не было гнева – лишь глубокая, почти печальная уверенность.

– Вопрос твой справедлив, почтенный Насир ибн Ибрахим, как справедлива и тень, следующая за светом. Но разве не в этом – суть испытания? Мы не предлагаем цепей. Мы зовём к осознанию. К тому, чтобы каждый, свободно избрав путь, увидел: различия – лишь оболочки, а под ними бьётся одно и то же сердце, Иншааллах! («Если на то будет воля Аллаха»).

Послышался хор голосов повторяющих: – Иншааллах! Иншааллах!

Мужчина в белой кандуре поднял глаза. В них горела искра, которую не могли погасить ни сомнения, ни страх:

– А если кто—то не увидит? Если для кого—то его вера – не оболочка, а сама суть бытия? Не станем ли мы теми, кого проклянёт история за попытку стереть память предков?

– Память не стирается, – возразил Таки ад—Дин Усман. – Она преображается. Как река, впадающая в океан, не исчезает, но становится частью чего—то большего. Мы не призываем забыть. Мы предлагаем расширить горизонт. В минуты, когда сердце полно сомнений надо помнить истину: что хотел Аллах, то и было, чего Он не хотел, того не было.

В этот миг по пергаменту пробежала едва заметная вспышка – словно отклик на произнесённые слова. Один из собравшихся, до того молчавший, шагнул вперёд. Его голос звучал решительно и чётко:

– Я верю! Потому, что устал видеть, как льётся кровь во имя веры. Если есть шанс – даже малейший – превратить вражду в единство, я готов положить первый камень!

По залу прокатился шёпот, сперва робкий, затем всё более уверенный. Одни кивали, другие всё ещё сжимали кулаки, борясь с сомнениями. Но в воздухе уже витало нечто новое – не слепая уверенность, но робкая надежда, пробивающаяся сквозь трещины многовековой розни.

Шейх Таки ад—Дин Усман улыбнулся – впервые за весь вечер.

– Тогда начнём! Не с приказа, не с догмы, а с разговора. С вопроса, который каждый задаст себе сам: чего жаждет моё сердце – защищать границы или искать общий берег?

Он поднял руку с вытянутым вверх указательным пальцем.

– Это не прихоть моего сердца – это воля Аллаха, – произнёс Таки ад—Дин Усман, и в голосе его звучала непоколебимая убеждённость. – Сегодня, братья, в наших руках – бесценный дар, ниспосланный по милости Всевышнего, да пребудет благословенно имя Его и пророка Мухаммеда, верного раба Его! Перед нами – карта, что откроет врата в новый мир. С её помощью мы завоюем сердца сомневающихся, преобразим мир и воздвигнем единое государство, где ислам станет средоточием веры и силы!

Его голос звучал уверенно и твёрдо, словно он уже видел очертания этого мира. Остальные участники собрания слушали его затаив дыхание. В комнате после его слов воцарилось молчание, каждый думал о своём месте в этом новом мире. Мужчина, по имени Имамуддин Абуль—Хасан ан—Насири, осторожно спросил: