Семейный Апокалипсис 2

Глава 6

Мир замер в ожидании смерти. Валентин стоял, прикрывая собой Катю, и смотрел на двух мутантов, которые приближались к ним с разных сторон. Огромные твари двигались медленно, словно наслаждаясь моментом. Их глаза горели голодным огнём, челюсти были раскрыты, и из них капала слюна, смешанная с кровью и остатками плоти. Валентин сжимал в руке погнутую линейку и понимал, что это бесполезно. Он не мог защитить Катю. Он не мог защитить себя. Металлическая линейка, которая ещё утром казалась ему хоть каким-то оружием, теперь выглядела жалкой игрушкой перед этими монстрами. Его руки дрожали, сердце колотилось где-то в горле, и он чувствовал, как холодный пот стекает по спине. Первый морф, тот, что стоял справа, был выше второго – его плечи размерами в высоту доходили до крыши гаража, а когти оставляли глубокие царапины на бетоне.

Катя застыла, глядя на приближающихся монстров. Её лицо было бледным, глаза расширены от ужаса, зрачки сузились до крошечных точек. Она сжимала кухонный нож, но её руки дрожали так сильно, что она едва могла держать его. Она открыла рот, чтобы закричать, но вместо крика из её горла вырвался истерический смех. Смех был надрывным, как у человека, который осознал, что всё кончено, и уже не пытается бороться. Он эхом разносился по пустому двору, смешиваясь с рычанием морфов.

Она закрыла глаза, готовясь к смерти. Слёзы текли по её щекам, и она чувствовала, как холод пробегает по телу. Валентин шагнул вперёд, пытаясь заслонить её собой, но знал, что это бесполезно. Морфы были слишком сильными. Слишком быстрыми. Слишком голодными. Первый морф, тот, что был справа, уже приготовился к прыжку. Его мышцы напряглись, когти впились в асфальт, и он зарычал низким, гортанным звуком, который заставил всё внутри Валентина сжаться.

И в этот момент раздался грохот. Оглушительный, как гром среди ясного неба. Звук был настолько мощным, что Валентин почувствовал, как вибрация прошла через всё тело, как земля под ногами дрогнула. Один из морфов, который уже готов был прыгнуть, резко остановился и отшатнулся, словно его ударила невидимая сила. Он зарычал, оглянулся и бросился в сторону, скрываясь за гаражами. Его тень мелькнула в темноте и исчезла, и Валентин слышал, как его тяжёлые шаги удаляются вдаль.

Второй морф не успел отреагировать. В следующую секунду его голова взорвалась. Раздался влажный хруст, и туловище рухнуло на землю, едва не придавив Валентина. Кровь и ошмётки плоти разлетелись в разные стороны, оставляя на асфальте тёмные пятна. Валентин отшатнулся, инстинктивно закрывая лицо руками. Он чувствовал, как тёплая кровь попала на его куртку, как что-то мокрое коснулось щеки. Отвратительный запах горелой плоти и пороха ударил в нос, и его вырвало прямо на асфальт.

На несколько секунд воцарилась тишина. Слышно было только, как ветер шевелит листву, и как далеко где-то воют сирены. Валентин медленно опустил руки и поднял голову. Прямо перед ним, на дороге, стоял военный грузовик. Машина была зелёной, с номерными знаками, которые он не разглядел из-за пыли и грязи. В кузове, за крупнокалиберным пулемётом, стоял человек в камуфляже. Его лицо было скрыто тенью, но было видно, как он перезаряжает оружие. Дым от выстрела ещё вился над стволом, и воздух пах гарью.

– Живы? – спросил голос с грузовика. Голос был хриплым, усталым, но в нём слышалась уверенность человека, который привык к смерти.

Валентин не мог говорить. Он просто кивнул, чувствуя, как ноги подкашиваются, а в ушах всё ещё звенит от грохота выстрела. Катя стояла рядом, всё ещё держа нож в руке, но её лицо было пустым. Она смотрела на мёртвого морфа и молчала. Её руки опустились, и нож выпал из пальцев, звякнув об асфальт.

Из кабины выскочил военный. Он был молодым, лет тридцати, с короткой стрижкой и уставшими глазами. На нём была форма, на ремне – пистолет. Он подошёл к Валентину, оглядел его с ног до головы, проверяя, нет ли ран. Его взгляд был внимательным, профессиональным, как у человека, который знает, что любая царапина может быть смертельной.

– Вы как? Целы? – спросил он, и в его голосе слышалась тревога. – Не укусили? Не царапали? Эти твари опасны не только тем, что убивают, но и тем, что заражают. Если они вас задели, нужно обработать рану немедленно. Даже небольшая царапина может стать смертельной.

– Нет, – ответил Валентин, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало. – Мы успели. Они не коснулись нас. Мы просто... шли домой. Мы не ожидали, что они появятся. Мы думали, что через дворы будет безопаснее. Я даже не знал, что такие твари существуют.

– Повезло вам, – сказал военный. – Мы патрулируем район. Слышали шум, решили проверить. Хорошо, что успели. Эти твари – они не простые. Морфы, мы их называем. После того, как заражëнный съедает много мяса своего вида, происходит метаморфоза в эту гадость. Они сильные, быстрые. И хитрые. Если бы мы опоздали на минуту...

Он не договорил, но Валентин понял. Он представил, что могло бы случиться, если бы военные не появились. Он представил, как когти морфа вонзаются в его тело, как челюсти смыкаются на его шее. От этих мыслей по спине пробежал холод, и он почувствовал, как его руки начинают дрожать с новой силой.

– Спасибо, – сказал он, чувствуя, как голос срывается. – Вы нас спасли. Если бы не вы...

– Мы делаем то, что можем, – ответил военный. – В городе сейчас полный хаос. Заражённых много, мародёров – ещё больше. Мы стараемся зачищать улицы, но людей не хватает. По возможности помогаем тем, кто не справляется сам. Но нас слишком мало для такого города. На каждый район – один патруль.

Катя всё ещё молчала. Она смотрела на мёртвого морфа, и её лицо оставалось бледным, как у мертвеца. Валентин подошёл к ней, взял за руку. Её пальцы были ледяными.

– Кать, – сказал он мягко. – Кать, ты меня слышишь? Мы живы. Мы выжили. Всё хорошо. Открой глаза, посмотри на меня.

– С ней всё в порядке? – спросил военный, кивая на Катю.

– Шок, – ответил Валентин. – Она просто... слишком много пережила за один день. Мы с утра на работе, потом бежали от заражённых, потом этот морф... Я не знаю, как она держится. Ей нужно отдохнуть.

Военный подошёл к Кате, посмотрел ей в глаза. Она не отреагировала, только перевела взгляд на него, но в нём была пустота.

– Эй, – сказал он мягко. – Вы в порядке? Сейчас всё будет хорошо. Давайте я вам помогу.

Он достал из кармана маленькую аптечку, вытащил таблетку и протянул Кате.

– Это успокоительное, – сказал он. – Примите. Поможет. Вы слишком на взводе. Если не успокоитесь, можете наделать глупостей. Или просто сойти с ума.

Катя посмотрела на таблетку, потом на военного. Она взяла её дрожащими руками и проглотила, запив водой из фляги, которую он ей дал. Через минуту её дыхание стало ровнее, руки перестали трястись, и она, казалось, немного пришла в себя. Она моргнула несколько раз, словно просыпаясь от кошмара.

– Куда вам нужно? – спросил военный. – Мы подвезём. Нельзя вам сейчас по улицам ходить. Здесь опасно, даже днём.

– Домой, – ответил Валентин. – Улица Засопочная, 12. Это недалеко. Мы дойдём сами.

– Садитесь в кузов, – сказал военный. – Быстро доставим. Не рискуйте. У нас есть броня, есть оружие. Мы вас довезём за пару минут. Не стойте здесь, пока кто-то ещё не пришёл.

Валентин помог Кате забраться в кузов. Они сели на скамью, прижавшись друг к другу. Катя положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Военный встал обратно за пулемёт, и машина тронулась.

Они ехали по пустым улицам. Город казался вымершим. Только иногда мимо проносились тени – возможно, люди, возможно, заражённые. Машина проезжала мимо сгоревших машин, мимо разбитых витрин, мимо домов с выбитыми окнами. Где-то в одном из дворов горел костёр, и несколько фигур стояли вокруг него, глядя на проезжающий грузовик. Валентин смотрел на всё это и не мог поверить, что это его родной город. Он был знакомым, но чужим, как будто он попал в чужой мир, где нет места привычной жизни.

– В центре совсем плохо? – спросил Валентин, обращаясь к военному, который сидел рядом с ними в кузове и курил сигарету.

– Хаос, – ответил тот, делая глубокую затяжку. – Но в центре ещё держимся. Есть штаб, есть связь с командованием, есть свет и вода. Но окраины почти полностью захвачены. Заражённые бродят стаями, как волки. Мародёры пользуются ситуацией, грабят магазины, дома, нападают на людей. Мы стараемся зачищать, но нас мало. В городе миллион человек, а военных – пара тысяч. Мы не успеваем. Каждый день приходят новые сводки, и они всё хуже.

– А что с эвакуацией? – спросил Валентин. – Людей вывозят?

– Кого успеваем, – ответил военный. – Но многие отказываются уезжать. Думают, что пересидят, что всё наладится. А оно не налаживается. С каждым днём становится только хуже. Так что если у вас есть оружие – носите с собой. И не бойтесь им пользоваться. Это вопрос жизни и смерти.

– Понял, – сказал Валентин.

– И из дома лучше не выходить, – добавил военный. – Если есть возможность – сидите внутри. Запасайтесь едой, водой. Держитесь подальше от окон. И если увидите мародёров – не вступайте в контакт. Прячьтесь и вызывайте помощь, если есть связь.

– Связи нет, – сказал Валентин. – Мы уже пару дней не можем дозвониться никуда.

– Тогда надейтесь на себя, – ответил военный. – И на соседей. Объединяйтесь. Вместе шансов выжить больше. У нас в некоторых районах люди организовали самооборону, и это работает. Но там, где каждый сам за себя, там быстро всё заканчивается.

Машина подъехала к дому Антонины Михайловны. Валентин узнал знакомый забор, старые деревья, калитку. Всё было на месте, но выглядело по-другому. Над домом стояла тишина, и в окнах горел свет. Дым из трубы не шёл, но видно было, что внутри кто-то есть.

– Приехали, – сказал военный. – Ваш дом. Не забывайте, что я сказал. И удачи вам.

– Спасибо, – сказал Валентин, помогая Кате спуститься на землю. – Вы спасли нам жизнь.

– Удачи вам, – ответил военный.

В этот момент Валентин заметил, что со стороны соседнего дома кто-то приближается. Мужчина. С автоматом в руках. Валентин напрягся. Он узнал этого человека – Саня, его младший брат. Рядом с ним был Тоха, друг Сани. Они подошли ближе. Но военные уже прицелились.

– Свои! – крикнул он. – Не стреляйте!

Солдат кивнул. Машина развернулась и поехала дальше, оставляя их одних на тëмной улице. Валентин подвëл Катю к калитке. Саня опустил автомат. Он выглядел уставшим, на его лице была грязь, а одежда была испачкана кровью. Его глаза были красными, как будто он плакал или не спал несколько дней.

– Валя! – крикнул Саня. – Ты жив!

– Самому ещё не верится, – ответил Валентин. – Военные спасли. Нас чуть не сожрали морфы. Два огромных мутанта. Если бы не патруль...

– Морфы? – переспросил Саня, нахмурившись. – Это ещё что за твари?

– Это заражëнные, которые каким-то образом мутируют, когда сожрут много человечины. Огромные, сильные. Они охотятся, как хищники. Нас двое чуть не сожрали, но военные подоспели. У них был крупнокалиберный пулемёт. Один морф сбежал, второй мёртв.

– Повезло, – сказал Тоха. – Мы тоже сегодня много всего пережили. Вы даже не представляете. Нас чуть не убили, потом мы подожгли казино...

– Я вижу, – ответил Валентин. – У тебя автомат. Откуда?

– Снял с того гандона, который нас охранял, – сказал Саня, отводя взгляд. – Второй Тоха снял с того, который невовремя вышел. Ладно, подробности потом. Пошли в дом. Мы не можем стоять на улице, это небезопасно.

Они вошли во двор. Валентин заметил, что снаружи дом выглядел надёжно – окна были заколочены изнутри, калитка заперта на тяжёлый засов. Он постучались на входе. Дверь открыл Сеня, брат Антонины Михайловны. В его руках был топор, и лицо его было сосредоточенным. Он окинул взглядом пришедших, словно проверяя, нет ли среди них опасных. Потом шире открыл дверь и запустил всех внутрь, сразу же закрывая её на засов.

– Слава богу, – сказал Сеня. – Мы уже думали, что вы не вернётесь. Тоня места себе не находила. Я уже хотел идти вас искать, но не знал, куда. Слышал, недалеко стреляли. Думал, может вы на кого-нибудь наткнулись.

– Мы в порядке, – сказал Валентин.

Внутри дома было тепло и уютно. Антонина Михайловна сидела у окна, но, увидев детей, встала и бросилась к ним. Она обняла Валентина, потом Катю, потом Саню и Тoxy.

– Вы живы, – прошептала она, едва сдерживая слёзы.

– Все целы, – ответил Валентин. – Всë хорошо.

Они прошли в комнату. Антонина Михайловна уже приготовила чай. В доме было тихо, и только ветер гудел снаружи, завывая в щелях. Все устали, и, когда чай был на столе, они коротко обменялись новостями о том, как прошёл день. Никто не хотел пугать друг друга лишними подробностями, но и замалчивать опасности не могли. Валентин рассказал о морфах, о военных, о том, что в городе творится хаос. Саня рассказал о казино, о том, как они оказались в плену, и как он сжёг здание в отместку. Антонина слушала их с ужасом и сочувствием.

– Телевизор не работает, – сказала Антонина Михайловна. – Только шипит. Мы не знаем, что происходит за пределами нашего района. Но мне кажется, что хуже, чем сегодня, уже не будет. Мы должны держаться вместе. Это единственный способ выжить.

– Мам, не наговаривай, – сказал Валентин. – Скоро всë наладится, военные уже патрулируют город.

– Я надеюсь, – сказала Антонина Михайловна. – Я очень надеюсь.

Вдруг с улицы раздался шум – лай собак. Громкий, тревожный, панический. Собаки лаяли так, как будто увидели что-то ужасное. Все замерли. Сеня, который сидел у окна, выглянул в щель, но из-за заколоченных досок ничего не было видно.

– Что там? – спросил Валентин.

– Кого-то принесло, – ответил Сеня. – Не нравится мне это.

– Может, заражённые подошли? – предположил Тоха.

– Или мародёры, – сказал Саня. – Сейчас такое возможно.

И в этот момент раздались выстрелы. Два. Коротких, сухих. И собаки замолчали. Тишина стала абсолютной, звенящей. Валентин почувствовал, как сердце замерло, а затем начало биться с удвоенной силой. Он понял, что это не случайность. Кто-то пришёл к ним. Кто-то, кто не собирался просто так уходить.

– Я выйду, – сказал Саня, поднимая автомат. – Ты со мной, Тоха? Остальные – в доме. Сидеть тихо и не высовываться. Запирайте дверь. Если мы не крикнем вас через пять минут – не открывайте никому. Даже если будете слышать наши голоса.

Тоха кивнул и крепче сжал автомат. Они вышли во двор, и Валентин закрыл за ними дверь. Сеня стоял у входа с топором, готовый защищать дом. Внутри было тихо, только слышно было, как бьются сердца. Валентин подошёл к окну и попытался увидеть, что происходит во дворе. Через щель между досками он разглядел, как Саня и Тоха подошли к калитке. И замерли.

Во дворе уже были люди. Вооружённые. Восемь человек. Они двигались быстро и уверенно, окружая дом. Это были не заражённые, не случайные прохожие. Это были бандиты. Марат – рослый мужчина в камуфляже – стоял у входа в сарай. Он был безоружен, но его взгляд был ледяным, как у хищника, который поймал добычу. Вокруг него стояли люди с автоматами, их лица были скрыты масками и капюшонами. Саня и Тоха подняли руки, но Марат не торопился их расстреливать. Он смотрел на них с интересом, как на диковинных животных, которые сами пришли к нему в руки.

– Любите играть с огнëм? – сказал Марат Сане. – Ты думал, что мы так просто оставим это дело? Ты думал, что можно сжечь наше казино и остаться безнаказанным? Ты ошибся, парень. Мы не прощаем таких вещей. Артур Давидович был очень недоволен.

– Вы сами виноваты, – ответил Саня, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри всё дрожало. – Мог бы поблагодарить, что я тебе жизнь оставил.

– Ты не понимаешь, – сказал Марат, качая головой. – Ты не знаешь, что ты натворил, конченный. Ты подписал смертный приговор всей своей семье.

Тоха стоял рядом, но ничего не мог сделать. Он не дурак и понимал, что двое против восьми мало что могут. В доме есть ещё люди, но они безоружны. Ни топор, ни лом против автоматов ничем не помогут.

Марат автомат у одного из своих и небрежно направил его на Саню. Его пальцы уже касались спускового крючка, на лице была лёгкая усмешка. Тоха стоял за спиной Сани, сжимал оружие, не зная, что делать. Марат перевёл взгляд на него и улыбнулся.

Саня сжал кулаки. Внутри него закипала злость, смешанная с отчаянием. Он хотел броситься на Марата, но понимал, что это бесполезно. Он стоял под прицелом и чувствовал, как холодный пот стекает по спине. Он знал, что это конец. И что он подставил всю свою семью из-за своей глупости и гордыни. Он вспомнил мать, Валентина, Катю. Всех, кто был внутри. И понял, что это его вина. Он подвёл всех. Он был готов умереть, но не мог позволить умереть близким. Последнее что пришло ему в голову, это мысль о том, что всë что он сейчас может, это хотя-бы забрать с собой пару этих уродов.

В этот момент что-то скрипнуло сбоку. Какое-то движение. Марат обернулся на звук, и в тот же миг прозвучал одиночный выстрел.

Глава 7

Колонна выезжала из ПГТ Горный уже подготовленной к возможным проблемам в городе. Мы знали, что впереди Чита, а там – неизвестность. Слухи, которые мы слышали в Горном, были невесёлыми: говорили, что в городе хаос, что некоторые районы захвачены, что люди прячутся по подвалам и стреляют в каждого, кто приближается. Путь оказался непростым. Каждый километр давался с кровью, каждый день приносил новые потери, но мы продолжали двигаться вперёд, потому что другого выбора у нас не было.

В Горном удалось выменять немного патронов за алкоголь. Местечко оказалось на удивление живым – люди ходили по улицам, что-то продавали, обменивали. Мы сторговали четыре коробки патронов за ящик водки и три бутылки вискаря. Маловато, но всё же лучше, чем было. Так мы слегка освободили места в багажниках и пополнили запас патронов. Лёня пересчитывал их в машине, хмурился, потом кивнул и сказал: «Ну хоть что-то». Каждый лишний патрон был на вес золота. Раньше я не задумывался о том, сколько стоит одна пуля. Теперь я знал – она стоит жизни. Я смотрел на эти коробки и думал, хватит ли их, чтобы добраться до бабушки, хватит ли, чтобы защитить всех, хватит ли, чтобы увидеть следующий рассвет. В этом новом мире патроны были важнее денег, важнее еды, важнее всего, потому что без них ты просто мясо для заражённых или для мародёров.

Ехали тем же составом. Девятка Лёни впереди, за ней наша ГАЗель, и замыкал колонну УАЗик. Погода была неплохой – майское солнце светило нежарко. Где-то вдалеке виднелись поля. Я смотрел в окно и думал о том, как всё странно устроено. Раньше я жил в Питере, занимался музыкой, записывал треки, выступал в клубах. Потом пришёл апокалипсис, и вся моя прошлая жизнь стала ненужным воспоминанием. Сейчас важно было только одно – выжить и спасти тех, кто мне дорог. Всё остальное потеряло смысл.

Мы проезжали Домну.

Было не просто ехать мимо. У меня там две младших сестры, младший брат и четверо племянников. Я не видел их почти девять лет. Девять лет – целая жизнь. Когда я уезжал в Питер, они были детьми, а теперь у сестры своя семья, свои дети. Я даже не знал, живы ли они. В Домне жила моя мама, две сестры, и брат Ваня. А я проезжал мимо и даже не мог остановиться. Горло сдавило, когда я увидел знакомый поворот. На секунду мне показалось, что я снова подросток, возвращаюсь из школы, и мама ждёт меня с ужином. Но это было иллюзией. В реальности – пустые улицы, брошенные машины и гнетущая тишина. Тишина, которая хуже любого шума, потому что в ней прячется смерть.

Я смотрел в окно на знакомые улицы. Вон там, за поворотом, школа, в которой я учился. Там – магазин, где мы с пацанами покупали жвачку и сигареты. Там – остановка, на которой я ждал автобус в Читу, когда уезжал из дома. Всё это осталось в прошлом, в другой жизни. А сейчас тут стало тише. Раньше здесь было людно, машины ездили, дети бегали. Теперь – только ветер и редкие силуэты людей, которые тоже куда-то брели, сгорбившись, с тяжёлой поклажей. Я хотел сказать Лёне, чтобы он остановился. Хотел выскочить из машины и навестить своих. Но я не мог. Потому что если я сейчас заеду в Домну, то застряну там надолго. А там, в Чите, бабушка. Сначала нужно добраться туда. Я сжал кулаки и заставил себя смотреть вперёд, а не в окно.