Служба на том свете

Глава 12

Следующим днём после этой истории с участием Донны был четверг.

С утра Эктору что-то не очень хотелось попадаться на глаза Куратору, пока тот всё ещё помнил про вчерашний прокол. Однако же деваться было некуда, и он отправился выслушивать нравоучения своего шефа.

В восемь пятьдесят Эктор уже находился в кабинете Тнемила и ждал его, сидя на кресле, с философским выражением лица глядя на открытый космос. Конечно же, здесь можно было бы выбрать абсолютно любой вид, а далеко не только один космос, но Эктору очень нравился именно выбор Куратора. Это там, на Земле, живущие суетятся, дыша лишь только своими заботами и проблемами, которые кажутся им глобальными. А на фоне необъятного космоса всё это представлялось лишь незаметной и малопонятной суетой на одной из множества планет.

Куратор обычно приходил к себе в кабинет к девяти, но иногда и задерживался, ведь у него бывали различные совещания и множество других дел. В таких случаях Тнемила было принято ждать, потому что подобные встречи были нужны не ему, а в первую очередь сотрудникам Управления.

Сегодня Тнемил пришёл ровно к девяти. Он поздоровался с Эктором, показав свою улыбку лишь только уголками глаз.

– Ну как провёл вчерашний вечер? – поинтересовался Куратор.

– Да нормально, – уклончиво ответил Эктор.

– Молодец, что после того как провалил задание, ты, как я тебе и сказал, сразу же поехал на базу, а не остался в ночном клубе в обществе такой прекрасной сотрудницы из другого Управления, – потроллил его Тнемил.

– Да мы просто пообщались, попили чайку и разошлись, – начал было Эктор.

– Я знаю, – оборвал его Куратор, – но будь бдителен! Ты здесь на службе, а не на мероприятии по организации своей личной жизни, которую здесь и организовать-то невозможно.

– А что, разве бывают романтические отношения между сотрудниками или ожидающими? – как ни в чём не бывало поинтересовался Эктор.

– Ого! – воскликнул Куратор, смеясь. – Он, видите ли, только попил чайку! Романтические отношения быть, конечно, могут, но вот детей – никогда, потому что дети – это создания исключительно из пространства живущих.

Эктор понимающе кивнул.

– Учти, – произнёс Тнемил, направив в сторону своего подчинённого правую руку с вытянутыми указательным и средним пальцами, – почти все сотрудницы в Службе могут, когда захотят, быть первоклассными и весьма обольстительными красавицами, которые слепили свой несравненный образ точно так же, как и ты, наш дорогой Эктор! Они обладают специальными навыками и способны очаровать любого, кто не успеет спрятаться. Так что будь осторожен, ведь это – только видимость. Ты, зная о возможностях перевоплощения других сотрудников Службы, должен их встречать и провожать только по уму!

– Понял! – отозвался Эктор и сменил тему разговора.

Он начал рассказывать Куратору о случае, когда при выполнении небольшого задания, в котором нужно было оградить ребёнка от некоторых неприятностей, произошёл неожиданный поворот событий. Ситуация почти что полностью вышла из-под контроля Эктора. И лишь когда всё, казалось, было потеряно, на сцене появилась она — бродячая собака, чьё внезапное, почти театральное вмешательство, словно ангел-хранитель, расставило всё по своим местам, вернув контроль над ситуацией. Ребёнок был спасён, но не благодаря мастерству Эктора. Он знал наверняка, что Куратор видел этот прокол своего сотрудника. Тогда-то в душе Эктора и зародилось едкое подозрение: уж слишком своевременным, слишком… целенаправленным оказалось появление этой дворняги, чья внезапная агрессия и идеальное поведение будто бы были написаны по сценарию.

– Это животное было направлено Вами? Это тоже сотрудник Службы? – закончив свой рассказ, поинтересовался Эктор.

– Конечно, – добродушно отозвался Куратор. – Конкретно эта собака – не сотрудник, но в тот момент мы тебя подстраховали, смоделировав у неё именно такое поведение.

– А что, разве мир собак, кошек, лосей, оленей и так далее – тоже в зоне Вашего полного контроля, а точнее, в зоне контроля Службы? – с удивлением спросил Эктор, подыскивая подходящие слова.

– Я же тебе уже говорил, что все животные – это такие же бывшие живущие! Такие же, какими были ты и я, – пояснил Тнемил.

– Да, я это знаю. Ну а если поконкретнее, то каков именно путь из человеков в животные? – не унимался Эктор.

– Если жизненный баланс очень низкий или вообще ушёл в минус, – начал объяснять Куратор, – то можно, а иногда даже нужно начинать с жизни в теле животного – допустим, кошки, собаки, медведя и так далее. Бывает, что кто-то прожил жизнь бездарно. Стало быть, положительный баланс – минимальный или даже ушёл в минус. Потом этот кто-то умирает от старости, но за него никто особо не хлопочет – ни при жизни, ни после неё – и он опять проводит долгие десятилетия или даже сотни лет в ожидании права на жизнь и с очень медленным накоплением положительного баланса. Однако же право на жизнь – это результат пополнения положительного баланса, как ты помнишь, в том числе и за счёт совершения добрых поступков, а также светлой памяти об ожидающем. А откуда, спрашивается, взять пополнение баланса, если он мало того что тут особо не пополняется, так ещё и при фильтрации его могут уменьшить за грешки в прошлой жизни?! Короче говоря, чем дальше – тем всё хуже и хуже. Спрашивается, и что ему остаётся делать? Как один из вариантов в таком случае – попросить право на жизнь животным.

– Животным?! – с удивлением повторил Эктор. – И как это работает в дальнейшем?

– Ну, ты приходишь в земную жизнь в образе животного, – разъяснил Куратор, – и после перехода в ожидающие оставляешь о себе положительные эмоции и достойную память. Тебя любят и помнят – и тем самым пополняется твой положительный баланс. Например, о большинстве домашних котов, собак и прочих питомцах в семьях, где они жили, долгие годы вспоминают с теплотой. Согласись, иногда животные заслуживают гораздо большей любви, внимания и доброй памяти, чем некоторые из живущих!

Тнемил замолчал и, выразительно посмотрев на Эктора, слегка повернул голову набок. Тот мысленно с ним согласился.

– В принципе, даже будучи любым животным, впоследствии свой жизненный баланс можно увеличить, ведь у тех же енотов, змей и всевозможных птиц имеется и своя собственная жизнь, и общение друг с другом, – продолжил объяснения Куратор.

– И что же, можно стать прям абсолютно любым животным? – спросил Эктор.

– Стать-то можно любым, но вот с практической стороны вопроса лучше всё-таки домашним питомцем. Кошкой, собакой, коровой. Лошадью, наконец… Пользы больше. Тебя любят и ценят. А когда ты умираешь, то ещё и помнят. И всё это, как я уже сказал, в плюс к жизненному балансу. Но там тоже есть своя градация. Поверь мне, не все люди, прожившие жизнь человеком, достойны стать собакой или кошкой. Даже право на жизнь собакой нужно ещё заслужить!

Куратор на несколько мгновений умолк.

– Вот, к примеру, один персонаж, – он замялся и, выдержав некоторую паузу, продолжил, – чудак – назовём его так, чтоб помягче, – тоже имел минимальный баланс, который не давал ему права на жизнь даже кошкой или собакой, а ждать пополнения ему было неоткуда. И тогда этот чудак попросил себе право на промежуточную жизнь другим домашним питомцем – хомяком. Жизнь у домашнего хомяка несладкая: сидишь в заточении, как под арестом, и плюс к тому – в не очень чистой клетке, но только ведь и особого выбора у этого чудика не было. В итоге, когда он дома сбежал из клетки, его случайно придавили креслом. Однако жизнь хомяком дала ему больше положительного баланса, чем его жизнь человеком. Хотя, конечно, и среди хомяков тоже встречаются приличные люди! – с юмором закончил свою реплику Куратор и от души рассмеялся.

После этих слов в кабинете воцарилось молчание. Каждый задумался о чём-то своём.

За долгие годы жизни у Эктора было несколько домашних кошек и собак. Относительно некоторых из них он и тогда не сомневался, что в предыдущей жизни они были людьми – настолько осмысленными порой были их действия.

К примеру, кот по кличке Серый. На ночь он любил уходить из частного дома Эктора погулять и возвращался около трёх-четырёх утра. Причём свои ночные прогулки кот совершал и в холода, и даже в морозы. По возвращении обратно, чтобы ему открыли дверь, Серый подходил к окну спальни и мяуканьем начинал призывать домашних к пробуждению.

Однажды – дело было в субботу – после посещения бани и тёплого вечера с друзьями Эктор никак не отреагировал на мяуканье под окном. На улице же при этом было около минус двадцати градусов.

Он проснулся от отрывистых звуков сигнализации своей машины, припаркованной возле дома. На брелоке светился значок, обозначавший удар по лобовому стеклу. Эктор быстро оделся и пошёл посмотреть, что там произошло. Как только дверь в дом открылась, в неё сразу же вбежал Серый, который, видимо, уже сидел возле неё.

Эктор вышел из дома. Было действительно холодно. Шёл лёгкий снежок.

Поёживаясь, Эктор направился к автомобилю, с хрустом ступая по снегу.

Подойдя к машине, он с недоумением принялся её оглядывать.

В левой нижней части лобового стекла был выведен датчик сигнализации – для постукивания по нему в том случае, если автомобиль мешал кому-то выехать. Так вот. На заснеженном капоте отчётливо виднелся след кошачьих лап, а на лобовом стекле – прямо на уровне датчика – всё те же следы, – как будто бы Серый сидел на капоте и тарабанил по датчику.

Эктор был ошарашен.

А ведь подобных историй с Серым имелось предостаточно. Так, в семье Эктора уже давно никто не сомневался, что их любимый кот – это в прошлом человек.

И поскольку его близкие постоянно вспоминали о Сером с большим теплом, теперь Эктор был абсолютно уверен, что положительный баланс его кота уже давно выправился, и наверняка – даже до права стать живущим.

– А что, среди животных тоже есть такие же сотрудники и Кураторы? – спросил Эктор.

– Ну да, конечно, – улыбнувшись, ответил Тнемил. – А чем животные хуже? Ведь все же мы, так сказать, из одного теста. Давай, чтобы выправить ситуацию, я тебе дам в ближайшее время пару заданий по животным, поскольку там часто тоже приходится быть кем-то из них. Только там с корректировкой всё достаточно сложно. Хотя и у самих живущих, понятное дело, далеко не всё так просто.

Куратор сделал глоток своего напитка.

– Многие живущие неверно оценивают различные ситуации, – продолжил он. – Вот, например, был такой случай. Подросток четырнадцати лет взял без спроса отцовский автомобиль и поехал покататься. Мимо проезжал полицейский патруль и, увидев, что за рулём мальчуган, потребовал, чтобы тот остановился. Парнишка же, в силу своего юношеского максимализма и будучи жертвой просмотра некоторых дурацких сериалов, решил уйти от полицейской погони, рассчитывая на мощность двигателя машины отца. Но это было неверное решение. Тем более что число лошадиных сил под капотом при погоне в городе определяющего значения не имеет. Ну так вот. К погоне за этим автомобилем присоединилась ещё пара экипажей ДПС с разных направлений. Так что, несмотря на все способы, которые использовал подросток, уйти ему, естественно, не удавалось. Причём патрульные автомобили его не блокировали, а осуществляли что-то типа сопровождения – до какого-нибудь светофора или тупика, где подростку всё-таки пришлось бы остановиться. Но при резком маневрировании на повороте парень не справился с управлением и наскочил на автомобиль ДПС. Отцовское авто перевернулось. Подросток погиб на месте.

Куратор замолчал.

– После его смерти, – вздохнув, продолжил он, – родители и родственники этого пацана, которые имели серьёзный административный ресурс, гневно ополчились на сотрудников ДПС – с тем обвинением, что не нужно было преследовать машину, которой управлял подросток, – дескать, он спокойно приехал бы домой и остался бы жив. Родители требовали возбудить уголовное дело и привлечь полицейских к ответственности, хотя те просто выполняли свои служебные обязанности, – они, как и мы с тобой, просто несли свою службу. Но нет – для родителей подростка виноваты были все – и полиция, и школа, и окружение их ребёнка…

Спустя какое-то время именно в этом самом кабинете находились уже трое – сам подросток, его отец и его дед. Отцу и деду я лично подробно объяснил, что основная вина в гибели парня лежит именно на них. Это ведь они в семейном кругу улыбаясь рассказывали о том, как его отец, тоже будучи подростком, брал автомобиль деда, иногда – без разрешения, и колесил по сельской местности. Это именно отец ухмыляясь рассказывал о том, как однажды на требование постового ДПС остановиться он пронёсся мимо по луже, при этом обдав его грязной водой из-под колеса, и скрылся. Да-да, в семье этого мальчика подобные вещи рассказывали смеясь. А ведь со стороны взрослых это были не просто рассказы. Это было одобрение и даже практическое указание подростку в части его возможных будущих действий. Мальчик всё слушал и понимал так, что это – хорошие поступки, поскольку они одобрялись его близкими. Тем более что, как говорится, родители плохого не посоветуют… Так что виновата в гибели того парня была его собственная семья. А особенно – отец и дед. Кстати, оба они за это тоже получили наказание, – закончил свой рассказ Куратор.

– Легко Вам говорить вот так, со стороны, – не без осуждения произнёс Эктор. – А вот если бы отцом, дедом или каким-то другим близким родственником были Вы сами, то…

Эктор отчаянно намеревался продолжить свою мысль, но Куратор, сверкнув глазами на своего подчинённого, его оборвал. Очень медленно, с неподдельным драматизмом, как будто бы выковывая каждое слово, он произнёс:

– Этим подростком был я!

Эктор в оцепенении замолчал. Это был поистине шокирующий для него поворот их диалога.

В кабинете снова наступила тишина.

Тнемил налил себе бежевки, сделал несколько глотков и молча встал лицом к стеклу с видом на космос.

– Потом, намного позже, когда я уже состоял в Службе, – через некоторое время прервал тишину он, – я поднимал архивы по тем событиям. Один из полицейских, как выяснилось, был тоже из Управления корректировки, потому что, если бы не моя «случайная» смерть, то в ближайшем будущем я бы сбил насмерть молодую женщину с двумя детьми. Так что те события просто были откорректированы в сторону наименьшего ущерба, только и всего. И я благодарен высшим силам за то, что они смогли предотвратить гибель по моей вине целых трёх живущих.

Вздохнув, Куратор снова замолчал.

– А моему папе, – продолжил он минуту спустя, – который при жизни был слишком большого о себе мнения, и моему крутому деду я здесь, – и Тнемил с ожесточением ткнул пальцем на середину своего кабинета, – высказал всё! И даже показал, что могло бы быть дальше. Тут-то мы все становимся умными. А там-то мы – совершенно другие…

В той жизни я был ещё глупым подростком, а они – уже глупыми взрослыми. Что ж, и такое бывает!

К сожалению, в силу определённых правил ни мой отец, ни мой дед этот опыт не перенесут в свою новую жизнь. Однако же ещё при их земном существовании и Управление взаимозачёта, а потом, уже после перехода, и Управление фильтрации зачли им эти поступки в минус – со всеми вытекающими отсюда последствиями. Разумеется, тут, уже при переходе, я помог им обоим своим жизненным балансом – ведь, как-никак, это же были мой отец и мой дед… Вот так. А ты говоришь – легко говорить со стороны! – поставил Куратор жирную точку в своём рассказе.

Глава 13

Прошёл уже месяц с тех пор, как завершилась полугодичная стажировка Эктора. За это время он многое узнал и многому научился.

По завершении стажировки всех новичков, прошедших её, пригласили в Большой зал Управления на торжественное мероприятие. Им предложили встать в ряд на сцене перед залом. Сам зал при этом был битком набит сотрудниками различных Управлений. И это неудивительно, потому что стажёры были из нескольких отделов. Все сотрудники, пожелавшие посетить данное мероприятие, на креслах не уместились, а поэтому вынуждены были тесниться в проходах между рядами.

Стоя на сцене, Эктор увидел, как ему помахала Донна, которая почему-то тоже оказалась здесь. В ответ он поприветствовал её взглядом и жестом руки.

«Зачем она тут? – подумал он. – Может, по службе случайно зашла в наше Управление и попала на это собрание? Ну, уж явно не ради меня, хотя, наверное, мне было бы приятно так думать». В то же самое мгновение Донна несколькими жестами показала Эктору, что пришла именно к нему.

Эктор поблагодарил девушку движением головы. Потом он перевёл взгляд на первые ряды и увидел, что добрая половина его отдела улыбаясь наблюдала за его невербальным общением с Донной, и почти все из его сослуживцев даже обернулись посмотреть, с кем это там их Эктор так мило общается в такой ответственный момент.

В глубине души он даже порадовался тому, что его коллеги увидели, что новичок кое-что умеет не только по службе. Мужской коллектив Восьмого отдела мимикой и жестами, безусловно, поддержал выбор Эктора. Донна действительно была зачётной красавицей. Один только Людвиг скуксил такую мину, как будто Эктора поприветствовала его, Людвига, жена.

Что касается женской части коллектива, то она была более сдержанной в эмоциях, хотя и также отдала должное Лермонтову, сумевшему завязать отношения с Донной. Многие из отдела Эктора видели её ранее, а пара человек даже были с ней знакомы. С учётом того, что свой внешний вид можно было сделать абсолютно любым, сотрудники ценили, в первую очередь, не облик, а острый и неординарный ум и чувство юмора Донны. «Стало быть, наш Эктор знает, как покорить таких, как Донна!» – возможно, подумали многие из его коллег.

Наконец на сцену вышел Главный Куратор Седьмого Управления корректировки. Это был высокий светловолосый молодой человек лет тридцати семи в хорошей физической форме. Впрочем, такую форму имели очень многие из присутствующих в зале, так как для этого ничего не нужно было делать: просто выбрал образ – и ты уже Аполлон. Другое дело, что и сотрудников с перекачанными мышцами здесь не любили, так как это считалось дурным тоном и, более того, слишком часто привлекало внимание живущих.

Главный Куратор дождался, пока шум в зале стихнет, и произнёс:

– Приветствую всех! Сегодня у нас – знаменательный день! В наш коллектив с полноценными правами вливаются десять сотрудников, успешно прошедших стажировку. Мы поздравляем их с этим событием!

Раздались овации.

– А теперь я хочу сказать самое важное, – продолжил Главный Куратор. – Сейчас вы – уже полноценные сотрудники, которые имеют не только права, но ещё и обязанности. Профессионально выполняйте свой служебный долг! Сразу хочу отметить, что не все кандидаты успешно прошли стажировку – часть из них по тем или иным причинам сошла с дистанции. Остались только самые опытные и самые достойные! Но…

Главный Куратор неожиданно поднял руку и замолчал, жестом попросив помощи у зала. В ответ сразу же раздался женский голос. Это был голос Силиции, девушки из отдела Эктора:

– Но не зазнавайтесь!

– Совершенно верно! – подхватил её слова Главный Куратор и добавил: – Я бы сказал так – не переоценивайте себя и свои возможности. Успехов на службе!

Как потом выяснилось, Главный Куратор на подобных мероприятиях всегда говорил почти одно и то же – слово в слово. Именно поэтому Силиция так легко «угадала» его мысль.

После этого он по очереди подошёл к каждому из бывших стажёров для обмена рукопожатиями.

По традиции, в этот вечер стажёр, перешедший на уровень настоящих бойцов Службы, должен был устроить какое-нибудь выездное праздничное мероприятие для своего отдела. Эктор, зная об этом, запланировал для коллег прогулку по своему родному городу на Волге.

После собрания он подошёл к Донне. Они по-дружески обнялись. Девушка ещё раз поздравила Эктора с окончанием стажировки, а он поблагодарил её за приход. Затем Эктор сразу же пригласил Донну на прогулку вместе с их отделом. Девушка поблагодарила его, но сказала, что, наверное, это будет неудобно, потому что и у них в Управлении взаимозачёта так не принято.

– Да нормально всё будет, – возразил Эктор. – Подожди минутку.

Увидев Куратора, он быстрым шагом направился к нему.

– Разрешите обратиться, – улыбаясь, сказал Эктор и подошёл к Тнемилу, стоявшему в окружении сотрудников отдела.

– Говори, – коротко ответил шеф.

– У нас сегодня мероприятие, которое организую я. Позвольте мне пригласить мою подругу Донну из Управления взаимозачёта.

Куратор ещё не успел и рта открыть, как стоявший рядом Людвиг выпалил:

– Так нельзя! Чужих не допускают на такие мероприятия отдела!

Тнемил с недовольством посмотрел на своего подчинённого, опередившего его с ответом, потом на Эктора и мягко сказал:

– У нас действительно так не принято. И это – без исключений и без обсуждений.